Папеда Ежеиглистая

«Приветусики! Меня зовут~ А незя никому чужому разбалтывать имечко! Мамуля сказывала – что Посинсон тогда утащит и напихунькает своих личинок! А я не хочу становиться мамусей трёх тысяч посиньёсков. У нас слишком малюсенькая деревуська».

Девчонка лет восьми, не больше, обнаружила с разочарованием, что умудрилась уже исписать весь свой крохотный зелёный листочек. Нужно было брать больше. Лопух бы в идеале, но от него же потом на ручках царапки неделю никак не зарастают. Положила и листочек, и тонкий шип жинрилла вниз, на полочку простенького столика.

– Не буду записуньковать. Я и сама себешка целёхонькая книжоня. Всё всем потом вслух перенасказунькую.

Малышка похлопала ладошками, отряхнув их от остатков своей маны. На всякий случай даже потёрла о травяную одежду, что было больше рефлекторно, чем обязательно. И подняв ручки – сладко-сладко потянулась. Не отказав себе и в широкой звучной позевоте. Хм? Прислушалась. Никто не пожелал доброго здоровья? Проползла по циновке и выглянула за перегородку. В большом круглом доме никого, только тишина и сумрак. Скукота…

Папеда прищурилась. Да-да, именно так прозорливые мама с папой назвали свою доченьку, успев за первый самый год в полной мере столкнуться с её невообразимым нравом. Теперь же весь его напор готов обрушиться на чересчур осмелевшее безделье. Девчонка резко вскочила, шорохом разрывая тишину, и хлёстко прошлёпала ножками до входного проёма. Тут же, на ходу, отбросив занавесь – нанесла полутьме блестящую рану. Зажмурилась всем лицом и сама.

Ненадолго. Уже распахнула яркие глазищи и пропрыгала по лестничке на землю. Влажный густой ветер поднял недлинные растрёпанные волосики, заодно окружив девчонку фруктовыми запахами и шумом витиеватых улочек, тянущихся между широких круглых домов. Тут кто взгляду не попадётся – все заняты. Хотя…

Взбудораженное внимание Папеды привлекла старушка, задравшая голову в небо и несуетливо бормотавшая:
– Ну точно… Опять барагоз какой-то напыхался…
Это девчонка услышала, уже когда неспеша подошла к большой корзинке, что стояла рядом с пожилой женщиной. Папеда активно всматривалась в голубое утреннее небо, но ничего интересного не находила. Зато ручкой нащупала здоровенную фиолетовую ягоду, размером как раз с маленький кулачок. Шорох? В небе?

Впившись зубками в сочную фирзу, малышка внимательно наблюдала за пролетавшими над деревней гигантскими стрекозами. Тучно как-то летели, странно.
– И чево же их так выстрахало?..
Старушка, не отрываясь взглядом от насекомых размерами не меньше взрослого человека, подтвердила непривычность стрекозьего поведения. Папеда, убедившись в верности своих ощущений, перехватила ягоду другой рукой, а прежней потянулась за новой добычей. Однако тут же её ручку аккуратно и хлопнули.
– Не балуй, – молодая женщина невсерьёз нахмурилась.
Она только подошла и теперь поднимала корзинку. Улыбчивая старушка цыкнула на свою дочь, да и Папеда не собиралась оставаться в долгу, всё ещё присматриваясь к очаровательным четырёхкрылым крежоскам. Замерла…

Одна крежоска совсем израненная! Очень Папеде стало её жалко. Ведь бедняжечка выбивается из сил, еле летит. И крылышко порвано немножко, и тельце прямо сильно. И везде ранки обуглены. С кем же таким подрались? Принялась в уме перебирать варианты. Не находя сразу подходящего. Но и этот вопрос не отвлёк девчонку, и как только соседки неторопливо пошли в сторону по улице, Папеда тоже побежала дальше по своим делам, заодно проскочив за безмятежными спинами и легонько вытянув из завязок на одежде молодой женщины тонкую верёвочку. И никто же не заметил, кроме собственно юбки, решившей потихоньку начать разъезжаться.

Папеда промчалась несколько домов, оглянулась, и хитро улыбнувшись, сбавила темп. Шагая пешочком, она уже намеревалась напомнить ягоде в своих руках о своих зубах. Однако снова её внимание привлекли. Из деревни в полном облачении уходили охотники. Тела их целиком сокрыли лиственные плащи, на лицах осели дощечки с искусными узорами, за спинами сторожили щиты и мечи, а в руках дымились маной копья. Все направлялись туда, откуда продолжали лететь крежоски.
– Они прямо как нагжисы… – один из молодых парней, надевая маску, опасливо осматривал небо.
Сосед кивнул ему, тоже собравшись было замедлить шаг. Но друга уже подтолкнули в плечо, и похлопали понимающе по спине. Послышались участливые смешки. Как-то непривычно для всех быстро оборвавшиеся. Папеда задумалась…

Раньше, чем она успела растревожиться, один из охотников снял маску. Папуля! Своей широкой улыбкой он сразу же увлёк всё внимание восхищённой дочери. Отец Папеды весело подмигнул ей. Девчонка собралась было увязаться за ним, хотя бы как обычно до края деревни. Однако:
– Папедка!! – по крику понятно, кое-кому не понравилась шуточка с юбкой.
Хулиганка оглянулась назад и умчалась дальше, помахав ручкой рассмеявшемуся отцу.

Но мысли быстро догнали её. А потом они смешались в кучу и начали бороться, кто из них первой предстанет перед хозяйкой. Пока та, доедая фирзу, размашисто шагала деревню насквозь. Эм? А это ещё что? И тут дерутся? Шум, толкотня, детские крики…

Папеда сразу же поспешила. Драться да без неё?! Неосмотрительно неуважительно! Она уже снова бежала, вытирая об одежду ручки. Чего там, кто там? Поняла, кажется! Младшие, совсем крошки, чешуйку с крыжоскиного крыла нашли, а старшие лбы отобрать пытаются. Рассерженный неподатливостью мелочи мальчишка, на пару лет крупнее, больно тянул на себя ручку, цепко удерживающую прозрачную блестяшку. Стук! По лицу старшего…

И ещё раз! И Папеда повалила старшего на землю. Насела на него. Удар за ударом… Кто-то схватил сзади и оттащил. Не увидела – кто. Резко ворвалась кулаком в лицо первому попавшемуся: кто повыше. И сразу ударила ещё одного. А потом и следующего. Все, и всех возрастов, отшатнулись.
– Дура!.. Травленая!.. – попытался защититься криком самый смелый из битых.
Папеда в ответ протяжно прорычала, оскалив неполный ряд зубок. Ей понравилось: как её хвалят. Старшие нахмурились и отошли, хотя и не далеко. Стоят, выжидают, драться не охота, блестяшку поглядеть – очень. Поваленный ранее: отряхивается, обиженный, что все так быстро струхнули. В особенности: на самого себя. Шмыгает носом, но насупившись – смог не расплакаться.

Одержавшая победу воительница деловито осмотрелась:
– Вы чево эта!.. – забыла. Нет, вспомнила: – Барагоз устроили?..
– А чево мы-то? Чево они не могут пощуркать дать? Журкаль завёлся, да?! – особенно побитый особенно негодовал.
– Ты чево накинулась? Тебе надо, что ль? – друг снова решился поддержать, смелея слово за словом: – Мы ваще-то старше тебя!
Папеда задумчиво и плавно наклонила голову… Вдруг широко улыбнувшись:
– А я сильнее! – и хотя она явно привела достаточно аргументов, всё же продолжила: – А ещё я читать уже умею! И писать!
– Врёшь! – внезапно не выдержал небитый молчун, предпочитавший тихонько стоять за спинами сверстников.

Сразу же Папеда посмотрела на него с искренней громаднейшей жалостью. Возвышаясь в своих фантазиях, кажется, теперь до небес. И к великому ужасу обличителя: этот её взгляд перекинулся на глаза сначала младших, а затем – и его собственных друзей. Мог бы от обиды превратиться в кжонджика, тут же бы им и обернулся. Внутри-то и так уже весь скукожился.

Но одним триумфом не насытишься. Папеда оглянулась на младших мальчишек и девчонок:
– А чево это у вас там?
– Я нашёл! Там всё как радуга! – гордый мальчонка кружил чешуйку.
Всего мгновение и его ручка была аккуратно остановлена, Папеда наклонилась и присмотрелась. И правда: все стали смешные, переливаются яркостными цветами. Очень стало любопытно – как остальное тогда выглядит? Перехватила ловко чешуйку и принялась блуждать по деревне, забираясь во все уголки. Подзывая иногда многочисленных сопровождающих и давая им тоже полюбоваться.

Никто не был Папедой обижен и оставлен без возможности поглазеть. Ни младшие, ни старшие. Ни битые, ни молчун. Ни даже нашедший само сокровище. Он, похоже, тоже проникся общим ажиотажем и позабыл о своих претензиях на владение. О, снова его очередь… Бежит скорее!

Удача! Девчонки схватили соседского мофатля. Одна обняла, остальные ласково гладят, податливый увалень и не против. Большой пушистый ручной многоножик, расправил щетинку и урчит, блестя фасеточными глазками. Ему внимание только в радость. Красивый и просто так, и когда переливается радугой. Отпустили, куда дальше?

Вон там сушат травы! Всякие разные! Цветы, стебельки, листочки! И обсмотрели и обнюхали. Головы закружились! А вон там, кажется, что-то куют! Но за заборчиком! Главного забияку усадили, встают ему на плечи. Вот так видно! Искры маны и горячего металла – оторваться невозможно! А там одежды вымачивают! Потом с брызгами трясут, чтобы лишнюю влагу убрать! Эй! Кто-то случайно смахнул ведёрко, лужища… Надо бежать! Наругают! Поворот, ещё один! За очередным углом выскочил сторожевой саранчен! Опять трещит и лижется! Уронил сразу двоих! Рассмеялись, что он чуть не сжевал чешуйку. Папеда щёлкнула заигравшегося кузнечика по носу. Откуда-то пахнет едой!

Нашли – где готовят! Всё клокочет и бурлит! Кипит! Пар особенно красиво переливается! Папеда ответственно не дала никому ничего стащить. Забыв про саранчена, утонувшего жвалами в обрезках. Кто-то что-то ремонтирует? На другой стороне. Это же старший брат одной из девчонок. Поднимается по лестнице, рукой всех надменно отогнал. И даже сестру?! Забрался на крышу? Папеда вместе с теми, кто покрупнее, утащила тихо лестницу. Закинули в соседский двор. Перебежали на следующую улицу.

Старичок обувку вяжет. Развесил уже несколько пар на веревочку. Папеда вдруг осознала! Посмотрела вниз на свои разутые ножки, поиграла пальчиками:
– Забыла! – задумалась. Хлопнула себя ладошкой по лобику: – Совсем забылкала!
Указала всем рукой на край деревни. Утянула за собой. Побежали толпой туда.

Мамуля! Ещё ждёт? Не совсем, просто корзинки проверяет, а её сёстры и их дочери, большинством ровесницы Папеды, уже идут вглубь леса. Мама обернулась:
– Я думала ты заснула, – ласково улыбнулась.
– Нет! Я помощников привела! – гордая удачной выдумкой, Папеда отдала чешуйку владельцу и схватила любимую корзинку.
– Помощников?.. – мать задумчиво осмотрела удивлённых таким развитием событий детей, – Ну хорошо, пошлите.
Деваться куда-то оказалось слишком поздно, и все зашагали вслед за молодыми женщинами. А мальчишка с чешуйкой вдруг опомнился, что ему наконец-то вернули то, что ему и принадлежало. Хотел было обрадоваться, но вся драгоценность давно измята, и даже чуть-чуть порвана.

Мальчонка вздохнул и поплёлся в хвосте процессии. Пока не увидел улыбку Папеды. Обогнал других, прочих, но её – уже не догнать, она умчалась вперёд. К самой молодой своей тете. Болтают о чём-то… Смеются…

Женщины аккуратно вели детей по проверенным тропкам: и так чтобы не туда, откуда ранее летели огромные стрекозы, и не туда, куда они направлялись. Прошли мимо тоненькой журчащей речки. И вот добрались до густых плодоносных и вызревших деревьев и кустов. Отличное же место: растёт всяческое и сразу крайне много. Только жучищи разные тоже это приметили.
– Пора бы уже собирать, надо обогнать фруктоедов, – одна из сестёр матери кивнула на кишащую в округе живность.
– Точно! Давайте, кто больше соберёт! Тот победил! – Папеда поняла всё по-своему.
Надев на спину свою малую корзину и в руках унеся большую, в несколько прыжков она скоро оказалась где-то в глубине деревьев. Дети побежали за ней, а мама, устало улыбаясь, вздохнула на сестру, поздно осознавшую и теперь пожимавшую плечами.

Папеда, не останавливаясь более ни на секунду, утвердила большую корзину между корней деревьев, заодно присматриваясь с вызовом к летающим и ползающим повсюду ярким букашкам, размером с её ладошку. Девчонка ухватилась за лиану на самом толстом дереве и резво поползла наверх. По пути срывая с веток продолговатые плоды, до которых только удавалось дотянуться.

Искала и нашла крепкую ветку, заскочила. Осмотрелась, обнаруживая пристально всё разнообразие еды и покусившихся на неё соперников. Папеда, не теряя времени, перепрыгнула на ветку соседнего дерева, разгоняя собой всю живность и сама устремляясь именно туда, куда летят наиболее приметные фруктоеды. Обгоняя их, постоянно перемещаясь то на самые верхушки деревьев, то спеша по траве, срывает всё подряд: с деревьев, с кустов, даже в той же траве что-то подбирает. Кидает в маленькую корзинку за спиной. Покатилось? Вывалилось? Проверила. Наполнила!

Быстренько вернувшись к большой – всё перегрузила. Сразу умчавшись дальше.
– Доча!.. – мать не успела окликнуть, обречённо заглядывая в папедину корзину.
Девчонка, на ходу подняв на ноги споткнувшегося о корни малыша, запрыгнула на ветку прямо с земли, оставив за собой след из маны. К которому тут же слетелись и жучки, и взгляды людей. Восхищённых и сомневающихся.

Папеда совсем забросила разбирать, что хватает. Пару раз досталось и маленьким птичкам, слетевшимся на пиршество из насекомых. Одну девчонка успела заметить в своих ручках и отпустила, но второй пришлось улетать уже из корзинки, уворачиваясь от очередных фруктов. А это что в кустах?

Папеда спрыгнула, подбежала, внимательно осмотрела. Растерявшийся мальчонка тянул на себя девчонку:
– Держу! – голос почти уверенный, однако ж и самого всё больше обвивает цветастый ползучий куст.
А малышка вот оплетена совсем вся. И испугавшись, она не могла уже и шелохнуться. Только хлопала отрешённо глазками. Увидели! Заметив старшую – младшие вдвоём обратились к ней взглядами. Надеясь на спасение. Она же смотрела на них озадаченная: можно ли ей сейчас рассмеяться? Нет, наверное, не стоит.

Быстро и демонстративно разорвала лианы по-одной, вытащив сначала мальчишку, не собиравшегося и сейчас отпускать свою спасаемую, а когда достали и девчонку, обнаружилось, что в её ручках обмотанная и измотанная маленькая птичка. Папеда потормошила младших по волосам и скорее убежала дальше.

Вдруг осознала: как много потратила времени! Хлопнула, проверяя, по неполной корзинке – и снова прыгнула на ветви. Теперь след из её маны, и заодно жуков, оставался за ней уже и наверху, и внизу, и вообще везде. Папеда разогналась, торопыжничая, но: всё ещё успела заметить несмолчавшего когда-то молчуна. Она тихо приземлилась за ним. И спихнула его – в опутывающие кусты. Тут же умчавшись, задорно хохоча. Мальчишка, пойманный врасплох, оказался мгновенно схвачен лианами, да ещё и посреди жужжащего облака.

Папеда же была уже далеко, позабыв, где было указано собирать. Её целиком и полностью поглотила скорость, с которой она ловко неслась по ветвям. С одной на другую. Но фруктиков-то больше не найти! Девчонка поняла наконец, что надо разворачиваться. Прыгнула на ствол дерева, не отказав себе в выбросе маны. Ствол резко треснул, и верхушка потекла на Папеду: всей тяжёлой массой. Но малышка, не успев растеряться, рефлекторно оттолкнулась ручкой от падавшего исполина, вновь разломив его, – и улетев подальше.

Вернулась Папеда к своей большой корзинке вместе с грохотом упавшего дерева, и повсеместным перепуганным шорохом крыльев. Высыпала, что успела собрать, и сорвалась в другую сторону. Пока остальные дети, на всякий случай, перестали уже и оборачиваться на стихийное бедствие. Они аккуратно помогали взрослым. Ну а те, тоже старательно игнорируя происходящее, быстро и ловко собирали фрукты сами и терпеливо показывали малышам, что нужно брать, а что: ни в коем случае.

Солнце ещё не успело доползти до зенита, как улыбающаяся во всё лицо Папеда победно хлопала забитую с горкой большую корзину. И на плечах корзинка точно так же переполнена, с неё иногда даже сыпятся помятые ягоды.
– Я первая! Я самая большая молодец! Молодчиночка! – довольная девчонка победно рассмеялась.
– Ну… – мама внимательно перекладывала фрукты между своими корзинами, – Все выжили. Так что да. Умничка.
Ласковый голос матери и эта, как показалось, похвала – привели Папеду в окончательный восторг. Подбежала, обняла и повисла. Не дав отойти от корзин и сподвигнув продолжить заниматься сортировкой чуть дольше необходимого.

К обеду заполненными были все корзины. Помогавшим детям выдали по горке самых свежих и спелых добытых ими фруктов. Женщины же надели себе на спины и взяли в руки большие корзины, доверив малые дочерям. Так, не спеша, вместе до деревни и добрались. А там уже разошлись все ко своим домам. Папеда шагала наконец-то вдвоём с мамочкой:
– А мы сейчас зашги готовить будем, да?
– Ты её хочешь? В такую жару? – ласково отозвалась привычная к причудам дочери женщина.
– Ага!! Только надо охладить.
– Хорошо… – мать передёрнуло от представленного блюда, – Тебе охлажу. Мы севодня вдвоём обедать будем.
– Да?.. – Папеда и расстроилась, но и обрадовалась: – И готовить тоже?
– Нет. Ты будешь перебирать свои корзины, – пора было уже стать построже. Не особенно только вышло.
– Ладно. А мы севодня нашли цветастку классную!
– Каво?.. Или чево?
Папеда принялась самозабвенно и сбивчиво пересказывать своё утро. Мама, наслаждаясь улыбкой и смехом дочери, иногда переспрашивала подробности. Давно, правда, потеряв нить повествования.

Так, весело болтая, и дошли до дома. Не заходя в него, отправились на задний двор. Поставили корзинки, переполненные фруктами и жуками. Мама неудивлённо вздохнула:
– Снова уцепились… – и тут же вернула своё внимание к хаосу папединой добычи. Сняла с забора два корытца: – Раздели помятые и целые. Только не жуй пока ничево, – рассмеялась и зашла в дом.
Дочь плюхнулась попой на траву и принялась активно перебирать. Это туда, это сюда, и как же быстро ей надоело! Скучая, она следила за вознёй фруктоедов, раздавая им иногда несильные щелбаны и смахивая самых смелых с самой себя. Запах фруктов манил девчонку, но пока ещё нельзя. Или всё-таки? Пока мамуля не видит. Надо проверить. Обернулась. Тут же утонув в глазах матери:
– Не хитри, – женщина потянула дочь за щёчки, проверяя одновременно, нет ли там за ними чего. Вдруг её улыбка пропала, а глаза испуганно дёрнулись: – Ты ещё ничево в рот не сувала?
– Нет, ты же сказала! – не сдавалась честная Папеда.
Мать быстро вытащила красновато-розовый фрукт и выкинула его в сторону отходной ямы. Однако, увлёкшись перебором всего остального, не заметила, что совсем не докинула. В отличие от ещё парочки метко заброшенных гнилых жёлтых ягод. За спиной зашипело? Женщина мигом отозвалась:
– Забыла! Совсем забыла!
Убежала к кастрюле на камнях и на огне, выплёскивающей и пар, и мякоть, и даже бобовые со злаками. Мать, направив ладонь, остудила маной всю кастрюлю. Вздохнула и унесла в дом:
– Сейчас смешаю с прицной и взболтаю. Помой пока ручки.
Папеде хотелось помочь маме, но пока вставала – ножкой спихнула свою корзинку. Пришлось опять, заново, собирать.

А они такие-сякие разбежались кто куда! Замучалась доставать из-под лавок. Нашла недалеко тот красно-розовый. Задумалась: это его мама выкинула? Осмотрела сама со всех сторон. Чуть-чуть же только перезрел. Понюхала: невероятно сладкий. Вкусный же, наверное. Потёрла о плечико. Прицелилась укусить.
– Папеда! Пошли кушать!
Точно! Там ведь уже готово! Выбросила фрукт в отходную яму и побежала в дом. Вспомнила, что не помыла ручки: хлопнула ими, выделив ману. Шлёп! Громкий! Грязь разлетелась в разные стороны, запачкав и одежду, и лицо. Ещё и ладошкам же больно. Забежала в дом, тряся ручками и дуя на них.

Уселась на коврик за стол, перед тарелкой полной желеобразной растекающейся кашицы. О, точно, увидела нарезанные фрукты, определила несколько на тарелочку, встала и отнесла ответственно в уголок, на столик с расписной дощечкой:
– Приятново аппетита!
– Молодец, не забудь потом птичками отнести, – мама, наконец, могла просто расслабиться, устраиваясь поудобнее.
– А может, бабушкам с дедушками больше зашги понравится? – вернулась на свое место довольная дочь.
– Я не знаю, не стоит, – женщина нерешительно потыкала деревянной двузубчатой вилочкой дрожащую кашицу.
Девчонка же уже уминала острую сладость, запивая соком. Делая перерывы лишь чтобы отдышаться. Вдруг вспомнила:
– А папуля опять на неделю ушёл?
Мать, на миг замерев на вдохе, испугалась вопроса, но виду почти не подала:
– Наверное нет, – осторожно выдохнула, – Севодня недалеко пошли. Может, на пару дней, – женщина спрятала взгляд в своей тарелке, но аппетита теперь стало только меньше. Сосредоточилась, и посмотрела весело на дочку: – Может, вам с сестрой наконец когти хженки принесёт.
– Да? – обрадовалась малышка, – Тогда она меня точно уже научит новому чему-нибудь!
– А сейчас чево?
– Заставляет одно и то же повторять! – невсерьёз рассердилась маленькая катастрофа.
– А ты как думала! – рассмеялась мать, – Все целее будем! Ты у меня самая цветущая агжолия!
– Они же большие только у огненной горы, – пококетничала довольная девчонка.
– Ага, и я своими глазами видела! – улыбнулась влюблённая мать.
– Папуля приносил?
– Конечно он. А кто же ещё.
Женщина упёрлась руками в пол и посмотрела на занавесь. Пробежала глазами по полу и снова залюбовалась дочерью:
– Может, нам тебе новое платьице на Фурк-Хур сшить этой осенью? Старое не подшить, по-моему.
– А можно?! – глаза Папеды загорелись.
– Хочешь вместе?
– Да! Я сама перья соберу!
– Не торопись. Жуй тщательно. И с платьем тоже. Позже начнём, меньше успеешь из него вырасти…
Обе две засмеялись. Дочь, бывшая с полным ртом, зафыркала весь стол, и теперь принялась растирать пятна ладошками. А мама посмотрела на потолок, кишащий жучками и жучищами:
– Фруктоедов много развелось… – задумчиво вздохнула.
– Офять, што ли, наво фруктоевоевоф тафить? – со всё ещё набитым ртом негодовала малышка.
– Во-во, именно их! Точно, принесу к вечеру! – улыбнулась женщина, заодно решившись и кое-как протолкнув в себя ненавистный студень.
Папеда надулась на себя, что напомнила. А мама умилившись её забавной рассерженной мордашке, поторопилась встать и выйти из дома на задний двор. Вернувшись, она ожидаемо застала дочь обувавшейся, и доедавшей последний свой фрукт уже у занавеси. Женщина надела на поникшую, обречённую девчонку сушёный обережик:
– Носи и не снимай. Под одеждой, – заправила аккуратно сама, пока малышка корчила ужасающие гримасы бескрайнего отвращения. Однако не отказавшись от нежных объятий.
– Слушайся сестру и внимательно упражняйся! – мама чмокнула дочку поочередно в обе щёчки, – Иначе вас снова буду учить я! – легко рассмеялась.

Папеда, пусть не испуганно, но вздрогнув, тщательно кивнула и выскочила из дома. Побежала по улицам больше ни на кого даже и не отвлекаясь. Спустилась из деревни вниз по тропинке из деревянных ступенек между высоких вековых деревьев. Замедлила шаг, доставая оберег. Поднесла к носу, морщась от ужасной вони. Сняла поскорее, и хотела было засунуть в кармашек, но как раз подошла к широкой речечке. Ненадолго задумалась. Обернулась.

Сразу же вернула взгляд вперёд. Прыгнула на уложенные камешки, и скача по ним – совершенно развеселилась. Наклонилась и окунула обережик в воду. Зашипел? Перепугалась! Понюхала: ещё страшнее завонял! Невыносимо! Бросила от себя подальше в реку. Словно споря и с водой – кинула против её течения. А затем, продолжая свой путь, отмахнулась ручкой. Запрыгнула на другой берег. Почесала неглядя плечико, не узнав, что на нём тут же разрослось неровное красное пятно. Вздувшееся. И вскоре – совсем не одно.