Папирус черного бога

Конец апреля 1919 год.

«Все на свете боится времени, а время боится пирамид». Не зря египетская земля сотворила эту пословицу. Могучие каменные исполины вдалеке возвышались над утренним городом в пыльной дымке, словно мираж, танцующий на пустынных просторах.

Каир встречал своих гостей теплой погодой и серым облачным небом. Видно, сокологоловый Ра-Хорахти не пожелал показаться людям, пряча свое божественное величие за пеленой облаков. А возможно, он попросту занят, и сейчас путешествует на своей солнечной ладье по телу Дочери-Нут, отдыхая от ночного сражения с силами тьмы.

Ирина сидела в своем купе, подперев подбородок кулачком и разглядывая небо, всячески пытаясь отвлечь себя от мыслей о ритмичном покачивании поезда. Дорога от Александрии до Каира заняла несколько часов, которые, к ее величайшему сожалению, ей не удалось провести во сне. Весь путь она мучалась приступами тошноты, которые еще более усиливались, стоило ей закрыть глаза и оказаться в полной темноте. С самого детства она тяжело переносила любую дорогу, а особенно ее отношения не складывались с пароходами и поездами.

Она тяжело выдохнула и запустила руку в свою дорожную сумку, которую обычно вешала на пояс, дабы все необходимое было под рукой – старая привычка, оставшаяся после работы в лазарете. Да где же это чертово масло? Нет, она определенно не могла израсходовать все три флакона, что так кстати подумала прихватить из дома перед тем, как спешно его покинуть. Должно же было хоть что-то остаться! Так, это спиртовой лосьон, бинты, пара шприцов, обезболивающий морфин.

– Да чтоб тебя! – выругалась она сквозь зубы, а затем наконец нащупала ту самую заветную склянку. Как оказалось, последнюю.

Достав темный стеклянный флакончик, она поднесла его к свету, чтобы проверить наличие содержимого.

Практически на донышке. Проклятие! Прямо тогда, когда оно так необходимо! Она ведь знала, что нужно в Александрии купить хотя бы флакончик! И почему она не послушала себя?

Хотя причина, конечно, была. «Причина» элегантно вытянулась на противоположной кушетке их купе и тихо посапывала, как и свойственно благородным дамам. Именно своей тете Жозефине она была обязана тем, что не только забыла купить свое масло, но даже и думать не успевала о нем, ибо они весь день носились по городу в поисках антикварной лавки, в которую можно было бы заложить браслет с гравировкой: «для Ирен» – ее домашнее имя, подаренный Ирине ее любимым отцом на шестнадцатилетние. Все потому, что ее тетя не желала ехать в поезде из Александрии в Каир третьим классом. Вот так и вышло, что за комфорт они расплатились памятью. Обида полоснула Ирину по сердцу.

Княжна тяжело вздохнула и взяла в руки мятный флакончик, откупорив который, тут же сделала затяжной вдох. Тошнота немного успокоилась. Мятное масло всегда ей помогало. Ирина нанесла несколько капель на запястья и растерла их, глубже вдыхая свежий бодрящий запах. Запустив руку в сумку еще раз, она нашарила отцовский серебряный портсигар, в котором хранились ее папиросы из мятного табака. Щелкнув зажигалкой, она сделала один затяжной вдох. Стало еще лучше.

На самом деле, Ирина предвкушала с нетерпением, когда она сможет наконец-то покинуть эту машину для пыток и полной грудью вдохнуть немного смолистый и пряный, но такой родной и знакомый воздух земли фараонов. Подумать только, она не была здесь без малого пять лет. Пять лет, сквозь которые прошло столько ужасающих событий, что, наверное, увидев себя нынешнюю, та, прошлая шестнадцатилетняя Ирина, не узнала бы в незнакомке свое повзрослевшее отражение.

Княжна сделала еще одну затяжку, томно выдохнув мятный дым в салон купе, и взглянула в окно. Наверное, стоило его приоткрыть, но тогда тетя точно проснется, и ей несдобровать, а так, есть маленький, но шанс, что эта сигарета останется незамеченной.

Ирина в третий раз выпустила дым из легких, который уже постепенно наполнял собой все пространство купе. Ее тетя нахмурилось во сне, что свидетельствовало о том, что совсем скоро она проснётся. Ее ноздри пришли в движение, даже в состоянии сна распознавая табак, который она до ужаса ненавидела. Ирен поспешила сделать еще одну продолжительную затяжку. Да, совсем скоро…

Поезд совершенно неожиданно и очень резко дернулся и затормозил, отчего чемоданы, заботливо уложенные дамами на самые верхние полки, попадали на пол, а их самих встряхнуло так, что Ирина прочувствовала каждую косточку в своем теле.

– Боже правый! – Тетя Фифи (Ирина так звала ее с детства) взбудораженная и испуганная, резко разбуженная остановкой поезда, пыталась прийти в себя, оглядывая их вещи, разбросанные по купе. – Что, во имя всего святого, это было такое?

Ирина, которая была озадачена не меньше тети, растерянно пожала плечами. По ее расчетам им оставалось ехать еще около часа, может чуть больше, и никакой остановки сейчас быть не должно.

– Ирен, что ты сидишь? Скорее помоги мне собрать нашу одежду. Я не хочу, чтобы проводник, постучавшийся к нам, дабы удостовериться, что у нас все хорошо, натолкнулся на мои панталоны! – тетя метнулась поднимать их белье с пола, как вдруг взгляд ее остановился на пальцах племянницы, в которых все еще была зажата сигарета. – Ирина! Какое свинство! Ты снова куришь эти отвратительные сигареты! Мне кажется, или мы с тобой уже обсуждали этот вопрос!? – Тетя кинулась раскрывать окно их купе, чтобы впустить свежий воздух в прокуренный салон. За время сна ее дорожный костюм не помялся ни на йоту, а нетронутые сединой темно-русые волосы по-прежнему были уложены в идеальную прическу, которой даже недавняя встряска оказалась нипочем. – Я же просила тебя не делать этого в моем обществе!

– Фифи, пожалуйста, перестань. Твое общество изволило спать. И ты, между прочим, знаешь, как сильно они мне помогают справиться с тошнотой. – Княжна затянулась еще раз, наблюдая как ее тетя спешно засовывает их вещи в чемоданы, а затем распахивает дверь купе, создавая сквозняк.

– Если нас сейчас из-за тебя снимут с поезда, то мало тебе не покажется! – Она сверкнула своими стальными серыми глазами, усаживаясь на свое место. Каждая чарта ее тонкого аристократического лица говорила о негодовании. – И что-то я не заметила, чтобы на пароходе ты курила.

– Естественно, потому что все, что я помню – это вращающаяся перед моими глазами каюта, ты, убегающая от меня в сотый раз с полной чашей и темнота, так как я, очевидно, теряла сознание. Поверь, если бы я могла, я бы закурила.

Фифи недовольно поджала и без того тонкие губы, и отвернулась к окну. Слава Богу, что хотя бы сигарету выкинуть не заставила. Ирина выпустила очередную порцию дыма. Поезд неожиданно снова дернулся и продолжил свой ход, постепенно набирая скорость.

– Почему мы остановились? – Фифи продолжала брезгливо морщиться, косясь на тлеющую сигару.

– Не имею ни малейшего понятия, тетушка.

Фифи устало закатила глаза.

– Ты все еще сердишься на меня, правда?

– Нет.

– Я вижу, что ты обиделась…

– … я не обиделась, Фифи! – Ирина одним резким движением воткнула докуренную папиросу в пепельницу и откинулась на спинку своего места, складывая руки на груди. – Просто я не была готова расстаться с папиным подарком вот так просто. Наших сбережений вполне бы хватило на вагон третьего класса.

– Дорогая, мы это уже обсуждали. Я не позволю тебе так бездумно рисковать и собой и мной в придачу ко всему. Поверь мне, я, быть может, не так хорошо знакома с этой «прелестной» страной, как ты и твой отец, но во мне достаточно здравого смысла, чтобы понять, что с белыми дамами могут сделать местные бедняки. Там одним бакишем дело бы не обошлось!

– Бакшишем.

– Не важно! Ирен, ты слишком веришь в хорошее отношение других людей к тебе. Эта вера, дорогая, признаться, мне не понятна, особенно после того, через что нам пришлось пройти. Вагон третьего класса не место для таких Бадышень, как ты. И я так говорю, не потому что брезглива или надменна. Мы в Египте, милая. Тебя, молодую и всем восторженную, было бы очень легко обмануть, а то и того хуже. Я слишком люблю тебя и боюсь за тебя, чтобы допустить это.

Надо ли говорить, что саму Ирину устроил бы и третий класс, и отсутствие личного купе, и соседи арабы, имеющие возможность быстрого передвижения по стране только таким образом. Ирине было все равно, потому что это – Египет. А Египет она любила так, как не любила ничего в своей жизни, за исключением Родины. Но для ее тети все это, естественно, недостойно русской княжны. Как будто достоинство определяется уровнем гордости и брезгливости!

Фифи, бросив материнский взгляд на племянницу, продолжила:

– И, в конце концов, я думаю, что твой отец в состоянии подарить тебе еще не одну пару сережек.

Мысли о скорой встрече с отцом заставили княжну примирительно улыбнуться.

– Ладно, Фифи, давай закроем эту тему. Папа́ должен нас встретить на вокзале, и я не хочу, чтобы он расстраивался по таким пустякам. Для его сердца и так слишком много выпало испытаний.

– В таком случае, пожалуйста, приведи себя в порядок, дорогая. А то выглядишь так, словно всю ночь ворочалась.

Ирина скептически оглядела себя и пришла к выводу, что тетя права. Ее дорожный костюм действительно был помят, а волосы порядком выбились из прически. Она вытащила из волос несколько шпилек, рассыпав по плечам и спине золотисто-рыжие волнистые пряди, а затем снова закрепила их у шеи. Встав с места и потянувшись, княжна поняла, как сильно затекло ее тело в этой многочасовой поездке.

– Я немного пройдусь, все тело затекло.

Фифи молча кивнула, и Ирина, взяв отцовские портсигар и зажигалку, выпорхнула из купе, закрыв за собой дверь.

Дышать сразу словно бы стало легче. Нет, Ирина безусловно любила свою тетю, и чувство это было взаимным, просто то, как порой выражала Фифи свою любовь, Ирине не всегда подходило... да, наверное, это наилучшее из приличных выражений... (Работа в лазарете и не тому научит. По крайней мере, к табаку она пристрастилась именно там).

Княжна прошла по коридору вагона в направлении тамбура, и стук каблуков ее ботиночек утопал в ковровой дорожке. Ирина окинула взглядом коридор: огромные окна, украшенные тяжелыми бордовыми портьерами, медные блики ручек дверей и поручней у окна, дорогая порода дерева, которым было отделано все вокруг, и внутри купе в том числе. Да, именно такую роскошь признавала Фифи, дорожила ей, и считала себя достойной этого. Ирина понимала ее желание не изменять старым привычкам и жить так, словно ничего не произошло. Вот только произошло столько, что на «ничего» явно не тянет.

Тамбур оказался просторнее, чем обычно, а внутри него было немного прохладнее и свежее, так как сквозняки гуляли туда-сюда, даже с учетом того, что поезд еще не набрал полную скорость. Она потянула оконную раму и распахнула большое окно. Стало еще лучше. Ирина не любила замкнутого пространства и затхлого воздуха, будь ее воля, она бы жила на сквозняках.

Княжна оперлась плечом о стену, доставая папиросу и закуривая ее. Вкус мяты осел на ее языке. Одна неглубокая затяжка, и дым медленно выходил из ее рта. Затем еще и еще. Она начинала расслабляться. Возможно, именно поэтому княжна не заметила тихого скрипа двери и тени за своей спиной.

Легкий холодок неприятного ощущения пробежал по ее спине как раз перед тем, как чья-то рука с силой зажала ее рот, а прямо рядом с горлом блеснуло острие ножа.

По ее телу пробежали мурашки, а ноги в ужасе подкосились.

Первым порывом Ирины было вырваться, но лезвие, приставленное к горлу, рисковало повредить тонкие покровы кожи, поэтому вырываться она не стала. Вторым порывом было перекреститься, но любые движения с ее стороны могут быть расценены как сопротивление, что непременно повлекло бы за собой плачевные последствия. Поэтому княжна просто замерла, как и стояла, с недонесенной ко рту сигаретой.

Почувствовав над ухом горячее дыхание, она содрогнулась от ужаса и омерзения. Боже, что ей делать?

Она не может вот так умереть, иначе тетя ее попросту убьет!

Над ее ухом раздался низкий рокочущий голос, более походивший на громовой раскат.

– Где священный папирус? – Говорил чужак на английском языке, но с сильным арабским акцентом, протягивая гласные.

Папирус? Какой папирус? Ирина ничего не знала ни о каком папирусе. Нет, она конечно же знала многие тексты из разных папирусов, держала многие папирусы в руках, когда помогала отцу в его работе, но прямо сейчас откровенно не понимала, о чем идет речь. И это ее пугало еще сильнее.

– Я... я не знаю, о чем вы говорите, – промычала она ему в руку также по-английски.

Ответ его не удовлетворил. Он грубо толкнул ее, разворачивая спиной к стене, и с силой тряхнул, так что ее затылок больно ударился о стенку тамбура.

– Я повторяю в последний раз, где священный папирус? Говори, если не хочешь, чтобы я пустил свой нож в дело. – Он ядовито полоснул по ней взглядом черных глаза, а затем облизнулся. – Или не только нож.

Паника, ужасающее и абсолютно разбивающее чувство, сковала тисками ее грудь. Мозг отказывался работать, а тело начинало предательски дрожать. Соленые капли, собравшиеся в уголках глаз, пали на ее щеки.

Только не это. Она не может вот так расклеиться, не тогда, когда за плечами столько промытых и зашитых ран, столько павших в бою и не переживших операций солдат, столько страха и горя. Только не теперь, когда до той жизни, на которую она так надеялась, осталось рукой подать.

Ирина сморгнула слезы и еще раз произнесла:

– Я не знаю, о чем вы говорите.

Его глаза, и без того страшные, полыхнули яростью. Он схватил рукой ее за горло, приподнимая над полом. Амбал был намного выше и сильнее ее, так что смог это сделать одной рукой, вторую продолжая держать с ножом у ее лица.

– Ты допрыгалась, фаджера! – Он замахнулся на нее лезвием как раз тогда, когда она в страхе не нашла ничего лучше, чем прижечь тлеющей сигаретой его наглую рожу.

Вскрикнув и отпустив ее, он схватился за лицо, а Ирина рухнула на пол, не устояв на ногах. Горло жгло, а слезы, скопившиеся в глазах, брызнули на щеки. Она попыталась встать, но нападающий оказался проворнее.

– 'Аnt eahiratan, – взревел он на арабском и наотмашь ударил ее по лицу.

Удар пришелся такой силы, что княжна отлетела к противоположной стене. Ей казалось, что лицо пылало огнем. В глазах плясали черные пятна, а из груди вырвался всхлип. Издав то-ли хрип то-ли яростный вздох, мужчина подошел к ней и занес руку для последнего удара. Ирина запоздало подумала, что у нее нет ничего, чем бы она могла защититься, и все, что ей оставалось, отбрыкиваться от амбала ногами, вжимаясь в холодную стену тамбура.

Вдруг раздался хлопок двери. А через секунду другой голос произнес:

– Немедленно отойди от девушки, иначе я буду стрелять!

Ирина вскинула голову, за пеленой слез ей было сложно разглядеть говорящего. Но и ее мучитель отвернулся от нее, отвлекаясь на неожиданную проблему.

– Уходи, и не пострадаешь, – угрожающе прохрипел араб, сверкнув лезвием в руках. – Это не твое дело.

Ирина, спешно утерев слезы, наконец взглянула на нападающего. Им оказался коренастый и крепко сбитый мужчина, укутанный в черные одежды. Лицо его на половину скрывал платок, открывающий чернильные глаза. Второй мужчина был моложе, джентльмен, высокий, темноволосый и, судя по выправке, военный. Он держал нападающего на мушке револьвера. По тому, как он говорил, княжна сделала определенный вывод, что он был англичанином.

– Не в моих правилах оставлять беспомощных Бадышень в беде. – Говорил он спокойно, но в его голосе звучала решимость и обещание неприятностей.

– Я не беспомощная! – возмутилась Ирина, шмыгая носом и вставая на ноги. Она, вообще-то, собиралась оказывать сопротивление! Хотя и не знала, каким образом.

Щеку жутко саднило. Княжна дотронулась до нее и поняла - кровь. Вот сволочь! Почему-то присутствие третьего лица ее приободрило.

– Ну да, и это не вы, мисс, только что лежали на полу у его ног вся в слезах.

Ирина хотела было ответить, встретившись взглядом с незнакомцем, но как только он отвлекся на нее, нападающий, явно ждавший только этого, медлить не стал, и, кинувшись к джентльмену, повалил того на землю.

Княжна спешно огляделась по сторонам. Нет ничего, чтобы смогло помочь ей! Вот ведь дура – действительно беспомощная! Ей резко захотелось вдарить себе по второй щеке. Она в ужасе наблюдала за тем, как острие ножа все ближе и ближе подбирается к лицу англичанина, как вдруг в голову пришла дерзкая и абсолютно, абсолютно глупая идея. За неимением большего, она стянула с ноги ботинок и принялась что есть мочи дубасить каблуком нападавшего амбала по голове.

Возможно, он такого абсолютно не ожидал, возможно, сила ударов была такова, что заставила его отвлечься и попытаться увернуться от очередного каблука. Англичанину этого было достаточно. Прогремел выстрел, и араб, чуть не сбив Ирину с ног, отлетел к дальней стене тамбура. На его черной одежде, скрывающей его тело практически полностью, было сложно что-либо разглядеть, но то, как он взревел и схватился за плечо явно намекало, что англичанин не промазал. Он хотел выстрелить еще раз, но амбал сверкнув глазами в сторону девушки, проворно нырнул в окно так, будто и не был ранен вовсе. Поезд ехал быстро, и спастись у этого негодяя шансов было крайне мало.

Несколько секунд они молчали, пытаясь прийти в себя.

Англичанин поднялся, отряхивая свой бежевый костюм, а затем взглянул на Ирину, которая так и стояла с ботинком в руке.

– Вы в порядке, мисс? Ваша щека нуждается в холодном компрессе.

– Да, благодарю вас. Если бы не вы, то я бы, наверное, так быстро от него не отделалась.

Главное, сделать максимально уверенный вид. Пускай это и сложно с рассечённой щекой и в одном ботинке. Кстати, почему она до сих пор не надела второй?

Англичанин вскинул брови и скептически уставился на нее. Вот ведь невежда, еще и пялится. Княжна инстинктивно пригладила волосы, натянула ботинок и, шмыгнув носом, стерла кровь со щеки. Вот так вот!

Если он и хотел что-то ответить, то не успел, так как в тамбур вломились проводники и тетя Фифи, которая от увиденной картины застыла как вкопанная.

Еще бы, ее племянница, растрёпанная, со следами крови и слез на лице, и молодой джентльмен, прячущий револьвер в кобуру под пиджаком. По ее лицу, Ирина поняла, что тетя сделала выводы, и они абсолютно неверные.

– Что вы сделали с моей племянницей, негодяй?! – Если бы взглядом можно было убивать, то мертвы бы сейчас были все в радиусе километра. Фифи бросилась к Ирине, хватая ее за подбородок и осматривая рану. – Бедное дитя, что ты сейчас пережила?

– Вероломное нападение, с обещанием лишения жизни и даже..., – она запнулась и тише проговорила, – и даже чести!

То, с каким лицом Фифи повернулась к англичанину, привело всех присутствующих в такой ужас, что Ирине пришлось спешно объяснится.

– Этот джентльмен помог мне справиться с неизвестным преступником, который абсолютно неожиданно на меня напал сзади, пока я курила, а затем, когда в пылу схватки мне потребовалась помощь, появился он и помог мне справиться с нападающим.

– Помог справиться? – англичанин выглядел изумленным и оскорбленным одновременно. – Да я спас вас, леди. – Презрительный взгляд зеленых глаз полоснул по Ирине, а затем он снова повел бровью и обратился уже к самой Фифи. – Рад, что вы сразу же решили, что я не маньяк и не насильник. Такого клейма на мне, слава Господу, еще не было. С моей стороны ситуация выглядела все-таки несколько иначе. Я, порядочный мужчина, джентльмен, как вы все можете заметить, вышел прогуляться из своего купе, как раз в тот момент, как услышал странные звуки из тамбура. Здесь же в этот момент душили вашу племянницу. – Он слегка замялся, когда Фифи ожидаемо судорожно вздохнула, прижав руки к губам. – Мне пришлось вмешаться. Если бы не я, то мисс не язвила бы сейчас.

– Взгляды на ситуацию могут разниться, – невозмутимо ответила ему Ирина.

– Я поражен, мисс, вашей неблагодарностью! Никогда не встречал настолько, эмм.. настолько...

– Достаточно! – Голос Фифи тяжким грузом осел на плечи каждого. – Кто был этот человек и чего он хотел?

– Ясно чего, – англичанин привалился к стене.

– Ошибаетесь. – Ирина расправила плечи и еще раз прикоснулась к ране. Нужно будет обязательно ее обработать. – Он пытался меня ограбить. Я не знаю, почему он решил, что ему нужна именно я. Скорее всего просто подвернулась под руку.

– Вот видишь, дорогая! Это именно то, о чем я тебе и говорила! – Фифи еще раз прижала племянницу с груди.

Ирина отчего-то решила не упоминать про папирус. Что-то ей подсказывало, что сейчас делать этого не стоило.

Фифи смерила ее странным взглядом, в котором беспокойство и страх сменялись гневом и облегчением. Она впервые видела ее такой – готовой заплакать. Ирина не нашла, что ей можно сказать.

– В таком случае, мистер...

– Карлайл, Àртур Генри Карлайл, шестой граф Астор. – Джентльмен улыбнулся так самодовольно, что Ирину замутило. Она закатила глаза. Ну конечно, англичанин, еще и граф.

– Я приношу вам искреннюю благодарность, мистер Карлайл. Вы спасли жизнь моей племяннице. Чем мы можем отблагодарить вас, граф?

Казалось, ее слова оскорбили его до глубины души. Он выпрямился и твердо отчеканил:

– Я рад, что сумел помочь мисс, даже если у вашей племянницы на это иной взгляд. С моей стороны было бы крайне невежливо брать что-то у вас за помощь, которую оказал бы каждый в подобной ситуации. Я вынужден откланяться, надеюсь, с мисс все хорошо. – Он полоснул по Ирине раздраженным взглядом, а затем переместил внимание на проводников, все еще толпящихся у двери. – Скажите начальнику поезда, что произошло нападение на леди. Преступник скрылся в окне, но я ранил его в плечо. Если необходимо ответить на какие-то еще вопросы, то я буду в своем купе.

Он молча ушел, оставляя за собой ощущение неловкости.

Ирина перевела на тетю отчего-то сконфуженный взгляд. Фифи лишь недоуменно повела бровью.

– Пройдем в купе, дорогая, тебе нужно обработать рану. Господи, и что я такого сказала?

***

Артур злился. Мало того, что его светлый костюм теперь безвозвратно испорчен, так еще и его самого унизили, выставив жадным до похвалы «героем», таким, каким недостойно быть истинному джентльмену! И чего его потянуло в этот тамбур? Сидел бы себе преспокойно в купе, продолжал бы и дальше начищать «уэбли», нет же, ноги понесли пройтись!

«Но тогда бы девчонка была мертва», – подсказывал внутренний голос. И Артур не мог с ним не согласиться. Так или иначе, он ее спас, что бы она сама по этому поводу не думала. Вот ведь дура... Нет, Артур бы не решился говорить этого в слух, но в мыслях – кто запретит?!

Ослу понятно, что без его помощи она бы уже давно пребывала там, откуда не возвращаются, но почему-то упорно это отрицала. Дура, еще и неблагодарная.

Еще этот запах... Откуда в тамбуре мята?

А ее тетя – вот где цербер, ни больше ни меньше! Интересно, откуда они приехали? На англичанок, и тем более американок они не походили, хоть обе и говорили на чистом английском, практически без акцента, за исключением легкой, словно невольно проскальзывающей «р». Француженки? Старшая может быть, но вот девица... Бельгийки?

Артур не стал этим забивать свою голову. И без того у него хватало забот. Вынужденное утреннее геройство заставило его спешно переодеваться в купе, но к моменту прибытия в Каир, он был уже полностью готов. Чистый и свежий костюм надет, темно-русые волосы аккуратно зачесаны, начищенный «уэбли» покоился в кобуре. Мысли, как и вещи – собраны.

Он покинул поезд одним из первых, держа в руках свой кожаный чемодан. Каир, как и ожидалось, встретил графа Астора кипучим котлом цветов, запахов и звуков. Восток всегда казался ему местом из старинных отцовских сказок, которые тот читал маленькому Арчи и его сестре в детстве. Только если в случае с Роуз эти сказки так и остались в далеком прошлом, то Артур всеми силами стремился воплотить их в реальность. Тем более сейчас, когда у него появилась хоть призрачная надежда... Хотя бы надежда на надежду...

Подумать только, он даже воевал в Африке, специально подавал прошение о распределении на этот «черный» континент. Роуз ругала его, говорила, что он мечтатель и фантазер, что пора трезво смотреть на вещи. А он и смотрел трезво! Ну... почти всегда.

После нескольких лет, проведенных с винтовкой и ставшим уже родным револьвером «уэбли», когда над головой свистели пули, а товарищи из собственной роты падали как подкошенные, было так странно просто путешествовать. Не возвращаться домой на побывку и снова стремиться на фронт, а просто путешествовать, и знать, что воевать теперь не нужно. Это было очень странное чувство. Артур не мог дать ему точного названия, что-то среднее между неприкаянностью и непричастностью к чему-то важному.

«Так, хватит!» – Обругал он себя. – «Сейчас не самое удобное время для подобных мыслей. Лучше оставить их на любую из бессонных ночей. Главное сейчас – как можно скорее найти этого ученого, князя Эльстона, и вытрясти из него всю правду про родителей»!

С этими мыслями он устремился вперед, бодрым шагом по перрону вокзала Рамсеса Великого, игнорируя бродяжек, отчаянно клянчивших у богатого англичанина злополучный бакшиш. Артур был достаточно знаком с этой культурой, чтобы понимать: стоит протянуть хотя бы одну монетку кому-либо, вокруг него туже бы собралось несметное количество желающих поживиться его щедростью. По этой причине молодой граф предпочел казаться надменным и жадным, зато по-прежнему богатым и контролирующим ситуацию.

***

Щеку пекло, отчего у Ирины было стойкое желание умыться ледяной водой. Но таковой под рукой, к сожалению, не было. Поэтому ранку она промыла обыкновенной водой, и обработала спиртовым лосьоном, который в числе прочих медикаментов, хранился в ее поясной сумке.

На самом деле, ситуация была не так ужасна, как она представляла себе до того, как посмотрела в зеркало. Ушиб скулы и свезенная кожа щеки. Вероятно, удар пришёлся перстнем, который, амбал носил на пальце.

В любом случае, Ирина еще легко отделалась, хотя уже сейчас, покинув поезд, и направляясь в арендованном экипаже в сторону их виллы, княжна чувствовала запоздалый, но такой жуткий страх, подкатывающий к горлу, что ей казалось, будто она переживала нападение вновь и вновь. Это чувство было ей так знакомо, потому что их побег из России был настолько вынужденным, спешным и спонтанным, их так много раз могли убить, что бояться практически ежеминутно стало для нее чем-то обыденным, если такое вообще может быть.

Страх отступил только в Константинополе. Именно там она вдруг поняла, что все еще теплится в ней надежда на счастливую жизнь, и пусть она связана не с Россией, а с Египтом, но мало ли этого для счастья?

– Я не понимаю, почему твой отец не позаботился о том, чтобы встретить нас на вокзале? Мы же послали ему телеграмму еще из Константинополя! Почему вместо того, чтобы спокойно ехать на виллу в нашем автомобиле, мы вынуждены трястись в этой... – Фифи брезгливым жестом руки обвела их экипаж. – С позволения сказать, коляске. Чем он только думал?

У Фифи явно вертелось на языке слово “телега”, но она его не озвучила, удовлетворившись более мягким объяснением.

Ирина не сомневалась, что как только ее тете подвернется возможность, она выльет отцу на голову все, что о нем думает. Она всегда так поступала. Ее отец, даже будучи старше Фифи на два десятка лет, немного побаивался ее. Слишком мягкий был у него характер.

– Полагаю, тетя, телеграмму он не получил. Ты же не думаешь, что он бы бросил нас просто так? – Ирина почувствовала резкое желание оправдать отца.

На самом деле, когда она поняла, что их на вокзале никто не ждет, то несколько удивилась и даже немного возмутилась, но затем здравый смысл взял верх. Если уж и Амир не приехал, то отец точно просто-непросто не получил их телеграмму. Оно же лучше, Ирина уже представила, каким сюрпризом будет для него их приезд. Если подобное в принципе можно считать таковым...

Дело в том, что еще несколько месяцев назад, то есть минувшим декабрем 1918 года, ее отец был вынужден спешно уехать из России, так как дальнейшее его пребывание на Родине сулило и ему и его семье огромную опасность. Новые власти не видели возможности оставаться князю на свободе, как и большинству из тех, кому не посчастливилось оказаться аристократом в новой России. Ему пришлось бежать. Вдвоем или тем более втроем это сделать было куда сложнее, а посему на семейном совете было принято решение, что семья разделится, отец поедет сейчас, а Ирина и Фифи через полгода.

Тогда никто и не предполагал, что ситуация может поменяться так спешно и так страшно.

Ирина знала, что огромную помощь отцу в побеге оказал директор Эрмитажа, граф Толстой, обеспечивший тому прикрытие на случай непредвиденных обстоятельств – князь, как сотрудник Эрмитажа и член Российского археологического общества, сопровождает в Египет ценные исторические артефакты. Каким-то чудом его выпустили из страны.

Эти месяцы, что они провели в Петербурге без князя, показались Ирине невероятно тяжелыми. Каждый день она просыпалась с мыслью, что к ним в особняк могут вломиться и все «национализировать». От этого слова ее тошнило не хуже, чем от поездок в транспорте. Она не меньше тети ненавидела все то, что с ними произошло, что случилось со страной, но в отличие от Фифи, княжна старалась смотреть реально на происходящее. Домой они не вернуться никогда. Дом теперь в Египте, и уже за одно это стоит благодарить Бога.

Ирина откинулась на спинку сидения их экипажа и глубже вдохнула воздух грудью. Тоска по Родине и счастье от пребывания в Египте сплелись в ее душе в такой невообразимый канат эмоций и чувств, что она сама не понимала, по какой причине слезятся глаза, и улыбка какого толка – грустного или веселого, оживает на ее губах. Одно она знала точно – только Египет способен излечить, или хотя бы подлатать ее сердце.

Египет!

Как много было заключено для нее в одном этом слове! Воспитанная с детства не только суровыми наставлениями тети, но и мудрыми уроками ее отца, княжна в полной мере переняла его увлечение страной пирамид, впитывая как губка каждую крупицу знаний, которую удавалось ухватить из отцовских рассказов. Она так любила помогать ему в работе, так любила разбирать вместе с ним папирусные тексты, слушая его всегда живые, радостно-восторженные объяснения, что и сама не заметила, как через несколько лет подобных практик сама стала понимать язык иероглифов. Осознание сего факта в тот момент сделало ее самым счастливым человеком на земле.

А еще, она обожала то время, когда подходила пора раскопок. Они покидали Петербург, отправлялись в Египет, и ее отец тут же приступал к работе. Ей разрешалось присутствовать рядом, помогать, а когда она стала старше, то и ассистировать. Ирина была в восторге. Уже в двенадцать лет она четко для себя решила, что хочет посвятить свою жизнь Египту, и никакие вразумления тетушки ее не волновали.

– Господи! – Из раздумий ее вывел тетин голос, подрагивающий от тряски экипажа. – Сколько лет прошло, а дороги они так и не научились делать!

Действительно, прошло столько лет...

Последний раз они были в Египте в 1914 году, практически перед самой войной. Тогда отец не взял ее с собой на раскопки, отчего Ирина очень злилась, но князь сообщил, что раскопки ведет не он, сам князь лишь приглашенный консультант, поэтому посторонним там вообще находиться не разрешается. Естественно, знание этого ничуть не умаляло ее желания там оказаться, но, в кои-то веки послушав отца, она осталась на вилле, читала книги, ездила с Амиром и его дядей на базар, практиковала свой арабский язык, который теперь, она этого страшно боялась, без практики могла совсем позабыть.

Хотя то ругательство, которым обозвал ее амбал из поезда, она прекрасно поняла. Спасибо Амиру, научившему ее, как он считал «самым полезным словам».

– Ты вообще слушаешь меня, Ирэн? Хватит витать в облаках! И сядь прямо! Не забывай, что ты – княжна!

– Не волнуйся, Фифи. – Ирина раздраженно выпрямилась. – Чтобы эти слова забыть, их нужно хотя бы изредка не слышать.

– Именно поэтому ты и не следишь за собой! – Меж бровей Фифи пролегла морщинка. Княжне до боли в пальцах захотелось ее разгладить, но она этого делать не стала. Тетя бы не оценила. Ирина просто пропустила ее очередные нравоучения мимо ушей. Почему-то после войны она чувствовала в себе силы для этого.

Фифи скорее всего увидела ее нежелание продолжать данную тему, и благоразумно, хоть и весьма недовольно, сменила ее на другую:

– Милая, шея сильно болит? – Тетя сидела рядом с ней, одной рукой придерживая свою шляпу, а второй приживая к груди сумочку. Теперь она ни за что не станет выпускать ее из рук, только не после утреннего происшествия.

– Терпимо. – Ирина ответила уклончиво. Ее шея, к которой было приставлено лезвие ножа, действительно все еще болела, и будет болеть долгое время, уж она то разбиралась в том, какая рана, как долго и каким образом будет заживать. Опыт сестры милосердия, полученный в годы войны, подсказывал, что ее рана еще доставит ей неудобств.

– Меня все еще колотит от произошедшего. Я как подумаю, что могла потерять тебя, мне становится плохо. Какое счастье, что мистер Артур оказался рядом. Поистине, Божья милость, – Фифи перекрестилась. – Мне кажется, ты была с ним слишком строга. Не понимаю, что нашло на тебя?

Ирина чувствовала, что ей не избежать этого разговора, а посему не удивилась, услышав ее вопрос.

– Мистер Артур – не так хорош, каким он тебе видится. Да, он, скажем так, думает, что спас меня, но в целом, он крайне самовлюбленный и невыносимый тип.

– Боже мой, откуда такие суждения, моя дорогая? Вы с ним даже не знакомы, виделись только раз.

– Поверь, мне этого более чем хватило для того, чтобы составить о нем мнение. И поверь мне, оно объективное.

– У меня создается такое впечатление, что он задел тебя. – Фифи приобрела вид самой загадочной женщины на свете. – Я бы даже сказала, задел за живое…

– О, Фифи, пожалуйста! – Ирина гневно вскрикнула, всплеснув руками, чем напугала их кучера, подпрыгнувшего на месте от неожиданности. – Избавь меня от своих умозаключений! Ничего не желаю слушать по этому поводу!

– Но я ничего и не говорила. – Спокойно ответила та, пожимая плечами.

– Вот и не говори!

На самом деле Ирину страшно раздражал этот Артур, даже своим елейным видом: напомаженными волосами и педантично выглаженной рубашкой. Она знала такой типаж людей – трясутся над каждой выбившейся из прически волосинкой, над каждой пылинкой, осевшей на их костюм. Такие люди любят себя в первую очередь. И, возможно, в единственную. Чаще всего раненые, попадавшие к ней в лазарет с несерьёзными ранами, не несущими в себе особого вреда здоровью, но не позволяющие более воевать, были именно такими – самовлюбленными и трусливыми, так как чаще всего эти ранения они получали либо специально, либо самостоятельно, что еще подлее и ничтожнее. Ирину тошнило от таких трусов и подлецов. Она не знала, такой ли Артур, но чувствовала, что за маской любезности и обходительности, которую он даже носил плохо – развязно и кое как, скрывается лицемерие и инфантильность. В общем, он ей сразу не понравился. Все это высказывать тете Ирина не видела смысла, она бы все равно не поняла ее, поэтому она просто решила прекратить любые разговоры на данную тему.

– Нужно будет узнать, может быть кто-то из...– Фифи запнулась, явно ища подходящее слово. – Возможно еще кто-то, кроме нас, выбрал эту страну в качестве спасательного круга. В чем я откровенно сомневаюсь. Быть может, кто-то из европейских дворян отдыхает здесь?

– Возможно. – Ирина легко пожала плечами, а затем подозрительно прищурилась. – А зачем это тебе?

– Не хочу умереть в одиночестве, пока родная племянница со своим восторженным отцом копаются в горе перебинтованных трупов. – Фифи крайне редко позволяла себе сарказм, обычно это случалась тогда, когда за ним шло что-то, что способно Ирину расстроить. Княжна приготовилась. – А вообще, возможно, у кого-то из приезжих здесь есть сын твоего возраста...

Вот оно!

– О, Господи! Фифи! – Неуместность подобных предположений настолько вывела княжну из себя, что она сорвалась. – После всего, что мы пережили, после всего этого кошмара у тебя поворачивается язык говорить так, словно... будто ничего и не было! Я ничего не желаю об этом слышать!

– Извини, дорогая, но тебе придется! Ты не одна все это пережила, вот только понять не хочешь, что забота о будущем – это твоя первоочередная задача!

– Фифи, хватит! – Ирина снова яростно всплеснула руками. – Мое будущее рядом с отцом. Обсуждать иное я сейчас абсолютно не настроена!

Тетя всем свои видом давала понять, что разговор не окончен, и что в своей правоте она ох как уверена. Ирина крепче сцепила зубы. Вот же-ш!

– А ну-ка, посвяти меня в свои планы. – Ее тон, любезно-снисходительный выводил Ирину из себя. Создавалось ощущение, что Фифи разговаривает с кем-то несмышленым и глупым. – Чем ты планируешь заниматься в таком случае? Провести всю жизнь в песках, и быть погребенной в старости под толщей вековой пыли?

– Я буду помогать отцу! Он никогда не гонит меня, и рад моей помощи. Ему нравится, что я разделяю его страсть к Египту! – Ирина замолчала, когда поняла, что практически кричала, так как их извозчик араб даже боязливо обернулся на двух странных дамочек, арендовавших его экипаж. Она продолжила спокойнее, – я буду помогать ему с переводами и присутствовать на раскопках.

Фифи посмотрела на нее как-то странно, словно с жалостью, но затем следом выдала:

– А когда он умрет? Ты думала об этом? Что будешь делать тогда? Кто о тебе позаботиться?

Их взгляды встретились. Ирина видела в серых глазах Фифи желание донести свою правоту, свое превосходство, видела, как она хотела, чтобы Ирина с ней согласилась. Княжна надеялась, что смогла выдержать этот взгляд. Она давно для себя все решила.

– Я буду продолжать его дело.

Нервно усмехнувшись, тетя поджала губы, а затем спокойным тоном добавила:

– Незамужнюю девицу никто не будет воспринимать всерьез.

– А незамужнюю старую деву?!

Ну вот, она это сказала...

Фифи моментально поменялась в лице, словно надела бесстрастную маску сухого безразличия. Она молча отвернулась от племянницы, словно соорудила между ними огромную стену непреступного барьера.

Ирине стало не по себе. Вся злость на тетю в миг улетучилась, оставляя место лишь досаде и огорчению в собственной невежественности.

– Фифи, извини меня, я не хотела тебя обидеть.

Ирина ненавидела извиняться. Она не умела этого делать, особенно если действительно чувствовала вину. Все перевести в шутку – ее излюбленная тактика, но здесь – не тот случай. Ее слова – действительно отвратительные. Она знала, что Фифи посвятила всю себя заботе о племяннице, вырастила ее, и Ирина не имела никакого права упрекать ее в этом. Стыд липкими щупальцами обволок душу и прошелся мурашками по затылку.

Она аккуратно дотронулась ладонью до тетиной руки. Фифи убирать свою руку не стала. Ирина крепко сжала ее и, положив голову тете на плечо, прошептала:

– Прости меня, пожалуйста.

Тетя тяжело вздохнула и сглотнула. Она перевела на племянницу взгляд серых, словно пасмурное небо, глаз, которые слегка покраснели от сдерживаемых слез.

Ирина растерялась. Она не могла видеть свою тетю такой, не могла выносить ее слез.

– Я очень злюсь на тебя, девочка. И ты сделала мне очень больно своими гадкими словами. Может быть, я и старая дева, но...

– ... НЕТ! – Ирина сама практически плакала, и голос ее надломился. – Нет! Ты не старая, Фифи!

– Ирина, перестань. – Фифи крепче сдавила ее ладонь – Даже если это и так, неужели ты хочешь такую же судьбу, как у меня? Неужели не желаешь, чтобы рядом с тобой был человек, способный взвалить на свои плечи твои проблемы?

– Тетя, я... – она запнулась, но затем все же озвучила свою мысль. – Я лишь хочу быть счастливой. А мое счастье — это Египет. Всегда он был. Даже если бы мы не сбегали, даже если бы Россия устояла, и все вернулось на круги своя, я бы не изменила себе. Никогда.

Фифи разочарованно покачала головой. Дальнейшая их поездка прошла в молчании.

***

Амир честно старался привести все в порядок. Насколько это вообще было возможно и необходимо.

О, Аллах, что же ему делать!?

Еще совсем недавно, буквально несколько дней назад, он даже бы подумать не смог, что окажется в такой плачевной, нет, не плачевной, в такой КАТАСТРОФИЧЕСКОЙ ситуации!!!

Хотелось кричать «ой-ой-ой», схватившись за голову, и вырвать все волосы. Вот насколько ситуация была непоправимая.

Амир не знал, куда себя деть, не знал, что ему делать, не знал, что же теперь будет, он вообще НИЧЕГО не знал! Впору было сесть на пол и зареветь как маленький мальчик, коим сам Амир, конечно, давно не был. Ему было уже шестнадцать, и он, естественно, мужчина, а вовсе не какой-то сопливый юнец! Вот именно! Мужчина! Но плакать все еще хотелось.

Он хорошо помнил тот день, когда все перевернулось с ног на голову. Господин Эльстон тогда с самого утра ходил какой-то странный, дерганный и молчаливый, чего обычно с ним случалось крайне... да никогда в принципе! А тут – такое. Князь с утра даже попросил принести ему не любимый каркаде, которые обыкновенно изволит выпивать по утрам, а от чего-то рюмку очень странной янтарной жидкости из бутылки, что хранится в большом глобусе в гостиной. Пахнет, кстати, пре-отвратно! На вкус – еще хуже.

Целый день господин просидел в своем кабинете, не впуская Амира внутрь, и сам оттуда не выходил, только вот постоянно расхаживал внутри, то туда, то сюда, будто не мог себе места найти. Потом рылся в бумагах, что-то писал, что-то читал, потом снова ходил туда-сюда. И постоянно выглядывал в окно.

Да, Амир подглядывал. Шамси разрешала, и более того – всегда была первой в подобных проделках, и теперь, когда ее нет, Амир старался ничего из виду не упустить, чтобы все ей в подробностях рассказать. Рассказ, очевидно, о Аллах, получится ужасающий.

Так вот, в тот день, вернее, это был уже, вечер, да, точно – вечер, господин Эльстон попросил Амира зачем-то съездить на рынок. Сказал, что теперь он все-таки очень хочет выпить каркаде, а он, как назло, закончился. Естественно, ради одного каркаде ехать на Хан-эль-Халили, а Эль-Кахиро такой большой город, что вернется назад он уже точно глубоким вечером, было странно. Но господин князь почему-то заупрямился и настоял, что хочет каркаде, купленный именно в лавке старика Аббы с Хан-эль-Халили. Амиру пришлось выполнять. Перед этим еще утром Амир принес господину почту. Ему доставили несколько писем, но князь не удостоил их вниманием, так что они так и остались лежать на столике перед креслом в его кабинете.

Еще несколько месяцев назад, когда был жив дядя Амира, они бы вместе съездили на этот рынок, и вместе бы провели время, как делали это всегда. Но теперь, когда его не стало, об усадьбе господина Эльстона Амиру приходилось заботиться самостоятельно, а значит и готовить еду, и убирать дом, и ездить на рынок в том числе.

В тот вечер Амир воротился домой быстрее, чем ожидал. Теперь он думает, что это сам Аллах помог ему в этом, ибо иной причины, почему старик Абба ему сразу уступил цену вдвое ниже, почему телега с лошадью неслась так быстро, почему извозчик был так сговорчив, у него просто не находилось в голове. Но если бы не все это, то Амир не смог бы увидеть, что же случилось на самом деле.

Уже подъезжая к вилле, он почувствовал что-то неладное. Лошадь в телеге начала странно брыкаться. Он отпустил извозчика раньше, и пешком устремился к особняку. С виду казалось, что все было как обычно, но Амир был очень внимательным, а посему смог различить в чернильном египетском вечере следы на песке, ведущие к дому, и следы эти принадлежали не его сандалиям и не ботинкам князя. Это были чужаки, и было их много.

Из дома раздался странный шум. Амир напрягся. Это точно что-то плохое!

Он пригнулся, и тихонько прошмыгнул через парадный двор прямо к большому окну, через которое он мог рассмотреть, что происходит в доме. А происходило там то, что в последствии он будет вспоминать как один из своих самых страшных кошмаров.

Пять мужчин, полостью облаченных в черные одежды, и, о, Аллах, помоги, вооруженные автоматами и странными мечами, больше похожими на серпы, что-то явно угрожающе говорили господину Эльстону. Сам князь, как успел заметить Амир, старался держаться спокойно и сдержанно, отвечал им коротко, но во всей его позе, а он сидел за своим рабочим столом перед ними, чувствовалась какая-то скованность. Руки, сцепленные в замок, лежали на столе, голова словно деревянная, замерла вместе с шеей в одном положении, только глаза бегают от одного говорящего к другому.

Амиру нужно было подобраться ближе, чтобы понять, что эти люди хотели от князя.

Он тихонько, пригнувшись, обошел дом, чтобы подобраться к окну, которое напрямую вело в кабинет господина Эльстона. Он уже собирался в него аккуратно выглянуть, как прямо над ним, за окном раздался голос:

– Я в последний раз спрашиваю тебя, старик, где священный папирус?

Амиру не понравилось, как неуважительно обращались к господину князю. Что это еще за старик? Первым порывом было выскочить и, как бы сказала его Шамси, надрать им всем зад. Но затем, он решил, что не лишним будет еще послушать, а уж разобраться с ними он успеет всегда. Найти бы еще какую палку покрепче...

– Простите, господа, но какой конкретно папирус вас интересует? Должен признаться, коллекция у меня богатая: есть папирусы Нового Царства, особенно интересный образец нашел в гробнице одного писца, есть греческие, из Александрии, есть и более ранние – Первый переходный пер...

– Хватит испытывать мое терпение! – Один из незнакомцев, коренастый, с очень низким, каким-то шелестящим голосом, ударил кулаком по столу. Скорее всего, он у них был за главного. – Обыскать здесь все!

Амир ничего не видел, но по звукам было очевидно, что книги вместе со шкафами падают на пол. Бумаги разлетаются по комнате, а те старинные штуки, которые князь собирал, крошатся под чьими-то ботинками.

Ему стало по-настоящему страшно. А что, если они убьют господина?

НЕТ! НИКОГДА! Амир этого не допустит!

Нащупав на земле камень потяжелее, он привстал и выглянул в окно. Его взгляд тут же напоролся на князя, который, очевидно, единственный его заметил, так как единственный стоял лицом к окну. Остальные мужчины, а их действительно оказалось пятеро, рылись в бумагах господина, в ящиках его стола, в старинных папирусах. Весь кабинет превратился в самый настоящий хаос.

Князь испуганно сверкнул глазами, спрятавшимися за огромными круглыми очками, и еле заметно мотнул головой, словно приказывая Амиру не высовываться.

– Господа! – Князь резко их оборвал, когда один из незнакомцев чуть не повернулся в сторону Амира, так и стоящего у окна с камнем в руке. – Быть может, кх-м, если вы мне поточнее скажете, что вас интересует, то я смогу вам помочь. Я же вижу, что вы, так сказать – он опасливо покосился на оружие, – очень серьезные люди.

– Старик, ты ходишь по краю. – Голос этого страшного человека был похож на змеиное шипение, и от того ярость, сочившаяся из него, словно яд, была еще более ядовита и пугающая.

– Здесь ничего нет, Сабад. – Один из оставшихся неприятелей раздраженно пнул столик, сбрасывая с него все содержимое. – Только письма. Папируса нет.

Главарь, теперь очевидно, что зовут его Сабад, медленно подошел к столу, за которым сидел Эльстон. Амиру пришлось затаиться за стеной, чтобы не выдать себя. Сабад, скорее всего, схватив князя, прошипел:

– Если ты, человек, не хочешь умереть прямо здесь, то немедленно гово...

Он почему-то осекся. Замолчал. Амиру стало нестерпимо интересно, почему именно, но вылезать он побоялся.

– Ну конечно... – Хохот такого страшного человека звучит не менее угрожающе, чем шипение. Более походивший на звериный лай, он сотрясал незнакомца и всю комнату некоторое время, а затем резко смолк. – Какая удача. Твоя кровь, человек, станет последней каплей, отворяющей врата. Наверное, тебе это осознавать особенно неприятно?

Князь смерил человека стойким спокойным взглядом, а затем произнес:

– Асторам вы то же самое говорили?

Далее последовал характерный звук лязга металла. Амир не был глупым, и понял, что они пустили оружие в ход. Паника, подступившая к горлу, заставила его действовать резко и необдуманно. В конце концов, это единственное, что он мог.

Выскочив из укрытия, он, издав то-ли вопль, то-ли кличь отчаяния, метнул булыжником прямо в главаря бандитов, и ... попал!

Булыжник прилетел ему прямо в плечо, заставив отшатнутся от неожиданности. Амир хотел бы сказать, что он целился в голову, но это не так – он не целился никуда, и это оказалось его ошибкой.

Все пятеро моментально обернулись, ища взглядами неожиданное сопротивление. Дальше действия развивались так быстро, что Амир не успевал их анализировать. Князь, схватив со стола канделябр, двинул со всей силы им нападающему по голове, чем, естественно, отвлек внимание на себя, а затем крикнул:

– Беги, мальчик мой! Живо!

Тут же раздались выстрелы.

Кто выстрелил первым, Амир не видел, но по ощущениям – это были все разом. Причем стреляли в его сторону. Он только чудом успел юркнуть за стену, как из окна, разрывая ночную тишину, посыпались градом пули.

Мальчик побежал, и его, очевидно преследовали. Его сердце так бухало в груди, что Амиру казалось, будто только этот звук уже способен выдать его местоположение.

Нужно спрятаться, и быстро! Господи, он же ничего не сделал еще в этой жизни, даже не признался его Шамси в чувствах, а теперь и не признается, никогда, наверное!

Глупый, какой же он глупый! Не об этом сейчас нужно думать!

Позади него раздались выстрелы, и Амир от страху свернул в сторону фонтана, расположившегося прямо перед виллой, прыгнув за него, он потихоньку отполз в сторону кустов, там, где росли высокие пальмы и папоротники.

Притаившись за одной из пальм, он почувствовал, что руку щиплет, и с каждой секундой все сильнее и сильнее. В темноте было сложно разобрать, но липкое вязкое нечто капало на песок с его ладони.

О, Аллах, помоги!

К фонтану по звукам вышли преследователи. Они обошли его кругом, но к пальмам не пошли.

– Где мальчишка? – Очевидно, Сабад был зол.

– Вероятно, удрал на улицу, и дальше. Мы не успели за ним.

– Вы не смогли поймать простого ребёнка! – Шипение его голоса оказалось совсем рядом, словно он вот-вот настигнет Амира. Сабад стоял рядом с кустами, за которыми тот притаился.

– Нам догнать его, Сабад? – голос незнакомца дрожит перед гневом главаря.

– Нет. Пусть живет, звереныш. Возвращаемся. Скажи остальным, пусть, забирают старика и уходим. У нас есть почти все, что нужно. – Он помедлил, а затем произнес. – И соберите все его письма. Если он не говорит нам, где папирус, то возможно его секреты подтолкнут нас к этому. Или его пытки. Посмотрим, насколько его хватит.

Амир сглотнул. Слезы страха, опалившие его глаза, капали на щеки, но он не мог позволить себе даже всхлипа, иначе будет обнаружен. Они убьют господина Эльстона!

Что теперь делать?

Что же скажет его Шамси, когда узнает, что стало с ее отцом!?

***

Амир честно старался привести все в порядок. Ну, насколько это вообще возможно и необходимо.

Его рука саднила. Пуля не пробила ладонь, но оцарапала мягкие ткани. Что делать с раной Амир не знал, но видел однажды, как господин Эльстон, поранив руку о нож для писем, ополаскивал ее в своей странной янтарной жидкости.

Лучше бы Амир этого не повторял, потому что щипало так, что бедный мальчик не знал, куда себя деть. Затем он перевязал ладонь какой-то тряпицей, и надеялся, что этого будет достаточно.

Он собрал все стекла и выкинул их. Собрал и разложил все книги. Вот только те старинные вещи, которые практически уничтожили эти... шакалы, он не решился трогать, зная, как трепетно князь относится даже к вековой пыли.

Прошло уже несколько дней с того момента, как забрали князя, а он все еще не знал, что ему делать. Первое время он боялся вообще что-либо трогать, так как не знал, можно ли и нужно ли. Но потом решил, что убрать стекла и книги — это лучшее, что он может придумать. Это, по крайней мере, отвлекало его от панических мыслей. А еще мальчик сожалел, что у него под рукой не оказалось подаренной Шамси фотокамеры, которую она вручила мальчику буквально перед их отъездом из Египта почти пять лет назад. С тех пор Амир очень увлекся этой волшебной штукой, которая может переносить реальность на кусок картона. Действительно, как жаль, что он не смог даже заснять преступников!

Амир не понимал, чего боится больше, того, что князь больше не вернется в этот дом, или того, что в этот дом вернутся эти шакалы. Эти мысли заставляли его шугаться каждого шороха.

Мальчик очень старался не думать о том, что мог бы сделать, чтобы спасти господина Эльстона, так как каждый раз сталкивался с действительностью – ничего. И от этого становилось еще горче и страшнее. Может, если бы его дядя был жив, то не допустил бы такого? Амир все свои шестнадцать лет жил в доме Эльстонов, заботился о нем, пользовался их милостью, а как настало время отблагодарить их, не смог сделать ровным счетом ничего. Он страшно себя корил. Наверное, ее дядя, упокой, Аллах, его душу, ужасно в нем разочарован.

Неожиданный звук прорезал его сознание, заставив мальчика судорожно вздохнуть. Кто-то приближался к главной двери, и он при всем желании не успел бы спрятаться, поэтому Амир замер на месте, схватив швабру обеими руками и стал ждать.

Через мгновение дверь открылась, а сердце мальчика пропустило один удар.

– Шамси! – вскричал он, роняя швабру на пол.