Парадокс Проклятого Выбора

Он пришёл в себя не в бою и не на сцене. Это было первое, что сбило с толку. Второе — тишина. Она не была пустой или угрожающей; она была готовой. Как зал перед поднятием занавеса.

Джек Остряк моргнул и обнаружил, что сидит в кресле. Кресло было простым, деревянным, с прямой спинкой — не трон и не электрический стул, а что-то среднее, как для актёра на репетиции. Напротив, в таком же кресле, сидел человек. Слепой. Плотная чёрная повязка закрывала его глаза. Одет он был просто — тёмная рубашка, обычные брюки. Ничего божественного. Но воздух вокруг него был плотнее, словно само пространство почтительно держало дистанцию.

— Я умер? — спросил Джек, и его голос прозвучал неестественно громко в этой тишине.

— Нет, — ответил слепой. Голос у него был обычный, человеческий, но лишённый интонаций. Как эхо, которое забыло, с чего началось. — Ты в гримёрке. Перед выходом.

— Перед чьим выходом?

— Перед твоим. И не только.

Джек усмехнулся и откинулся на спинку. Привычным жестом он хотел достать бритву, но карманы были пусты. Это открытие почему-то успокоило его больше, чем если бы бритва оказалась на месте. Значит, это не его сцена. Не его правила.

— И кто же ты? Режиссёр? Автор? Или просто ещё один безумец, возомнивший себя кукловодом?

— Я — Парагон, — сказал слепой. — Я не режиссёр. Я тот, кто выбрал тебя на роль. И я тот, кто сейчас ответит на несколько твоих вопросов, прежде чем ты уйдёшь и всё забудешь.

— Забуду? — Джек прищурился. — Это часть сделки?

— Это часть твоей природы. Ты не должен помнить гримёрку. Ты должен играть. Но… послевкусие останется. Оно будет вести тебя. Как интуиция. Как вдохновение.

Джек помолчал, переваривая. Затем кивнул, принимая правила игры. Он всегда умел принимать правила, чтобы затем ломать их изнутри.

— Хорошо, Парагон. Тогда первый вопрос: как называется наша пьеса?

Слепой чуть наклонил голову, словно прислушиваясь к чему-то далёкому.

— «Парадокс Проклятого Выбора».

Джек повторил слова, пробуя их на вкус. Они были горькими и острыми, как стекло.

— Парадокс… Проклятого… Выбора, — он усмехнулся. — Ты хочешь сказать, что в твоём мире выбор — это не свобода, а проклятие?

— Это и есть свобода, — ответил Парагон. — Просто она всегда идёт рука об руку с болью. Выбирая одно, ты неизбежно теряешь другое. И знаешь об этом. Это и есть проклятие. Знать, что любой путь ведёт к потерям, и всё равно выбирать.

— Красиво, — признал Джек. — И горько. Мне нравится. Но какова моя роль в этом парадоксе? Я просто безумец с бритвой, который режет всех подряд для твоего развлечения?

— Ты — катализатор, — Парагон слегка подался вперёд, и Джек впервые почувствовал на себе незрячий взгляд, который, казалось, видел его насквозь. — Ты — тот, кто заставляет других выбирать. Своими словами, своими действиями, своим присутствием. Ты ставишь их перед выбором, от которого они не могут уклониться. И тем самым ты двигаешь сюжет.

— Значит, я — двигатель сюжета? — Джек улыбнулся шире. — Звучит почти почётно. Но если я так важен, дай мне знак. Что-то, что я увижу там, в мире, и что скажет мне: «Да, старина Джек, ты на верном пути».

Парагон молчал несколько секунд. Затем произнёс, и его голос стал чуть глуше, словно он цитировал что-то, что видел не глазами, а иным зрением:

— Скоро мир увидит фиолетовый свет. Он облетит всю планету, от края до края. И каждый — герой, злодей, обычный человек — увидит его. Они поймут, что началась новая глава. Но не поймут, какая именно. А ты… ты узнаешь. И продолжишь играть.

Джек хотел спросить ещё, но пространство вокруг начало меркнуть. Кресло под ним теряло плотность, фигура Парагона отдалялась, словно он смотрел на неё через перевёрнутый бинокль.

— Последний вопрос! — крикнул Джек, чувствуя, как его затягивает обратно, в реальность. — С чего начинается наша история?

И уже из темноты, которая стала почти полной, до него донёсся ответ. Тихий, как вздох перед первым шагом:

— Как обычно. С маленькой девочки, которая хотела просто мирно жить.