Параллель №35 Часть 2

Кабина старенького, летящего сквозь морозный январский воздух, Ан-2 мерно гудела, словно большой механический шмель. Вибрация пронизывала каждый шов обшивки, каждый болт. Завывание ветра за бортом, проникающее сквозь микро-щели окон и обшивки, смешивалось с гулом мотора, образуя какофонию, привычную для ушей пилота.

Его звали Петрович. Ветер трепал седые виски, выбивающиеся из-под видавшей виды меховой шапки-ушанки, слегка сдвинутой набок. Еще в той, прежней жизни, до апокалипсиса, цифровые технологии обходили этого человека стороной, он оставался верен традициям, той, старой школе пилотирования, где главное - чувство машины, знание ориентиров, прихотей погоды и неба. Его загрубевшие руки держащие штурвал, двигались уверенно и плавно. Он чувствовал самолет, как продолжение самого себя. Знал все его капризы, все его особенности, знал, как самого себя. Порой, Петрович разговаривал с ним, как с живым существом, похлопывая по обшивке и с отческой теплотой приговаривая: "Ну, старина, полетели!"

Чуть взяв штурвал на себя, старик плавно выпрямил курс, компенсируя порыв бокового ветра. Самолет послушно откликнулся, выровняв горизонт. А снизу простиралось бескрайнее море заснеженных лесов. Ели, сосны, березы - все укрыто толстым белым покрывалом с которого, порой, поднимались легкие облачка снежной пыли от налетающих порывов ветра. Иногда, оно сменялось бесчисленными темными пятнами занесенных снегом мертвых деревень и городов. Безмолвная, суровая красота, хранящая в себе лишь холод и смерть. С каждым годом, жалкие остатки цивилизации вымирали, оставляя после себя проржавевшие остовы технологий и призрачные воспоминания о былом величии.

На соседнем сиденье, убаюканная мерным гулом двигателя дремала девушка плотно укутавшись в теплую, подбитую мехом куртку, словно в кокон. Пушистый воротник скрывал шею, а на щеке, прижатой к мягкой ткани, играл легкий румянец. Несколько непокорных прядей волос выбились из-под вязаной шапки, слегка касаясь ее лица. Они, казалось, жили своей собственной жизнью, танцуя в такт с легкими колебаниями самолета.

Внезапно АН-2 вздрогнул. Один раз, спустя пару секунд - второй. Не сильно, но ощутимо, словно налетел на невидимую кочку. Треск обшивки усилился. Пилот инстинктивно крепче сжал штурвал и взял чуть левее, поймав ускользающее управление. А затем, протянув руку к плечу девушки, разбудил её.

Та медленно открыла глаза, сонно моргая.

- А? Что такое? - пробормотала она, стараясь прогнать остатки сна.

Петрович, кивнул вперед, за лобовое стекло.

- Мы подлетаем к Москве. Но впереди грозовой фронт.

Далеко впереди и впрямь проглядывались первые очертания столицы России. Москва, некогда сияющая огнями, теперь представляла собой лишь смутный силуэт, утопающий в серой мгле. Но не это пугало. Пугало то, что над ней разворачивалось. Жуткий грозовой фронт. Он быстро рос, как злокачественная опухоль, поглощая дневной свет. Иссиня-черные тучи сгущались в гигантскую, пульсирующую массу, словно сама смерть обрела форму и надвигалась на жалкие остатки человечества, давя, сжимая, грозя поглотить все.

Девушка кинула взглядом по сторонам, оценивая масштаб. В её глазах отражался трепет перед мощью стихии.

- Придется обходить, Михаил Петрович. Прямо через него - самоубийство.

- Ясное дело... - кивнул тот - не нравится мне это.

Без лишних раздумий пилот взял штурвал влево, уводя АН-2 подальше от надвигающейся бури. Старенький самолет подчинился, скрипя всеми своими болтами и отзываясь дребезжанием проржавевшего корпуса, послушно накренился в сторону. Мотор натужно взревел, преодолевая сопротивление ветра. Внизу, под крылом, проплывали занесенные дороги, заброшенное Подмосковье и безжизненные поля - печальные свидетельства былого мира.

Посыпал снег. Крупные, тяжелые хлопья, сначала редкие, потом все гуще и гуще, стали закрывать горизонт. Порывы ветра швыряли горсти в окно, одну за другой. Видимость падала стремительно, превращая мир за иллюминаторами в молочную пелену. А город остающийся за крылом представал призрачным миражом. Самолет, казалось, плыл в никуда.

Девушка много видела жути, но это... это было что-то особенное. Словно оживающий ночной кошмар.

Внезапно, налетевший порыв ветра справа ударил с такой силой, что старенький самолет, опасно завалился на бок. В животе неприятно засосало. Петрович проворно парировал удар стихии, возвращая кукурузник в горизонтальное положение.

- Держись, старина, - сосредоточенно пробормотал он, обращаясь к своей верной машине, - мы с тобой еще повоюем. Не волнуйся, милая! - добавил он уже громче, обращаясь к девушке - Видел и похуже. Скоро обойдем эту чертову тучу.

Слова опытного пилота подействовали немного успокаивающе. Девушка, глубоко вздохнула, стараясь унять возрастающее в груди чувство волнения. Она знала, что в этом мире, где часто жизнь висит на волоске, выживание зависит от таких вот старых вояк, как этот пилот, знающих каждый винтик в своей машине. А ещё, она прекрасно знала, что в таких ситуациях главное - не паниковать.

Снег начал валить сплошной стеной, плотной, навалился непроницаемой завесой. Мир за иллюминаторами окончательно исчез. Остался только рев мотора, скрип металла и ощущение полной, абсолютной изоляции. Глаза девушки внимательно следили за приборами. Это был далеко не первый её вылет, кое что, она уже понимала.

Самолет вновь начал крениться, теряя высоту с пугающей скоростью.

- Петрович?... - в голосе прозвучала тревога, смешанная с непониманием.

И тут, раздался резкий, пугающий хлопок. Самолет будто провалился в невидимую воздушную яму, машину резко бросило вниз. Сердце сжалось от тревоги. Мотор, до этого ровно гудевший, вдруг начал захлебываться, издавая прерывистые звуки, словно старик пытающийся прокашляться.

Руки пилота автоматически сделали то, что тренировались делать тысячи раз. Он выровнял штурвал, пытаясь компенсировать внезапную потерю высоты.

Девушка вцепилась в сиденье, бессильно наблюдая за происходящим.

Пилот перевел взгляд на приборы, пытаясь понять, что произошло. Дрожащими пальцами он перебирал тумблеры, в попытке перезапустить двигатель. Мотор чихнул, фыркнул и заглох. Тишина, казалось, оглушила. Единственным звуком был свист ветра, проникающего сквозь трещины.

- Будем садиться. Держись крепче, милая! - голос старика, обычно спокойный и уверенный, сейчас звучал с нотками тревоги, но и решимости. Он продолжал упорно бороться со стихией и машиной, которая быстро теряла высоту.

Девушка крепче сжала подлокотники кресла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Секунда... вторая... третья и ещё одна.

За мутными стеклами иллюминатора, сквозь плотную снежную завесу мелькнули несколько деревьев. Их голые, черные ветви казались костлявыми пальцами, тянущимися к ним. Казалось, что самолет вот-вот зацепится за верхушки. Секунды, казалось, превращались в вечность. Девушка видела, как Петрович до последнего боролся со штурвалом, пытаясь найти хоть какое-то приемлемое место для посадки. Здания, деревья, снова деревья...

Каждый порыв ветра, каждый крен самолета отдавались в теле ледяным холодом. Она чувствовала, как земля приближается, как мир вокруг сжимается до размеров этой маленькой кабины, где решалась их судьба. Когда казалось, что избежать столкновения с лесом невозможно, они увидели её - небольшую, относительно ровную поляну, засыпанную снегом. Это был единственный шанс.

Пилот плавно повел штурвал от себя, максимально выравнивая машину. Чувство падения стало почти осязаемым.

Главное - не паниковать, - снова пронеслось в голове девушки.

Она закрыла глаза, крепко сжимая зубы, и молясь остаться в живых.

За несколько секунд до неминуемого столкновения с землей, когда верхушки сосен уже царапали брюхо самолета, старик потянул штурвал на себя в попытке поднять нос, смягчить удар.

Снег взметнулся белой стеной. Резкий, оглушительный толчок. Самолет заскрежетал, вспахивая борозду в глубоком сугробе, затрясся, словно гигантский зверь, упавший на землю. Снег, ветки, обломки - все смешалось в диком, хаотичном танце. Девушка почувствовала, как её вдавило в кресло, потом - резкий рывок вперед. Ремень безопасности болезненно врезался в тело. Удар! Мир вспыхнул яркой вспышкой, а затем внезапно погас, словно кто-то выключил свет.

Сначала не было ничего. Ни звука, ни света, ни тепла, ни холода.

Но еще секунда и сквозь липкий мрак небытия, проступила другая картина, преследовавшая ее годами.

Ночь. Холодный ветер с озера. Неровный глинистый склон. И он… Никита. Мужчина, что несколько раз спасал её, тогда, пять лет назад, когда она была глупой девчонкой. Теперь он сам лежал на земле, его изодранная тельняшка быстро багровела, впитывая кровь. Несколько темных пятен расползались все шире, превращаясь в зловещие цветы смерти. А она ничего не могла с этим сделать. Ей оставалось только идти, продолжить путь, который они начали в Зареченске.

- Уходи. Они уже близко. Иди, твою мать! - гневно выпалил Никита.

Она приблизилась ко второму парню, что умер там же, перед самой смертью протягивая ей лист бумаги - к Лешке. Он лежал рядом с Никитой, словно окаменевший, в руках - тот самый, помятый листок бумаги. Невидящий взгляд устремлен в никуда. В полумраке не разобрать, что написано на листке, но она знала - это что-то важное, то что отняло их жизни.

Три цифры: 3.7.15. Именно они, спустя столько лет, привели её сюда...

Грязные, загрубевшие пальцы коснулись щеки, обжигая холодом. Саша, приходя в себя, дернулась, словно от удара током, глаза её распахнулись, замутненные пеленой забытья. Перед ней, как сквозь разбитое стекло, маячило знакомое, но искаженное тревогой лицо. Колючая щетина, густо покрывавшая его подбородок и щеки, жесткая, как проволока, и серая, словно пепел, придавала ему вид бывалого волка, не раз попадавшего в бурю. Михаил Петрович.

Живы - это было первое, что пришло на ум. Живы. После такого.

- Саша!... Саша, просыпайся! Надо уходить, мимики уже здесь, слышишь?

Мимики… одно упоминание этого слова заставляло кровь стыть в жилах. Это была новая, жуткая ступень эволюции зомби. Более живучие, более быстрые, более опасные. Они не рычали и не издавали утробных стонов. Вместо этого они говорили. Их голоса могли быть приглушенными, словно эхо из прошлого, или неестественно ровными, лишенными всяких эмоций. Они могли повторять фразы, которые слышали при жизни, или даже пытаться вести диалог, используя обрывки воспоминаний. Но это не осмысленная речь, а скорее механическое воспроизведение, как у старой, заедающей пластинки.

И она уже слышала их близкое бормотание за самолетом.

- Да, сейчас - пробормотала Яворская.

Девушка наскоро огляделась, выискивая взглядом свой рюкзак: самолет лежал на боку, уткнувшись крылом в снег, словно подбитая птица. Внутри царил хаос: ошметки обшивки, сорванные кресла, запах бензина и машинного масла. Пыль, поднятая падением, медленно оседала, окутывая салон серой пеленой.

Ага, вот он! Расстегнув ремень, она протянула руку, дотягиваясь дор своего старого-доброго рюкзака, закинула его на плечо. Так, отлично. Теперь дверь. Девушка дернула ручку двери, та не поддалась. Снова потянув ручку, она начала давить плечом на дверь. Металл скрипел, стонал, но не поддавался. Жирная капля крови скатилась с разбитой брови, Саша торопливо смахнула её рукавом. А потом, еще попытка. Еще рывок. Наконец, раздался громкий треск. Петли, надрываясь, поддались. Дверь с трудом, но открылась.

Девушка выбралась наружу, опираясь на уцелевшее крыло. Снег, кружась в безумном танце, сыпал прямо в глаза, затрудняя видимость. Вокруг, куда бы она ни кинула взгляд - бескрайняя, белая пустыня. Ни единого намека на жизнь, лишь заснеженные холмы, сливающиеся с серым небом. И мимики. Их было много, они подбирались всё ближе.

- Я... хорошо. Да. Хорошо... - этот голос не просто пугал, как в первый раз - он разрушал изнутри, вызывая отвращение и первобытный ужас. Он звучал как эхо из ада.

- Хочу. Хочу пить. И... идти... - прозвучало чуть левее.

- Ты... ешь? Что ты ешь?... Еда... - ещё один голос за плотной завесой снега.

- Это... еда. Вкусно. Очень вкусно.

Это было похоже на то, как если бы кто-то склеивал разбитую вазу, но осколки неправильно подогнаны друг к другу. Слова вылетали в случайном порядке, рождаясь уродливыми, изувеченными пародиями на язык, который они когда-то знали. Эти слова цеплялись друг за друга, как трупные черви, питающиеся останками смысла.

Один из них подобрался совсем близко. Ржавый нож просвистел в воздухе, с легкостью пронзая гнилую плоть. Саша, не дав мимику сомкнуть костяные пальцы на ее плече, с силой вогнала сталь прямо в его глазницу. Хлюпающий звук, брызги мутной жижи - и безжизненное тело обмякло, рухнув к ногам. Секунды определяли все. Второй мертвец, уже тянувшийся к ней, получил сокрушительный удар кулаком в челюсть. Тварь отшатнулась, потеряв координацию. Яворская, не теряя ни мгновения, нырнула под его корявые руки, выхватывая из набедренной кобуры старый, но верный «ПММ». Клац предохранителя. Короткий выдох. Прицел. Выстрел. Пуля, выпущенная почти в упор, разнесла остатки мозгов мертвеца. Тот дернулся в предсмертной конвульсии и повалился в снег, придавив своего поверженного товарища.

Саша отступила на шаг, приближаясь к Петровичу, который прикончил монтировкой еще двоих. Оценила обстановку. Вокруг, словно потревоженные муравьи, копошились другие мимики, привлеченные шумом и запахом крови. Их голодные взгляды, застывшие в вечной жажде, фокусировались на них - живой добыче в мертвом мире. Оставалось совсем немного времени. Нужен новый план, и как можно быстрее. Патроны тоже не бесконечны.

- Надо уходить отсюда, Михаил Петрович! Их слишком много!

- Куда...? Куда уходить?!... - в голосе старика сквозило почти неприкрытое отчаяние. Несмотря на очевидную опасность, ему все же очень не хотелось бросать свой самолет - Не зомби, так холод сожрет!

Саша оглянулась. Тварей было гораздо больше, чем она заметила в прошлый раз. Быстрые, ловкие, неумолимые, как сама смерть. Снег немного приглушал их жуткие голоса, но это лишь добавляло жуткий сюрреализм происходящему.

- Оставаться тут - ровно такое же самоубийство! Уходим - она хлопнула старика по плечу, на ходу убирая нож обратно в ножны, а пистолет в кобуру. Нога зацепилась за что-то под снегом. Саша споткнулась, едва не упав лицом в сугроб. Петрович подхватил ее за руку, рывком поднимая на ноги. А затем, вместе, они устремились вперед, прочь от топлпы тварей, что окружали самолет.

Ледяной ветер обжигал щеки. Снег, предательски глубокий, проваливался под каждым шагом. Колени горели от напряжения, легкие требовали воздуха, но останавливаться было нельзя. Ветер усиливался, неся с собой новые порции колючего снега. Видимость упала до нескольких метров. Зомби, казалось, растворились в белой мгле.

Но они оба знали, что твари там. Они так просто не отстанут и сугробы их не остановят, в отличии от обычных зомби.

Снег бил в лицо, словно острые иглы, заставляя невольно жмуриться. Девушка подняла руку, пытаясь хоть как-то защититься от этой яростной стихии. Тонкие пальцы, защищенные плотной тканью рукавиц, образовали хрупкий барьер между ней и бушующей белой стеной. Яворская, сделала ещё шаг, и земля, внезапно ушла из-под ног. Вскрик ужаса застрял в горле, когда она провалилась в ледяную бездну, скрытую под предательским слоем снега.

- Саша! - вскрикнул Петрович, суетливо оглядываясь.

Твари приближались, он не мог заставить себя остановиться, ноги сами продолжали нести старика вперед.