Параллельная нереальность

Не люблю с некоторых пор самолёты, а когда-то раньше очень нравилось летать. Вообще аэропорты любил. Даже фишечка такая была - съездить вечерком в Пулково, кофе попить и понаблюдать с балкона за самолётами. А какое приятное волнение охватывало каждый раз, когда надо было куда-нибудь лететь. Держишь в руке билет на самолёт и предвкушаешь удовольствие от полёта, представляешь, как засвистят турбины, как завибрирует самолёт перед взлётом. Особенно мне нравился момент отрыва от земли, то самое мгновение, когда в иллюминаторе всё начинает быстро-быстро уменьшаться и превращаться в карту с зелёными рощицами, серыми линиями дорог, голубыми лентами рек и, конечно параллельно заштрихованными квадратиками капустных полей. Но так было раньше. В те далёкие времена по телевизору и в газетах не публиковали, с пугающей периодичностью, сообщения об очередной авиакатастрофе или теракте, не смаковали душераздирающие подробности, не демонстрировали горящих обломков и не звучали записи голосов мёртвых лётчиков "мы падаем, господи, падаем!!!" Безмятежное было время, а сейчас в аэропорту тебя выворачивают наизнанку. Одно время даже заставляли снимать и ставить на просвет обувь! До сих пор помню, как приходилось идти в носках по холодному полу. И несмотря на все эти предосторожности, самолёты регулярно, по разным причинам, продолжали превращать своих пассажиров в колбасный фарш с керосиновым соусом. Тогда я отдал предпочтение другим видам транспорта, пусть время на дорогу и увеличивалось, зато нервы были здоровее.

Но сегодня я ехал в такси по Пулковскому шоссе в аэропорт. Лететь предстояло далеко, и отвертеться от полёта не получилось. Теперь придётся это делать часто. Таков был неприятный "бонус" от повышения на работе. Выставки, будь они неладны, проходят периодически в дальних концах нашей большой страны и присутствие моё на них обязательно. Жаль, что я не пью. Так бы накидался до бесчувствия, и проспал бы в коматозе весь полёт. Как же я не хочу лететь!

Когда я понял, что курю уже третью сигарету перед входом в терминал, то решил, что пора себя уже как-то взять в руки. В конце концов, сейчас уже не то, что раньше, аварии происходят крайне редко, да и вообще по статистике разбиться на машине проще, чем на самолёте. И конечно козырная карта – кому судьба утонуть, тот не сгорит! Включаем фатализм и вперёд на регистрацию!

- Что, тоже храбрости набираетесь? – спросил мужик в красном пуховике с нелепым, сильно потрёпанным брезентовым рюкзаком в руке. Мужчина тоже курил, как-то по-особому пряча сигарету в кулаке. – Я вот тоже никак не привыкну, хотя на чём только не летал! А всё равно мандраж каждый раз.

- Да, рождённый ходить летать не хочет, - перефразировал я известное выражение про рождённого ползать, который летать не может.

- Ну, вам простительно, вы ж пассажир, а я-то лётчик! В кресле пилота всё путём, но вот когда я не сам за штурвалом, когда пассажиром, ох и крутит меня, ох и накрывает! Одно спасение, - он достал из кармана плоскую бутылку коньяка, - будете? Сто грамм для храбрости и пятьсот для закрепления!

- Не, спасибо, уже давно завязал с этим, - я покачал головой, - как говорит мой друг, я свою цистерну выпил, теперь отпускаю печень на отдых. Удачного вам полёта и мягкой посадки. Пойду искать стойку регистрации на мой рейс.

На какое-то время я отвлёкся от своих мыслей. Регистрация, посадочный талон, чемодан в багаж. Чемодан! Вот же признак возрастных изменений характера и привычек. Раньше спортивной сумки хватало, а теперь чемодан на колёсиках. Объявили посадку, и я вместе со всей толпой двинулся к стойке, где хозяйничали аэрофлотовские сотрудники. Оказавшись наконец в кресле, чтобы вновь не вернуться к выматывающим душу переживаниям и страхам, я стал осматриваться вокруг. Моя персональная паника незримо витала вокруг меня, но пока вела себя не назойливо. Пассажиры, кто степенно, а кто суетливо занимали свои места, ёрзали, устраиваясь поудобнее в креслах, и тоже начинали осматриваться. Дети шумели и лезли к иллюминаторами, взрослые вполголоса пытались их урезонивать. В салоне чувствовалось общее предполётное возбуждение. Но вот турбины самолёта загудели, пол завибрировал, и наш воздушный лайнер двинулся к взлётной полосе. Тревожные мысли вновь вернулись. В памяти всплыло услышанное от кого-то из многочисленных экспертов, выступавших после каждой авиакатастрофы, утверждение о том, что большинство аварий происходит при взлёте и при посадке. Паника, по хозяйски обняла меня за плечи, тело сжалось, в животе образовалась тревожная пустота и по спине пробежала, неприятно щекоча, струйка пота. Да что ж такое, надо как-то побороть свою панику! Откинув голову на подголовник и расслабив плечи, я опять начал осматриваться. Мои соседи вели себя спокойно - две женщины, напротив, через проход, продолжали оживлённо беседовать вполголоса, справа от меня молодой парень засунул в уши затычки наушников и закрыл глаза. Самолёт наконец вырулил на взлётную полосу, чуть замедлился, а потом, всё набирая и набирая скорость, помчался вперёд. Через мгновение мы оторвались от земли. Ровно гудящую тишину в салоне нарушали лишь редкие восторженные вскрики детей - "ой мама, смотри какие машинки маленькие!". После взлёта и традиционных объявлений по внутренней связи "бла-бла-бла", по салону задвигались стюардессы, показывая, как и чем в случае «не дай бог» нам спасаться. Я тут же переключил своё внимание на стюардесс. Почему-то принято считать, что они обязательно молоденькие красавицы-раскрасавицы, но реальность не такова. Вон по проходу двигается полноватая, с совершенно заурядной внешностью, женщина в униформе. Возле занавески, отделяющей наш салон от бизнеса, стоит её противоположность - ярко накрашенная, сильно худощавая, явно не натуральная блондинка. Обычные женщины, просто в форме. Чёрт, как же неприятно закладывает уши при взлёте!

Набор высоты закончился, и самолёт полетел ровнее, уши перестало закладывать. Теперь можно передохнуть и набраться сил перед посадочными переживаниями. Я прикрыл глаза. Пялиться в иллюминатор не было никакого желания. Что я там увижу нового? Синее небо и белая вата облаков, вот и весь пейзаж за окном на несколько часов вперёд.

- Напитки какие-нибудь желаете? - над головой раздался приятный голос.

Я инстинктивно повернулся и, взгляд упёрся в грудь, обтянутую алой тканью униформы. Я немного смутился, однако прежде чем перевести взгляд выше, успел прочитать имя на бейджике - Ирина. Миловидная, но не красавица, приятные черты лица, спокойные серые глаза. Она улыбалась стандартной официальной улыбкой профессионально вышколенного персонала.

- Добрый день! Ирина, можно мне апельсиновый сок. И ещё, можно вопрос? Как правильно вас называть – стюардесса или бортпроводница? – улыбнулся я ей в ответ.

- Ни разу не угадали, - засмеялась она, - в трудовой я записана, как бортпроводник. Вот так!

- Спасибо, запомню! - я хотел ещё что-нибудь спросить, но мне ничего умного не пришло в голову.

Полёт был однообразен и скучен, но где-то в середине, сразу после "вам рыбу или курицу?", я вдруг почувствовал чей-то взгляд. Знаете, как бывает, вот вроде всё хорошо, но лёгкий дискомфорт и беспокойство не покидает вас и ощущение, что кто-то внимательно и неотрывно смотрит вам в спину, всё усиливается и усиливается. Я даже встал и, прежде чем отправиться в туалет, внимательно огляделся. Но ни чьего заинтересованного взгляда не поймал и успокоился. Только паранойи мне ещё не хватало к моей аэрофобии приплюсовать! Я даже внутренне посмеялся над собой. Но когда время полёта подходило к концу, волнение моё, утихшее после удачного взлёта, вновь вернулось. Я пытался заглушить нервозность игрой в телефоне. Как на зло, там попалась труднопроходимая миссия и, исчерпав «жизни», я вновь вернулся к реальности. Чёрт побери, становилось физически невыносимо, я даже несколько раз с силой сжал и разжал кулаки. Не сильно помогло и тогда я больно ущипнул себя.

- У вас всё хорошо? - отвлёк меня от сеанса садомазохизма голос Ирины.

И не успел я произнести, фальшиво бодрым тоном дежурную фразу про "всё хорошо и замечательно!", как она протянула запечатанный конверт.

- Вот это, вам просили передать, возьмите, - сказала она и совсем не профессионально посмотрела мне прямо в глаза. В её взгляде читалось любопытство и искренний интерес.

- Это вы написали? – глупо, от растерянности, спросил я. А в голове, со скоростью падающих звёзд на августовском небе, пролетали мысли: «Что за наивность, ну откуда эта киношно-романтическая мужская наивность. Так в жизни не бывает! Она что, свидание мне назначает?! Ой, прям Ален Делон нашёлся, покоритель женских сердец!"»

- Нет, не я, - улыбнулась бортпроводница и, не удержалась от лёгкого кокетства - слегка игриво стельнув глазами и притворно вздохнув, добавила, - нам нельзя, мы контракт подписываем.

- А от кого тогда? – я слегка приподнялся в кресле и осмотрел салон.

- Просили не говорить, - и с этими словами Ирина просто перешла к другому пассажиру, - вам чем-то помочь?

Она ушла, а я остался с конвертом в руке и недоумением на лице. На конверте от руки было написано: "Прочти после полёта!" Конечно же, первым делом я вскрыл конверт, ненавижу тайны и сюрпризы! В конверте лежала цветная фотография и записка. На фотографии две девочки близняшки, лет десяти, сидели на песке у воды. На обороте была подпись зелёной шариковой ручкой: "Вера и Люба, Сочи, июль 1996". Я взял в руки записку и начал её читать.
"Я весь полёт наблюдала за тобой, я узнала тебя сразу, хоть и видела всего несколько раз. Ты помнишь Рязань, 1985 год, ты свалился внезапно, без предупреждения. Просто приехал из своего Ленинграда не предупредив. А я собиралась на дискотеку. Ты сказал, что послезавтра уходишь в армию, что не можешь просто так уйти, не повидав меня. Я ничего не понимала - ведь мы с тобой переписывались три месяца после случайного знакомства в Новгороде, а потом ты позвонил в дверь и сказал: "Я к тебе Таня". На дискотеке ты смотрел на меня, ты танцевал со мной и говорил, говорил... А я видела, как смотрят на нас мои подруги, как они люто завидуют и... я увела тебя побыстрей. Ведь и парни тоже начали на тебя нехорошо коситься. Потом мы были одни под звёздами и там мы, совсем ненадолго, стали близки. А утром ты уехал домой, и от тебя больше не пришло ни одного письма. Я ждала, я писала тебе, я надеялась, что однажды ты так же внезапно вернёшься и останешься со мной. Потом я перестала ждать. Я просто растила наших моих дочерей. Я бы многое могла написать в этом письме, но не вижу смысла. Прошло много лет и я не чувствую к тебе ни злости, ни любви. Это письмо какое-то глупое Наверно зря я пишу тебе, может и не надо. Но я почему-то хочу, чтобы ты всё-таки узнал. И не надо искать меня Лёша - это ни к чему. У меня и у девочек всё хорошо".

Я прервал чтение, всё время, пока я читал это сумбурное послание, меня не отпускало ощущение дежавю. Я лихорадочно прокручивал в памяти все события своей предармейской молодости. И самое невероятное, что события совпадали, однако были некоторые нюансы. В Рязани я никогда не бывал, но была Кострома! Была эта спонтанная поездка к малознакомой девушке, с которой мы переписывались после знакомства в Волгограде на каникулах. Даже дискотека была, и был парк после, и были поцелуи, но не более! А самое главное не с Таней, а Катей Дроздовой. И ещё - я не Алексей, а Георгий... Я ещё раз огляделся по сторонам, привстав в кресле. Но таинственная Таня не нашлась. Мелькнула глупая мысль взять и обойти всех пассажирок, но самолёт стал заходить на посадку и нас попросили пристегнуться. Моё потрясение было столь велико, что про фобию я и не вспомнил. Наоборот, я успокоился и принял единственно верное, как мне показалось, решение. Когда стюардесса Ирина проходила мимо, проверяя все ли пристёгнуты, я окликнул её и передал ей конверт, попросив вернуть той женщине. Мне не пришлось писать долгий ответ, весь текст состоял всего из двух слов: «Пожалуйста, прости".