Параллельное небо

Действие данной книги происходит в альтернативной реальности, очень похожей на нашу. Поэтому все места, события, организации и люди, описанные в этой книге, являются вымышленными. Любое совпадение с реальными событиями, организациями и людьми — случайность. Подобное никогда не происходило в реальности, а если произойдет — автор не несет за это никакой ответственности. Автор не призывает к исповедованию какой-либо идеологии, а интерпретация в данной книге общеизвестных фактов — плод воображения автора и не является призывом к какому-либо действию.

Глава 1. Сон.

Максим крался вдоль стены полуразрушенного дома, и битый кирпич предательски хрустел у него под ногами. Где-то вдалеке раздавались короткие автоматные очереди, там что-то делили, не жалея дефицитных патронов — видимо, улов был слишком хорош, и никто не собирался расставаться с ним добровольно. Здесь тоже недавно стреляли, но, судя по всему, совсем не из АК, а из чего-то покрупнее — кирпичная крошка была сухой и свежей, не успевшей потемнеть от дождей и скрипела под подошвами немилосердно. Он очень боялся, что его обнаружат, и этот скрип окончательно сводил его с ума.

Он каждой клеточкой своего существа чувствовал, что ОНИ здесь. И дело было не только в отдаленной стрельбе. ОНИ были вокруг, ОНИ не просто прятались в этих развалинах — ОНИ искали его, чтобы — и он знал это совершенно точно — сделать с ним что-то немыслимое и чудовищное настолько, что он даже помыслить не смел в эту сторону. Это было нечто неоформленное, холодным комком висевшее внутри, но он точно знал, что допустить этого ни в коем случае нельзя. И он был готов на все: драться, кусаться, рвать зубами, захлебываясь в отчаянном крике, только бы избегнуть нависшей над ним этой кошмарной участи, уготованной ему жестокой судьбой.

Ужас положения был еще и в том, что он совершенно не помнил, как сюда попал. Ведь все шло как обычно. С утра он вышел из дома и пошел в университет, также как делал это вот уже пять лет, с тех пор как после окончания столичного вуза ему предложили вернуться на родину, чтобы преподавать здесь на кафедре. Он тогда немного подумал и согласился на скромную должность ассистента по статистике, рассудив, что оставленная бабушкой трехкомнатная квартира и провинциальная, но все же университетская среда — это лучше, чем съемное жилье и преподавание в средней, пусть даже и московской школе. Вариантом была ипотека и сомнительная карьера в плодящихся как грибы частных компаниях — детищах новой экономической политики — но это ему тоже было как-то не по душе. Тем более, что в новых условиях математические методы в экономике играли далеко не последнюю роль и, обучая студентов, он все равно чувствовал себя в гуще происходящих в стране перемен.

Сегодня у него была первая пара, поэтому он вышел из дома пораньше, прокручивая в голове план будущего занятия, и двинулся хорошо знакомым маршрутом меж новеньких многоэтажек. Эти многоэтажки сами по себе тоже были знамением времени, поскольку их в невиданно сжатые сроки возвела первая в городе частная строительная компания.

Вообщем, все, действительно, было как обычно, поэтому он так и не понял, в какой момент все вдруг изменилось. И только выбравшись на главный проспект ощутил, что что-то не так. И тут же понял что: не было привычного шума машин. Проспект был тих и пустынен. Вынырнув из своих размышлений и подняв глаза, он обомлел: родной город выглядел так, как будто бы здесь только что прошли бои. Да, где-то далеко, на западных границах действительно шла жестокая война, но здесь, в самом сердце Сибири мирная жизнь казалась совершенно незыблемой. Сюда никогда не долетали ни американские, ни немецкие беспилотники и сюда никогда не ступала нога иностранного наемника, проливавшего сейчас кровь жителей советской Украины.

Однако, на него пустыми глазницами окон смотрели высотки, битым стеклом сверкали разграбленные витрины, а сожженные и проржавевшие автомобили были разбросаны по обе стороны от четырехполосной магистрали. На последних этажах одной из высоток хлопала на ветру свисавшая из окна штора, а где-то впереди шла вялая перестрелка: скупые автоматные очереди время от времени перемежались одиночными выстрелами. И больше никаких звуков, как будто миллионный город внезапно вымер — лишь липкий страх, разлитый повсюду. Как в модных в последнее время блокбастерах про конец света. Но сейчас это был не Голливуд, это была реальность, в которой, выйдя из дома, вполне можно было словить пулю, и от дикости и абсурдности этой ситуации у Максима зашевелились волосы на голове.

Погрузившись в свои размышления, он на мгновение отвлекся и тут же был наказан. Споткнувшись о кусок кирпичной кладки, он машинально оперся на торчащую из пролома ржавую трубу — видимо, у хозяев этой квартиры была буржуйка. Труба предательски покачнулась и с грохотом полетела вниз, запрыгав по битому кирпичу. Гулкое эхо, отражаясь от брошенных домов, набатом разнеслось по безлюдному кварталу, и Максим сразу понял, что это конец. Закусив рукав куртки, он заскулил как раненое животное, также как скулила тощая собака, пойманная им накануне. Он вдруг отчетливо вспомнил эту собаку. И тут же с ужасом осознал, что находится здесь уже давно.

От ощущения, что сходит с ума, его отвлек топот многочисленных ног, а уже через пару мгновений из-за угла прямо перед ним выскочил жуткого вида мужик с автоматом. Их разделяло не более десяти шагов, и он хорошо разглядел нападавшего. Вид у него был страшный: драная тельняшка, грязные камуфляжные штаны, воспаленные голубые глаза и дикий торжествующий взгляд на заросшем нечесаной бородой лице.

Сзади тоже захрустел кирпич, и Максим вжался в стену, пытаясь стать незаметным. Но безуспешно: от дальнего угла дома к нему уже бежали люди, мало отличающиеся от бородача с автоматом. Все ОНИ были грязными и оборванными, и глаза у НИХ блестели недобрым светом. Все ОНИ были вооружены кто чем: кто палкой, кто обрезком трубы, кто ножом, а у одного в руках было охотничье ружье.

ОНИ тут же рассредоточились, грамотно отрезая ему все пути к отступлению, и он не удивился бы, узнав, что многие из НИХ в прошлом носили погоны.

— Мясо! — торжествующе заорал бородач и грязно выругался. — Мужики, мы нашли себе мясо, и сегодня не ляжем спать голодными!

Толпа сзади одобрительно загудела.

— Смотри какой толстый! — закричал кто-то из нападавших. — И откуда он только такой взялся? Может, там еще такие есть?

— Откуда взялся — это мы у него спросим, — ощерился бородач. — Ну, мясо, иди сюда, — почти ласково поговорил он, приближаясь к Максиму, — цып–цып-цып, — сделал он характерное движение пальцами, недобро щерясь и вдруг без всякого перехода зарычал как зверь и клацнул затвором, досылая патрон в патронник. Взгляд у него при этом стал совершенно безумным.

— Не надо, Жиган, не трать патроны! — заорали у Максима за спиной. — Живьем брать будем, не тащить же его на себе, кабана такого!

И ОНИ ринулись на него сразу с двух сторон. Началась свалка: кто-то ухватил его за одежду и мотнул в сторону, кто-то со всего маха заехал в челюсть, кто-то засадил под дых. Удары посыпались со всех сторон, и он начал отбиваться, отчаянно работая кулаками. Он лупил и лупил куда-то в мешанину из вонючих оборванных тел, уже ничего не видя и буквально воя от ужаса и боли, и не узнавал своего голоса, который почему-то становился все шире и объемнее, постепенно превращаясь в знакомый с пеленок величественный гимн в исполнении многоголосого хора.

Жизнеутверждающая мелодия звучала все громче и настойчивее, а обзор ему между тем заслонил пятнистый камуфляж, затем рваная тельняшка, затем чья-то волосатая грудь, удар, еще удар, мир перед ним померк, ... и он проснулся. И замер, не дыша и не все еще не веря в свое чудесное спасение.

В знакомой и такой уютной спальне было тихо и уже довольно светло, за окном шумел последней листвой сентябрь, а остатки ночи еще лежали сумрачными тенями на бежевых обоях. Его волосы и подушка были мокрыми от пота, такого же липкого и холодного как страх в только что оборвавшемся сне, а на прикроватной тумбочке заходился гимном электронный будильник. «Союз нерушимый республик свободных…» в очередной раз затянул хор, когда Максим хлопнул его по клавише. Яркие цифры на черном фоне показывали шесть ноль-ноль, и Максим попытался вспомнить что-то важное, что означали эти цифры. Попытался и не смог. Их сакральный смысл ускользал от него, потому что всеми чувствами он был еще в разрушенном и опустевшем городе среди тех, кто буквально рвал его на части, пытаясь добыть из него кусок мяса, и это было настолько сюрреалистично и дико, что он впервые в жизни был счастлив от того, что проснулся в своей постели. Но в полной мере насладиться этим счастьем не смог, потому что вспомнил, что у него и вправду сегодня первая пара. Именно об этом шептали ему цифры на экране будильника. И эта мысль как пробку выбросила его в поток привычной суеты — он усилием воли заставил себя собраться и рывком поднялся из разворошенной постели.

И уже огибая свой сексодром — так они с Аськой называли здоровенную кровать, занимавшую полспальни и предназначенную для откровенной групповухи — он отметил, что та тоже выглядит как поле боя — одеяло на полу, а простынь скомкана и отброшена на пустующие площади матраса. Матрас был специальный, с независимыми пружинными блоками и не издавал скрипа даже в самую бурную ночь, и сегодня это было кстати, потому что Максим, судя по всему, метался и кричал во сне. И майка на нем прилипала и холодила спину — значит, тоже была сырая.

И только стоя под горячими струями, он начал ощущать, как растворяется и стекает с него животный ужас, наполнявший его все время ночных скитаний. Картины ночного кошмара, все еще живо стоявшие перед глазами, стали меркнуть и заменяться сюжетами из повседневной жизни. Но это не принесло ему покоя. Потому что пережитое за последний год вновь всплыло из глубин и лопнуло, обжигая все внутри, как лопаются пузыри в кипящем чайнике.

Он с тоской вспомнил, что они так и не опробовали свой новый сексодром. Потому что, сразу после дорогущего евроремонта, в который он вбухал все бабушкино наследство, Аська от него ушла. Но он снова утешил себя тем, что это было вполне закономерно. Он с самого начала подозревал, что она вышла за него только ради квартиры и оценки в дипломе. Но раскрепощенная и опытная студентка экономфака окрутила его так стремительно и умело, что он и сам не понял, как они начали жить гражданским браком. Он вспомнил картины их утех, вспомнил как Аська, на которой из одежды оставался только один нательный крестик, стоя перед ним на коленях и стянув с него штаны, вытворяла такое, чего он не видел даже на порносайтах. Да и прочие услады они тоже не обошли стороной: в сексе она была ненасытной — настоящая ведьма, а не женщина. А Виталик, его бывший бизнес-партнер, оказался не только несравненно богаче, но и гораздо циничнее в отношениях с чужими женами, что ему, впрочем, совершенно не мешало.

В их инновационном стартапе Максим отвечал всего лишь за идеи, зато Виталик с его деньгами и связями — за все остальное. И Аська, которая тоже рвалась принять участие в их проекте, это по достоинству оценила. Видимо, во время их мозговых штурмов у Виталика на квартире у них все и закрутилось.

Она стала целыми днями где-то пропадать, но Максим, как слепая курица, ничего не замечал: после защиты диплома он помог ей устроиться в какую-то бессмысленную лабораторию при университете, где глобальность поставленной задачи, а также чай, кофе и бесконечные посиделки легко превращали рабочий день в ненормированный. Но однажды она не пришла ночевать. А на следующий день Максим обнаружил на столе короткую записку о том, что она его больше не любит и жить она теперь будет у Виталика…

Но он уже радовался тому, что воспоминания о неудавшемся браке, пусть и не самые невеселые, но все же самые настоящие, вытеснили ощущение полнейшей безысходности, которое осталось после переживаний прошедшей ночи. Скорее всего, эти сны были следствием краха их с Аськой отношений, который Максим переживал очень тяжело. По крайней мере, так считал его друг Вася, модный в городе психотерапевт, который диагностировал у него посттравматическое расстройство и прописал быть открытым к новым отношениям, пусть даже и со студентками, пусть даже и всего на одну ночь. Максим тогда обозвал Васю циником, хотя и понимал, что тот ни в чем не виноват — быть циником было Васиной профессией, а размер получаемых им гонораров никак не способствовал целомудренности его советов. Но Максима Вася консультировал бесплатно, и поэтому шанс у Васи, наверное, еще был, хотя уже и не очень большой.

Взглянув на экран смартфона и увидев, что до начала пары еще час, он решил, что позавтракает в новом и вполне приличном кафе, открытом совсем недавно. Поэтому тут же включил висевшую на стене плазму и на некоторое погрузился в утренний новостной канал. Канал ничего хорошего сообщить не смог, потому что с тех пор украинские бендеровцы решили выйти из состава Союза и при поддержке Британии и США подняли вооруженный мятеж — хороших новостей было мало.

Миловидная дикторша бойко сообщила ему, что Генеральный Секретарь ЦК КПСС и Председатель Верховного Совета СССР Дмитрий Анатольевич Тропинин провел вчера телефонный разговор с американским президентом Рональдом Спэйдом. Темой диалога были пути урегулирования украинского кризиса, а также проблема иностранной поддержки прибалтийского сепаратизма, грозившая перерасти в еще один конфликт непокорных республик с федеральным центром. Затем были сводки о потерях украинских мятежников и хорошо срежиссированный отчет об успешном продвижении советских танков в сторону Киева. Длинный и нудный сюжет о встрече генсека с парламентариями Верховного Совета Максим просмотрел без звука. Вообщем, ничего принципиально нового.

Но когда на экране возникла площадь Тяньаньмэнь с многочисленными красными флагами и мавзолеем Великого Кормчего, он снова заинтересованно включился в происходящее. Сообщение о скором визите Генерального Секретаря в братский Китай было любопытным. Как следовало из официальной информации, на встрече с Председателем КНР Дэн Цзинпином планировалось обсудить дальнейшее развитие взаимовыгодного сотрудничества в рамках развивающихся в обеих странах рыночных отношений. Еще одной темой переговоров был украинский кризис и возможное участие Китая в вооруженном конфликте. Максим понимал, что события на Украине — это начало новой большой войны с непредсказуемыми последствиями, поэтому жадно выискивал в новостях любые детали, позволявшие сделать хоть какие-нибудь прогнозы. И отношения с могучим южным соседом внешне показательно дружелюбные, но чисто по-восточному исполненные двойных и даже тройных смыслов, живо его интересовали.

Однако, время поджимало, и, глянув на таймер на экране, он с сожалением щелкнул пультом. Затем натянул на себя не слишком мятые джинсы и почти свежий свитер, набросил куртку, нацепил рюкзак и выскочил за дверь, чтобы, скатившись с третьего этажа, продолжить свой путь среди новеньких многоэтажек.