Параллельные

«Параллельные прямые — это линии, которые никогда не пересекаются…»

Юджон переворачивает страницу учебника. С усилием дважды подчеркивает название следующей темы, но мыслями все равно возвращается к предыдущей, потому что линии, которые оставляет ее карандаш, тоже не пересекаются.

— Если кто-то увидит, тебе сделают выговор.

Рядом опускается бумажный стаканчик, и взгляд тут же спешит сфокусироваться на нем. Лучше уж смотреть на пар, поднимающийся над кофе, чем на пальцы с коротко остриженными ногтями, на которых еще видны следы облупившегося черного лака. Эти пальцы ложатся слишком близко к ее руке. Слишком.

— Кажется, я только что узнал твой самый страшный секрет, Пак Юджон. Ты все-таки умеешь читать. Правда, только учебники за начальную школу…

Юджон чувствует горечь, хотя так и не дотрагивается до стаканчика, на котором аккуратным почерком выведено ее имя. Она захлопывает книгу, начиная предложение не по правилам — с точки. «Так и знала, — хочется ей сказать, но привкус огорчения заставляет язык сжаться. — Так и знала, что это было плохой идеей. Там, где есть Ким Джиун, просто не может быть ошибки с именем Пак Юджон».

— Не бойся, я никому не расскажу, — говорит он, и в голосе его слышится насмешка. — Я умею хранить секреты.

Но она не ждет, чтобы хоть какой-то из них вышел наружу. Просто сваливает в сумку карандаши и тетрадь, а сверху — ненавистный учебник по геометрии, который ей, наоборот, нужно сдать. А потом мысленно повторяет единственное правило, которое удалось запомнить с первого раза: «Параллельные прямые никогда не пересекаются».

Юджон поднимается, быстрым шагом огибает столы, библиотечную стойку с выглядывающей над ней крашеной белой макушкой, залипшей в телефоне. Затворяет беззвучно двери, потому что шуметь нельзя — это привлекает внимание. А Юджон не любит чужие взгляды, не любит даже сильнее насмешливых слов.

«Не надо было приходить, — ругает она себя. — Тупица! Безмозглая!» Библиотека — это место, где люди ищут знания, она не предназначена для болтовни с понравившимся парнем, даже если он сам назначил там встречу. Кто-кто, а Юджон должна была помнить об этом, даже пускаясь в самые сумасшедшие фантазии.

— Эй, ты обиделась что ли? — Джиун догоняет уже внизу, у стеклянных дверей, за которыми стемнело настолько, что легче увидеть не школьный двор, а собственное отражение. А оно такое бледное, как будто не успело добрать красок, и, просвечивая, вспыхивает огоньками фонарей. Словно успокаивает: выдыхай, Юджон, все происходит не наяву. Так наяву не бывает.

Джиун вдруг тянет ее за шарф, разворачивает к себе и пялится на прикусанную до крови губу, которая теперь, должно быть, выглядит неприлично пухлой и яркой. Пялится с удовольствием и берет за руку.

Так Юджон и попадается: словно в сосредоточие линий на ладони сама позволяет вогнать невидимый, но такой осязаемый крючок. Когда Джиун натягивает шарф ей на нос и коротко командует: «Пошли», она даже не думает сопротивляться.

— Прогуляемся, ладно? Еще не поздно, — говорит он через плечо,

«Вот еще», — уговаривает она себя, пока они идут через двор. Делает это скорее по привычке, но в шаг попадает с первого раза, не сразу понимая, что Джиун специально идет медленнее обычного. Он ведь привык к другому: ходить размашисто, держать за руку кого-то попрезентабельней, чем молчаливая испуганная коротышка. Привык смеяться и громко говорить, словно каждое сказанное им слово обязательно должно отзываться эхом в окружающих.

А еще он высокий, красивый, умный, он… Ким Джиун — что тут еще сказать? Линия, расстояние до которой невозможно преодолеть, сколько бы Вселенных ни выстроились в ряд, чтобы поставить это правило под сомнение.

В конце концов, это даже бессмысленно — так отчаянно нарушать законы математики, и Юджон расслабляет потихоньку пальцы, чтобы они выскользнули из теплой ладони сами.

Мало ли что ему показалось? Вот ей пару недель назад показалось, что сменить школу в выпускном классе прямо посреди учебного года — хорошая идея. А мать за это отлупила ее так, что сменить пришлось школьную форму — на спортивный костюм, чтобы никто не заметил синяков на ногах.

Это отзывалось в ней болью и сейчас, но не такой, как тогда, когда она спустя пару дней долго вглядывалась с крыши какой-то высотки в черноту, в глубине которой словно ныряли и снова всплывали на поверхность золотые рыбки. Они были прекрасны и беззаботны, и даже не думали о том, каким будет завтрашний день. Юджон тоже так хотела — не думать, но не смогла…

— Ты ведь не спешишь домой, да? — Джиун перехватывает ее ладонь покрепче, и вдруг темнеющее небо у Юджон в глазах расцвечивается краешком улыбки. — Хочу показать тебе одно местечко.

Конечно же, спешит. Юджон косится в сторону, чтобы он не распознал в ней ложь, но Джиун, кажется, и не ждет ответа. Каким-то необъяснимым образом он знает сам: что дома холодно, холоднее, чем осенним вечером на улице, когда вокруг качаются от ветра голые деревья, а под ногами хрустят подмерзшие черные лужи.

— Ты удивишься, я обещаю, — тянет он ее за собой, а получается — к себе, и Юджон утыкается в плечо, даже через шарф с удивлением ощущая, что пахнет от Джиуна не обманом.

— Уже поздно, — наконец бормочет она, скользя подметками совсем в противоположном от дома направлении. — Мне, правда, нужно идти…

— Со мной — обязательно. У тебя же нет собаки, которую нужно срочно выгулять?

— Нет. Почему ты спрашиваешь?

— Потому что собака — это единственная причина, по которой я готов поменять планы, а я очень не люблю этого делать. Ну что, идем?

Планы? Шарф задерживает возмущенный выдох, и Юджон лихорадочно пытается прикинуть, сколько из случившихся за последние две недели событий, на самом деле были спланированы не ею. Она, как и все, жила по нехитрому распорядку, зная, что произойдет с ней завтра или послезавтра: слушала учителей, мучилась с уроками, помогала маме по дому, порой совершенно забывая, что из одной точки в другую необязательно идти той же самой дорогой. Но вот впереди замаячил парень, который не должен был заметить кого-то, вроде нее, и в одночасье ее планы вдруг стали его…

Все началось в позапрошлый понедельник, хотя Юджон никогда не верила, что понедельники обладают магической силой перезапускать удачу. Она не составляла списков, не давала обещаний что-то переделать в себе и даже не загадывала желаний на падающую звезду — потому что некоторых вещей не изменить, как бы сильно этого ни хотелось.

Пак Юджон — дурочка.

Пак Юджон — последняя двоечница.

Пак Юджон не может даже два слова связать. Эй, посмотрите-ка на нее! Тупая.

Ни один звездопад не изменил бы этого, что уж говорить о каком-то там понедельнике, которых в ее жизни было так много, что хватило бы научить обезьяну пользоваться компьютером.

Но именно в тот понедельник, две недели назад, Ким Джиун впервые обратился к ней по имени:

— Привет! Тебя, кажется, зовут Пак Юджон? Я Ким Джиун, мы с тобой на одной параллели.

Она как раз собиралась узнать, не заняла ли по итогам среза по математике место хотя бы выше последнего, но у доски со списками кучковалась галдящая толпа. Юджон готовилась к этой контрольной, как спортсмен к Олимпиаде, но все равно не стала бы выискивать свое имя даже в середине, тем более при других. Однако новоявленный знакомец живо заставил всех расступиться:

— Расходимся, расходимся! Дайте и другим получить свой кусочек счастья!

Юджон чуть не сгорела со стыда, потому что теперь и со своего места отлично видела, что бессонные ночи над учебниками — еще не повод повышать свои ожидания. Чтобы получить хороший балл, ей, похоже, осталось только протанцевать с бубном в полнолуние. И лучше голышом.

— Да где же ты? — зачем-то еще сильнее унизил ее Джиун, делая вид, что не замечает таких явных смешков.

Но она не стала дожидаться, пока он присоединится к остальным в открытую, и ушла, не оборачиваясь.

Казалось бы, что в этом такого? Юджон было не привыкать к роли местной дурочки, ведь никакой другой у нее никогда и не было, но гадкое чувство горечи, толкнувшись где-то внутри, вдруг стало разбухать, пока не заполнило желудок целиком, и к разочарованию и стыду добавилась старая подруга — тошнота. Юджон вытерпела целый урок, а потом отпросилась у медсестры домой, но легче все равно не стало, потому что мама встретила ее с поджатыми губами. Видимо, уже посмотрела результаты среза на сайте школы.

— Не знаю, что из тебя выйдет, — сухо сказала она и продолжила делать вид, что младшей дочери в их семье не существует.

Это не стало для Юджон хоть сколько-нибудь неприятным сюрпризом. В конце концов, удивляться можно только тому, с чем еще никогда не имел дела. Например — настойчивости Ким Джиуна, который зачем-то на следующий день подсел к Юджон в столовой:

— Привет, — улыбнулся он как ни в чем не бывало и, не спрашивая, решил поделиться содержимым своего подноса. — Таким мелким, как ты, нужно хорошо питаться, — заявил он, сгружая на ее половине приличную горку риса и украшая ее верхушку кусочком мяса. Как будто поставил флаг на покоренную вершину.

Как же.

— Лопай давай, пока не передумал.

Но Юджон на людях не лопала даже пузыри из жвачки.

Где-то рядом должны были таиться его друзья, выжидая момент, чтобы обрушить на нее очередное унижение, — так бывало и раньше. Но Юджон плохо запоминала только правила из учебников, а не из жизни, поэтому промолчала, когда Джиун стукнул палочками по столу, едва не попав ей по пальцам, и приказал:

— Эй, я кому говорю: ешь!

С такими нахалами по-другому было нельзя, только молчать и делать вид, будто другой конец стола находится где-то в районе спортивного зала — то есть этажом ниже. Они всегда старались казаться душками, как будто каждый, кто их видел, обязательно должен был повестись на красивую мордашку и ровную, белозубую улыбку. Вот только Юджон слишком хорошо знала, что эта доброжелательность длится всего лишь до первого смешка. Где его друзья? Где? Он перешел в их школу совсем недавно, но наверняка уже обзавелся целой толпой единомышленников. Красивые мальчики — достояние Кореи, а дуры всегда остаются дурами, сколько риса им ни подсыпь. Главное — чтобы одни почаще смеялись над другими, иначе в этом мире нарушится такой важный баланс.

У Юджон испортился аппетит, и она, положив палочки на поднос, схватилась за рюкзак.

— У тебя какие-то проблемы? — почти участливо спросил Джиун, но Юджон даже не стала вслушиваться. Надоест — и сам отстанет.

Но он не отстал. Наоборот, всего один урок спустя, на стадионе, он нарочно отделился от своей группы, чтобы задать очередной дурацкий вопрос и сделать этим Юджон одолжение, потому что она закончила дистанцию на десять секунд быстрее обычного и даже получила от тренера редкую похвалу:

— Ну вот, Пак Юджон, можешь! Повторишь на следующем уроке — и сможешь закрыть семестр без отработок. Поднажми!

Это было бы неплохо, подумалось ей между одним судорожным вдохом и другим, которые ломали ее пополам, заставляя упираться руками в колени. Обычно, когда все остальные ученики уже отдыхали на каникулах, ей приходилось еще несколько дней торчать в школе, чтобы закрыть все «хвосты». Не то чтобы ее это слишком заботило, но, возможно, небольшой успех обрадовал бы вечно кислую маму?

— Боже, вы только посмотрите на эту девчонку, у нее все не как у людей!..

С другой стороны, Юджон все равно не смогла бы отдохнуть. На каникулах в доме находилось столько работы, словно в наказание ее копили для нее специально. Так что наворачивать круги по стадиону в одиночестве — совсем не так плохо, как могло бы показаться на первый взгляд. Просто какой-то очень маленькой своей частью Юджон иногда хотела побыть такой же, как все. Не умной, не глупой, а…

— Ты милая, — сказал Джиун, когда в первый раз догнал ее на улице после уроков и зашагал своими длинными ногами прямо по хлюпающим лужам. На нем были кроссовки, и в них наверняка вот-вот должна была залиться вода. Что не так с этим парнем?

— У меня есть своя теория насчет девушек, — сделал он вид, будто не заметил, как она отодвинулась к краю тротуара. — Если вы болтаете, как бабуины во время спаривания, то всеми силами хотите понравиться…

— Что? — не выдержала Юджон и, увидев искорки, которые вспыхнули в веселых карих глазах, смутилась.

— Бабуины, они же желтые павианы, на биологии недавно проходили. Помнишь? — продолжил Джиун. — Они живут стадами и любят собраться, чтобы порыться в чужой шерсти. Типичное поведение девушек, которые хотят быть особенными, а на самом деле выглядят, как все.

С этим парнем точно все было не в порядке. Мало того, что он и не думал отставать, своим громким голосом он уже привлек внимание кого-то из одноклассников. Юджон старалась не вглядываться в насмешливые лица, но они уже маячили где-то в стороне, а значит, завтра по школе пойдут новые разговоры… К счастью у Юджон получилось свернуть на улочку, по которой можно было добраться до дома, сделав крюк, а Джиун не пошел следом. Он остался стоять позади, как будто никуда не спешил.

— Неужели ты не хочешь узнать, что происходит с девушками, которые все время молчат? — донеслось до Юджон, и она прибавила ходу. — Эй, Пак Юджон!

«Нет, — сказала она себе. — Уж точно не хочу». Но ветер все равно принес его ответ:

— Тогда они сами начинают нравиться!

Это была слуховая галлюцинация, думала она весь вечер, пока мыла посуду после ужина, а потом буравила глазами тетрадь, в которой должна была исписать полстраницы, но остановилась после первой строчки. Мама и Ёнха смотрели по телевизору какое-то песенное шоу, но даже их бурные восторги не смогли заставить Юджон переключиться на более привычные мысли или вернуться к домашнему заданию. Она так ничего и не написала, а когда сложила учебники в кучу и спрятала тетрадь в рюкзак, соврала, что болит голова.

— Что ни сделает, чтобы только позлить меня, — сказала мама, возвращаясь к очередной смазливой мордашке, за победу которой уже сделала несколько телефонных звонков. — Прибавь-ка громкости, Ёнха.

Юджон пролежала под одеялом, накрывшись с головой, несколько часов, а сон все не шел и не шел. И даже темная крыша, с которой она чуть не нырнула в другое будущее, — крыша, которая, как заставка к какому-то шоу, уже вторую неделю висела перед глазами, стоило закрыть глаза, не смогла стереть из памяти веселое эхо: «…начинают нравиться-а-а…» От него холодило под ребрами и ничего не хотелось делать. Даже вспоминать, как плавали в черноте золотые огни проезжающих машин, которые были так похожи на рыб. Даже спать.

Это было… так странно.

Как и то, что Джиун, похоже, поспорил на какую-то очень большую сумму, потому что теперь упрямо пытался достать Юджон каждый раз, когда они пересекались в школе. Она была уверена, что ему любой простил бы долг просто за право и дальше тусоваться вместе, однако, он подлавливал ее, как будто не умел проигрывать. А окружающие смеялись, но как-то тихо — значит, все еще ждали, чья возьмет.

— Я тут прикинул, — заявил Джиун, когда она пережила пять минут позора, после урока, на котором не смогла решить ни одного уравнения без ошибки. — Надо подтянуть тебя по математике, чтобы в следующий раз ты их всех порвала.

Откуда он узнал? Их классы даже не в одном крыле занимались!

— По чистой случайности у меня черный пояс по алгебре и пара свободных вечеров, так что давай встретимся в библиотеке после уроков, идет?

Он повел игру грязнее, потому что оттеснил Юджон к стене, чтобы толкавшиеся в коридоре ученики не наступали им на пятки. Чтобы не испортили шутку до того, как она станет смешной. И у Юджон пересохло в горле, потому что он совершенно не выглядел при этом неловким, хотя она не собиралась ему отвечать.

— Ну так что, Юджон? Встретимся в библиотеке?

Может, он бедный? Может, выиграть этот идиотский спор ему жизненно необходимо, чтобы есть что-то, кроме еды в столовой? Да нет, кроссовки, которыми он так старательно жался к ее туфлям выглядели, словно в магазине их перевязали ленточкой, а потом насыпали сверху фунт бриллиантовой крошки. Даже прогулки по лужам не сделали их менее ослепительными.

— Соглашайся, я ведь очень умный.

— Что-то не похоже, — буркнула Юджон и, поднырнув под его локоть, попыталась раствориться в толпе.

Пугающее «Договорились!» преследовало ее до дверей класса по биологии, а потом продолжило звучать эхом в голове вместо слов учителя Ли. Что Джиун имел в виду, когда сказал «договорились»? Она же ни с чем не соглашалась! Как это понимать?

— Как это понимать, Пак Юджон? — спросил скрипучий голос над ухом, и учитель Ли даже поднес к глазам очки, обычно болтавшиеся на цепочке у живота. В тетради вместо задания пестрели жирны спирали, словно последние пять минут по странице ползали и оставляли следы невидимые жуки. — Мало того, что вы завалили несколько тестов подряд, теперь вы игнорируете и уроки? Я передам администрации, чтобы ваших родителей вызвали для беседы…

Нет! Только не родителей! Юджон не успела даже представить, насколько искривятся мамины губы от такого сообщения, как ее собственный желудок сжало спазмом, и ладонь сама подскочила, чтобы вовремя зажать рот. Это было отвратительной привычкой, которая заставляла других людей шарахаться в стороны и держаться подальше, но объяснять им, что вины Юджон в этом нет, было бессмысленно. Учитель Ли тоже дернулся и сбросил очки с носа, как будто ему стало неприятно на нее смотреть. Юджон, не отнимая от губ руки, выскочила из класса…

— Опять тошнит? — спросила медсестра, зачем-то трогая ее за щеку, хотя тянущее чувство под грудью уже отступало.

В отсутствие брезгливых взглядов дышать всегда становилось легче, и Юджон начинала чувствовать себя особенно виноватой, как будто всех обманула. Но ощущать теплые пальцы на лице было приятно, и она кивнула.

— Ты разговаривала с мамой о том, чтобы пройти обследование? За последнюю неделю это уже третий раз, когда тебе нужна помощь.

Юджон снова кивнула, на этот раз обманывая по-настоящему. Мама закатила бы глаза и сказала, что нужно меньше есть, тем более что в последнее время бедра Юджон заметно округлились.

— Ёнха, посмотри-ка на нее! Не удивлюсь, если после выпуска Юджон разнесет, как вашего папашу! Подумать только, как у одной матери могло родиться два таких разных ребенка?

Еще бы, Ёнха была совершенством во всех отношениях. Ей с легкостью удавалось все: от поддержания идеальной фигуры до поступления в университет Конкук. Такому гадкому утенку, как Юджон, нести этот груз было настолько же трудно, насколько признавать, что волшебства не случится и она никогда не превратится в прекрасного лебедя.

— Покажи мне потом результаты обследования, хорошо? — улыбнулась медсестра. — Можешь задержаться тут ненадолго, а потом возвращайся на урок. — И она занялась своими делами, больше не обращая на нее внимания.

Юджон была благодарна уже за то, что получила — за участие, которое только с виду казалось крохотным и незначительным.

Участие Джиуна было совсем другим. В нем не было деликатности, только поразительное нахальство, с которым он, похоже, привык добиваться от жизни всего, чего хотел.

— Ты не пришла вчера в библиотеку, плохо было, да? — поймал он ее между занятиями, вынуждая на будущее хорошенько пересмотреть привычные варианты перемещения по школе. Если изучить его расписание, наверное, можно будет свести их неожиданные встречи к нулю… — Ты выглядишь бледной.

— Может, у тебя плохое зрение? — не слишком-то вежливо спросила Юджон, запоздало подумав, что нельзя менять тактику. Он может упражняться в попытках ее подловить сколько хочет, но сдаваться нельзя, нужно оставаться безразличной. Пройдет еще пара дней — и ему надоест. Точно. Обязательно.

— Рад, что ты спросила, потому что это только подтверждает мою теорию.

— Какую опять теорию?

— Что молчаливые девушки гораздо внимательнее, чем те, кто мелет языком или таскает на переменах коробочки с печеньем. Они подкидывают дурацкие записочки и думают, что знают меня просто потому, что могут написать мое имя без ошибок. Но они бы не заметили…

— Не понимаю, о чем ты.

— На самом деле ты права: у меня действительно плохое зрение и я ношу линзы. Только это неважно, потому что и без них я все равно бы увидел, какой у тебя тяжелый рюкзак…

— Нет, — огрызнулась она, впервые замирая на месте, чтобы внимательно посмотреть на Джиуна в ответ. Вокруг темной радужки действительно виднелся едва заметный краешек линз, и из-за этого его глаза казались влажными и блестящими. Красивыми их могли посчитать только какие-то другие дурочки, не она. — Не трогай!

Джиун не выглядел растерянным или хотя бы удивленным, какой выглядела бы она, если протянула к кому-то руку и натолкнулась на пустоту. И это было так странно, словно они вдруг поменялись на мгновение местами. Может, дурак тут только один, и это Ким Джиун?

— Никогда. Не трогай. Мой. Рюкзак, — процедила она, силой заставив свой голос звучать твердо, а потом развернулась, чтобы пойти на урок другой, более длинной дорогой, к которой собиралась привыкнуть в самое ближайшее время. Она вела через школьный двор и шесть лестничных пролетов, которых должно было хватить, чтобы отвадить даже самого упрямого идиота.

— Ну так что насчет библиотеки? Я буду тебя ждать! — крикнул Джиун ей вслед, чтобы все остальные снующие мимо ученики услышали наконец его сигнал и рассмеялись.

Юджон хотела этого как никогда раньше. Чтобы уставшее от ожидания беспокойство в ней лопнуло, вскрывая безобразные, но облегчающие сердце слезы. Чтобы можно было закончить эту странную игру и снова сосредоточить свои силы на домашних заданиях и попытках стать хоть капельку похожей на тень сестры. Это раньше ей казалось, что жизнь невыносима. Когда в ней появился этот раздражающий парень, она стала в сто раз хуже.

Но никто не засмеялся. Ученики проходили мимо, и никому не было никакого дела до некрасивой глупой девчонки с тяжелым рюкзаком на плече, которая брела прочь медленнее обычного.

Нет, никаких библиотек. Точка.