Параметры мира. Том 2: Технадзор.

Грязь здесь была особенная. Не просто земля с водой, а какая-то хищная субстанция.

Именно из-за убитой дождями дороги пришлось спешится с повозки и оправить её назад ещё пару километров назад.

Грязь была жирной, словно технический солидол, и чёрной, как совесть Фогта. Стоило наступить, как она с тошнотворным чавканьем обхватывала подошву, затекала в швы и тянула, тянула вниз. Она была ледяной, пробирающей сквозь кожу сапог, пытаясь добраться до тёплого мяса.

Вокруг висело плотное, молочное марево. Туман, смешанный с угольной гарью, скрадывал очертания скал, превращая ущелье в декорацию к плохому сну. Из этой мути доносился ветер — он выл в расщелинах, как в печной трубе, швыряя в лицо мелкую ледяную крупу.

Но хуже ветра был другой звук. Ритмичный, тяжёлый, далёкий.

БУМ... БУМ... БУМ...

Словно под землёй ворочалось гигантское механическое сердце с аритмией. Паровые молоты Цвергхофа. Они не замолкали ни на секунду, вбивая этот ритм прямо в подкорку.

Я плотнее закутался в плащ, пытаясь унять дрожь. Зуб на зуб не попадал. Осколок в бедре привычно ныл, но тепла не давал. Я скосил глаза на внутренний интерфейс.

Параметр: Карман

Значение: 12%

Комментарий: ну а что ты хотел, отдыхай побольше.

Да уж комментарии стали разнообразнее.

А заряд… жалкие крохи. Можно было бы, конечно, пустить остатки маны по меридианам, согреть кровь, разогнать метаболизм... Но это было бы тупо. Это как разгонять топовую видеокарту, чтобы обогреть дом зимой. Только идиот будет тратить вычислительные мощности на банальное тепло, когда впереди неизвестность. Я предпочёл мёрзнуть, но оставаться с заряженным «стволом».

Впереди раздалось натужное кряхтение и смачный шлёпок.

Олаф застрял. Его нога ушла в жижу почти по щиколотку, и теперь он пытался выдрать сапог, балансируя на второй ноге, которая тоже предательски ползла.

— Твою ж через коромысло... — прорычал он, дергаясь всем телом. Сапог жалобно скрипнул, грозя остаться в плену. — С-сучья порода!

— Ты чего там застрял? — стуча зубами, спросил я.

Олаф наконец выдернул ногу с таким звуком, будто великан высморкался, и тяжело оперся на свой молот.

— Знаешь, в чем разница между грязью здесь и в Гронсвельде? — он зло сплюнул в колею. Слюна моментально исчезла в сером месиве.

— В химическом составе? — предположил я, чувствуя, как немеют пальцы ног.

— Что? Нет, — Олаф посмотрел на меня исподлобья. — Та грязь — честная. Она просто липнет, потому что ей положено. Налипла, высохла, отвалилась. А здешняя... Она жадная, как портовая шлюха в день получки флота.

Я удивлённо вскинул брови. Олаф, которого я знал при Анете, выражался куда сдержаннее.

— Ого, — вырвалось у меня. — Не ожидал от тебя таких... метафор.

Олаф криво ухмыльнулся, вытирая нос рукавом:

— А ты что думал, Демит? Что я и без Анеты буду пай-мальчиком? Я, между прочим, рейдер бывший, а не монашка. Здесь, в горах, вежливость быстро вымерзает. Остаётся только суть. А суть здесь такая — эта грязь хочет тебя разуть. Буквально. Забрать твоё имущество. Как эти скалопсы…

Я посмотрел под ноги. Жижа и правда выглядела так, будто примеривалась, как бы половчее стянуть с меня ботинки. Вокруг клубился туман, скрывая край дороги, и казалось, что мы шагаем в никуда, в серое, тревожное "ничто", где нас ждут только монстры и холод.

— Вообще-то, — я включил режим зануды, чтобы хоть как-то отвлечься от холода, — это суглинок с высокой примесью серы и органики. Отсюда и вязкость, и адгезия такая дикая. Плюс, судя по запаху — здесь болотистые почвы, застой воды...

— Хрен там, — перебил меня Олаф, шагая дальше. — Никакая это не органика. Это дух гор, мать его. Здесь всё такое. Даже камень хочет тебя обобрать. Место проклятое, и люди под стать.

— Ты про скальников? — уточнил я, перешагивая через особо глубокую лужу, подёрнутую бензиновой плёнкой.

— Про них, про упырей штопаных, — Олаф сжал рукоять молота так, что побелели костяшки. — Это же не люди, Демит. Это ходячие кошельки с зубами. Алчные ушлёпки. Им лишь бы умыкнуть чего, да нагреть ближнего своего. Если скальник с тобой здоровается — проверь, на месте ли пальцы. Если улыбается — значит, уже обокрал.

Он замолчал, тяжело дыша. Пар вырывался из его рта густыми клубами, смешиваясь с туманом.

БУМ... БУМ... — подтвердил город впереди.

— Жадная грязь для жадных людей, — подытожил Олаф. — Добро пожаловать в Цвергхоф. Держись за карманы. И за жопу тоже, на всякий случай.

***

КПП возник из тумана внезапно, словно кто-то переключил слайд в диапроекторе. Это была не просто будка, а полноценный форт, вгрызшийся в скалу. Массивные каменные блоки, бойницы, направленные на дорогу, и тяжёлый шлагбаум из морёного дуба, обитого железом.

Очередь двигалась со скоростью умирающей улитки. Перед нами застряла телега, гружённая тюками с шерстью. Лошадь, понурая кляча, опустила голову, словно извиняясь за своё существование.

Мы подошли ближе.

На посту дежурил типичный местный. Скальник.

Я уже видел их раньше, но здесь, в естественной среде обитания, они выглядели ещё внушительнее. Это был не гном из детских сказок — никаких тебе комичных колпаков и роста с табуретку. Это был кусок гранита, который научился ходить и говорить матом.

Он был ниже среднего роста, но шире меня раза в полтора. Грудная клетка напоминала пивную бочку — огромные лёгкие. Кожа серая, грубая, как наждачная бумага «нулёвка». Рыжая борода, жёсткая, как проволока, топорщилась во все стороны, скрывая половину лица. Глаза глубоко посажены под массивными надбровными дугами — вечная защита от ветра и пыли.

Он смотрел на людей в очереди не как страж порядка, а как мясник смотрит на свинью — оценивая, сколько сала можно срезать.

— Чего встал, убогий?! — рявкнул скальник на возницу с шерстью. Голос у него был такой, словно он жевал гравий. — На весы! Живо!

Возница, дёрганый мужичок в овчинном тулупе, суетливо потянул лошадь под уздцы. Телега со скрипом вкатилась на огромную платформу.

Я прищурился. Зрение, и без того не идеальное, в сумерках подводило. Но даже так я заметил, что механизмы здесь были на голову выше того, что я видел в Гронсвельде. Там весы были примитивными, здесь же — сложная система рычагов, противовесов и зубчатых передач. Инженерия. Грубая, тяжёлая, но работающая.

Скальник подошёл к шкале, демонстративно медленно почесал задницу и ткнул пальцем в деления.

— Перевес, — вынес он вердикт. — На триста фунтов.

— Да помилуйте, господин! — взвыл возница. — Откуда перевес? Шерсть же! Она лёгкая! Весы врут, ей-богу врут!

Скальник медленно повернул голову. В его глазках-бусинках не было ни капли сочувствия.

— Ты чё, упырь? — спросил он почти ласково. — Ты хочешь сказать, что имперское оборудование врёт? Ты хочешь сказать, что я вру?

— Н-нет...

— Ты, гнида, хочешь на халяву разбивать наши высокотехнологичные дороги своими колёсами? — голос скальника набирал обороты, как паровая турбина. — А может, ты, сука, диверсант? Может, у тебя под шерстью камни для катапульты? А?! Сейчас скинем всё в грязь и посмотрим повнимательнее!

— Нет! Нет! — мужичок затрясся.

— Плати налог на износ брусчатки. Десять серебряных. Или разворачивай свои дрова и вали в пропасть.

Возница, всхлипывая, полез за кошелём. Отсчитал монеты. Скальник сгрёб их своей лапой-лопатой, даже не пересчитывая, и пнул колесо телеги.

— Пшел вон! Следующий!

Настала наша очередь.

Я поправил лямку рюкзака и шагнул вперёд. Олаф, мрачный как туча и здоровый как шкаф, встал за моим плечом.

Скальник окинул нас взглядом. Сначала оценил одежду (грязная, но добротная), потом рюкзаки (тощие), и наконец — наши лица.

— Пешие? — он сплюнул под ноги. — Налог на топтание земли — два серебряных с рыла. Санитарный сбор — ещё один. Итого шесть.

Я почувствовал, как Олаф напрягся. Шесть серебряных — это грабёж среди бела дня. За эти деньги в Гронсвельде можно было купить если не корову, то пуд добротной говядины. Ну, или какую-нибудь тощую козу.

— У нас нет столько, — спокойно сказал я.

— Нет денег — нет прохода, — скальник зевнул, показав жёлтые пеньки зубов. — Валите. Или... — он плотоядно ухмыльнулся, глядя на молот Олафа. — Можете оставить залог. Вон та зубочистка сойдёт.

Олаф зарычал. Я положил руку ему на предплечье, останавливая.

— Погоди, — сказал я тихо. И активировал Таблицу.

В голове привычно щёлкнуло, но вместо чёткой картинки перед глазами поплыла зелёная рябь.

[Калибровка оптических сенсоров... Ошибка... Помехи...] [Температура среды: Низкая. Энергосберегающий режим.]

— Да твою ж... — прошипел я, моргая и стукнул себя ладонью по виску. Чёртова близорукость плюс лаги интерфейса — худшее комбо. Мир рассыпался на пиксели и собирался обратно. Текст [Калибровка...] наслоился прямо на рожу скальника, закрывая один глаз.

Я тряхнул головой. Картинка мигнула и стабилизировалась.

Зелёные линии облекли механизм весов. Я видел всё: векторы тяги, напряжение металла, смазку (вернее, её отсутствие).

И я увидел это.

Маленькая, почти незаметная деталь. Ось главного рычага.

Я сделал шаг вплотную к будке. Скальник напрягся, положив руку на дубинку.

— Уважаемый, — сказал я очень тихо, но так, чтобы каждое слово вбивалось, как гвоздь. — У вас ось на весах устала.

— Чего? — он нахмурился, не понимая.

— Ось, говорю. Смещена. На четыре миллиметра влево. — Я улыбнулся самой вежливой, самой гадкой улыбкой, на которую был способен. — Рычаг работает в пользу казны... ну, на вскидку, процентов на пятнадцать. Чуть ли не на шестую часть обвёшиваете, а?

Скальник замер. Его маленькие глазки забегали.

— Ты чё несёшь, дохляк?

— Я несу правду, — я наклонился ближе. Мои глаза, подсвеченные интерфейсом, наверняка выглядели жутковато в сумерках. — Если Имперская Инспекция Технадзора вдруг решит проверить ваше оборудование... Вас жарить будут так, что вы молить будете, чтобы масла капнули. Штраф будет такой, что вы внукам будете должны. А я, как канцелярский служащий Гронсвальда, могу составить акт прямо здесь. По всем формам. И передать с первым же гонцом.

Повисла тишина. Слышно было только, как ветер свистит в бойницах.

Скальник смотрел на меня. Я смотрел на него. Он видел перед собой оборванца, но в глазах этого оборванца светилась такая уверенность и такая наглая, холодная компетентность, что его спесь дала трещину.

Он понял. Его спалили. И спалил не маг, не воин, а кто-то, кто видит железо насквозь.

Он побагровел, но руку с дубинки убрал.

— Умный, да? — прохрипел он. — Глазастый, сука...

— Профессиональное, — пожал я плечами.

Он дёрнул щекой, словно у него заболел зуб, и махнул рукой в сторону шлагбаума. Резко, зло.

— Проваливайте. Вон с глаз моих. Сегодня я добрый.

— А налог? — невинно уточнил я.

— В расчёте! — рявкнул он. — Следующий! Слышишь, шлак, чего застыл?! Двигай телегу!

Олаф, проходя мимо ошалевшего скальника, уважительно покачал головой.

— Ну ты даёшь, Демит... — прошептал он, когда мы отошли на безопасное расстояние. — Ограбил таможню, не доставая оружия. Я тебя почти боюсь, — раскатисто рассмеялся.

— Я просто провёл аудит, — я спрятал дрожащие руки в карманы. Адреналин схлынул, и холод навалился с новой силой, выкручивая суставы. — Пошли быстрее. Мне нужно тепло. Иначе я сам тут крышечкой поеду на четыре миллиметра, как та ось.

***

Мы углубились в город, и чем дальше шли, тем отчётливее я понимал: я меняюсь. И не сказать, что в лучшую сторону.

Я шёл и перемалывал в голове сцену на таможне. Откуда взялась эта наглость? Эта холодная, расчётливая злость? Раньше я бы сто раз подумал, взвесил риски, поискал обходные пути. А сейчас я просто взял и размазал скальника фактами, приправив их угрозами, как заправский бандит.

Грубею. Однозначно грубею. Словно интерфейс, встроившийся в мозг, подменяет не только зрение, но и характер, делая меня таким же прямым и жёстким, как векторы на его схемах. Или это просто защитная реакция?

Из интерфейса появилась строчка. Хотя я не вызывал.

Статус: Психоэмоциональная нестабильность.

Рекомендуется: Сон, еда, заткнуться.

— Ммм. Чудеса. Спасибо, очень ценно, — пробурчал я. Комментарии системы становились всё более... человечными. И язвительными. И это пугало едва ли не больше, чем холод.

Навалилась усталость. Адреналин выгорел, оставив после себя ватные ноги и свинцовую тяжесть в затылке. Хотелось упасть прямо здесь, в грязь, и чтобы никто не трогал. Но вокруг кипела жизнь.

Цвергхоф оказался каменным муравейником. Нет, хуже — это был улей, построенный безумным архитектором. Дома здесь не стояли рядами, они громоздились друг на друге, как гаражи в курортных самостроях, только из камня и с претензией на вечность. Первый этаж, на нём второй, сбоку прилеплён третий, сверху нависает мансарда четвёртого...

Окна одних квартир выходили в стены других, дымовые трубы чихали сажей прямо в форточки соседям. Это был хаос, застывший в камне. Но хаос на удивление добротный.

Я провёл рукой по стене ближайшего дома. Кладка идеальная. Швы подогнаны так, что лезвие не просунешь. Ни трещинки.

— Человейники, — выдохнул я. — Как они вообще не падают?

— Не упадут, — отозвался Олаф, шагая рядом и расталкивая прохожих плечом. — Тут землю трясёт, Демит. Раз в месяц стабильно, раз в год — так, что зубы клацают. Но местные барыганы знают толк в надёжности. Если дом рухнет — строителя замуруют в фундамент нового. Традиция. Поэтому выше трёх этажей особо не лезут, но вширь и вглубь копают знатно.

Вонь здесь стояла такая, что хоть топор вешай. Смесь угольной гари, серы и чего-то кисло-тухлого. Канализации в привычном понимании не было — вдоль улиц, пользуясь естественным уклоном холмов, по глубоким каменным жёлобам весело журчали помои.

— Дорогу! — гаркнули мне в ухо.

Меня толкнули плечом так, что я чуть не улетел в эту самую канаву.

Мимо пронёсся скальник. Низкий, мне по грудь, но шириной с добротный такой комод. Он пёр вперёд как ледокол, не обращая внимания на тычки и ругань. И таких тут были сотни.

— У них что, коллективный синдром широкой спины? — прошипел я, потирая ушиблённое плечо.

— У них просто спина широкая, без твоих спидромов, — хмыкнул Олаф. — Ты на грудак их посмотри. Там лёгкие как кузнечные меха. Они дыхание могут задерживать минут на десять, пока в забое сидят. И спят по четыре часа. Энергоэффективные ублюдки. Но мелкие. Выше метра шестидесяти тут только приезжие да мутанты.

Мы свернули в торговый ряд, и тут меня накрыло.

Сначала задрожали пальцы. Потом дрожь перекинулась на колени. Холодный липкий пот проступил на спине, мгновенно остывая на ветру. В груди что-то ёкнуло, пропустило удар и затрепыхалось пойманной птицей.

Сердце.

В глазах потемнело. Мир качнулся.

«Твою мать, инфаркт? В таком возрасте?»

Я схватился за прилавок, чтобы не упасть. Дыхание перехватило.

[Внимание! Критический уровень глюкозы. Истощение нейроресурса.]

[Комментарий: Графическая визуализация энергозатратна. Заправься или сдохнешь.]

Неужели диабет? Как у отца?

Озарение ударило в голову больнее, чем боксёр-разрядник. Магия. Анализ. Интерфейс. Всё это работало не на святом духе. Мой мозг был процессором, а мана — электричеством. Но любому процессору нужно питание. Я разогнал систему, выдал сложный анализ весов, но забыл, что «батарейка» — это моё собственное тело.

Сахар. Мне нужен сахар. Прямо сейчас. Иначе кома.

Я обвёл мутным взглядом прилавки. Железо, тряпки, какая-то сушёная дрянь...

— Еда... — прохрипел я.

Взгляд зацепился за лоток, где лежали бурые, бесформенные глыбы.

Я рванулся туда, едва волоча ноги. Выгреб из кармана горсть мелочи, даже не считая, швырнул торговцу.

— Дай!

Схватил самый большой кусок. Он был тёплым и липким. Сахар-сырец. Неочищенный, грубый, похожий на кусок грязного асфальта.

Я вгрызся в него с животным рыком.

На зубах скрипнул песок. Рот наполнился приторной, тяжёлой сладостью с привкусом патоки и лёгким ароматом того самого говна, что текло в канаве в метре от лотка.

Мне было плевать.

Я жевал, чувствуя, как кристаллы крошатся, царапая эмаль. Глотал большие, неразжёванные куски.

Олаф смотрел на меня, широко раскрыв глаза.

— Ля ты крыса... — протянул он с брезгливостью. — Ты бы хоть обтёр. Скоро зубы оставишь на этом камне, командир.

— Это топливо, Олаф... — выдохнул я, чувствуя, как отпускает спазм в груди и проясняется зрение. Сердце сбавляло ритм, входя в норму. — Без него чую... хана мне. Сердце встанет.

Я откусил ещё кусок, глядя на город уже более осмысленным, хоть и злым взглядом.

— Идём. Надо найти, где тут купить жильё. За аренду платить я не собираюсь.

— Ты смотри как заговорил, как скалопёс...

***

Контора «Недвижимость и Закладные» встретила нас скрипом двери и могильным холодом. Казалось, здесь было даже холоднее, чем на улице, словно хозяин экономил не только на угле, но и на человеческом тепле.

Я сбросил лямку рюкзака. Из-под клапана тут же высунулась любопытная морда Тушкана. Зверь повёл носом, уловил запах старой бумаги, пыли и жадности, презрительно фыркнул и юркнул обратно в глубину сумки.

Я похлопал по рюкзаку. После того как блокирующие скобы Инквизиторов рассыпались, острой нужды держать «живой контролёр» прямо у кожи не было. Но ощущать его вес за спиной было спокойнее. Это как носить с собой пауэрбанк в мире, где розеток не существует.

За столом сидел хозяин этого склепа. Тощий, как жердь, скальник — редкость для их породы. Он кутался в меховую жилетку, а на руках у него были перчатки с обрезанными пальцами, из которых торчали синюшные ногти.

Но я смотрел не на ногти. Я смотрел ему на нос.

Там, на горбинке, сидело пенсне. Настоящее, мать его, пенсне в тонкой оправе. С трещинкой на левом стекле, но это была оптика!

Я сглотнул вязкую слюну. Зависть кольнула острее, чем голод. Моя близорукость в этом мире бесила невероятно. Интерфейс, конечно, подсвечивал контуры и давал зум, но это жрало энергию. А вот так, просто надеть стёкла и видеть мир чётким бесплатно...

— Чего надо? — проскрипел риелтор, не поднимая головы от гроссбуха.

— Жильё, — я шагнул к столу. — Мне нужно купить недвижимость. Законно. С документами. Чтобы ни одна имперская собака не подкопалась.

— Купить? — он поднял на меня глаза, увеличенные линзами. — В Цвергхофе?

Он криво усмехнулся и подвинул ко мне лист с расценками.

— Вот комната в коммуналке на пятом ярусе. Окно в шахту вентиляции.

Цена была как за поместье в Гронсвельде.

— или вот ещё, койко-место в подвале — чуть дешевле… но хочется предупредить, там сырость и крысы размером с собаку. Есть земля под застройку... — он махнул рукой. — Даже не смотрите. Вы столько золота в жизни не видели.

Я пробежал глазами по цифрам. Ценники были конскими. За эти деньги, наверное, можно было купить небольшое герцогство на юге.

— Это грабёж, — констатировал Олаф.

— Это рынок, — пожал плечами риелтор. — Спрос превышает предложение. Скалы не резиновые.

— Мне нужно что-то... попроще, — я барабанил пальцами по столу. — Не нужны хоромы. Нужна база. Стены, крыша. Статус собственности.

Риелтор вздохнул, поправил пенсне (я снова сглотнул от зависти) и полез под прилавок.

— Есть один вариант. Висяк. Никто не берёт уже полгода.

Он шлёпнул на стол пухлую, запылённую папку. На обложке было выведено: «Лот №404». Хм… Иронично.

— «Усадьба в Тупике», — прочёл он. — Историческое здание. Стены — гранит. Свой колодец. Участок земли... приличный. Даже шахта, но аварийная

— В чём подвох? — сразу спросил я. — Цена?

— Цена смешная. Почти даром. Здание... кхм... слегка запущено. Требует хозяйской руки.

Я открыл папку. План участка, схема дома, акты...

Олаф заглянул мне через плечо, засопел, а потом наклонился к самому уху и горячо зашептал:

— Демит, бери. Похер на дом. Смотри на границы участка.

— И что? — не понял я.

— Это частная собственность в черте горного отвода, — в голосе Олафа звенело возбуждение. — По законам Скальников, если ты владеешь землёй, ты владеешь и недрами под ней. Лицензия на добычу не нужна! Смотри на схему, это же шахта, Демит! Своя, законная шахта! Тут куда куда не плюнь – металл! Поэтому и цены такие

Я замер. Шахта. Лицензия.

В голове щёлкнуло. Если там есть хоть какая-то дыра в земле — это уже победа. Даже если дом — это просто груда камней, я построю новый. Но право копать, право добывать ресурсы легально, не прячась от стражи... Это было бесценно. Правовое государство, чтоб его.

— Я беру, — сказал я, закрывая папку.

Риелтор даже моргнул от неожиданности.

— Даже смотреть не будете?

— Я верю вам на слово, — усмехнулся я. — Давайте договор.

Он протянул мне жёлтый пергамент, испещрённый мелким шрифтом.

— Копию? — спросил я.

— Копия — пять серебряных. Услуги писца.

— Обойдусь.

Я взял лист. Брать его с собой было нельзя. Бумага отлично впитывает маго-фон. Оставлю на ней свои «отпечатки» — и любой поисковик из Ордена найдёт меня за полчаса.

— Система, работаем, — мысленно скомандовал я.

Зелёная полоса пробежала по зрачкам. Я скользил взглядом по строчкам, и текст мгновенно оцифровывался, укладываясь в ум.

[Комментарий: потребление энергии: 0.5%. Здорово правда?]

Ого. Я мысленно хмыкнул. После того как Осколок в бедре прижился, интеллектуальные задачи стали жрать в разы меньше энергии. Мой «нейропроцессор» оптимизировался. Хоть какой-то плюс от того, что я наполовину «кибог-убийца».

— Стоп, — я ткнул пальцем в середину листа. — А это что? Пункт 4.2. «Владелец несёт полную ответственность за локальные магические аномалии класса Б».

Риелтор нервно дёрнул щекой.

— Ну... там есть некоторый фон. Эхо. Бывшие жильцы... съехали быстро.

— Там что, мертвяки? — спросил Олаф.

— Шумовой эффект! — взвизгнул риелтор. — Небольшой!

— Это скидка, — отрезал я. — Двадцать процентов. И вы закрываете все долги по налогам за прошлый год.

Он хотел поспорить, но посмотрел на Олафа, который выразительно поглаживал рукоять молота, и сдулся.

— По рукам. Платите и убирайтесь.

Пришло время магии.

Я сунул руку в нагрудный карман куртки. Со стороны это выглядело обычно, но для меня это был нырок в Бездну.

Я ментально открыл.

Инвентарь.

Ощущение было таким, словно я сунул голую руку в прорубь с жидким азотом. Абсолютный, космический холод обжёг пальцы. Пространство свернулось в узел.

["Карман"/ -3% / ну а что ты хотел]

Голову повело. Перед глазами поплыли чёрные мушки — скачок давления.

Я нащупал в ледяной пустоте мешочек с золотом. Схватил горсть монет. Выдернул руку обратно в реальность.

Звон был глухим и тяжёлым.

Я высыпал монеты на стол. Золото. Но оно дымилось.

Монеты были покрыты толстым слоем белого, колючего инея. От них шёл густой пар, расползаясь по столешнице. Стол под ними жалобно треснул от перепада температур.

Риелтор уставился на замороженные деньги. Его кадык дёрнулся.

Он знал, что это. Пространственная магия. Не думал, что так просто спалюсь.

Он перевёл взгляд на меня — бледного, с дрожащими руками, но с глазами, в которых плескалась тьма.

Он сглотнул. Страх боролся с жадностью. Жадность победила.

Он протянул руку и, стараясь не касаться монет пальцами, сгрёб их в ящик стола.

— Ключ, — он швырнул на стол ржавый кусок железа. — Сделка закрыта. Вон.

— В расчёте, — кивнул я, забирая ключ. Он обжёг ладонь холодом, под стать монетам.

Мы вышли на улицу.

— Ну что, шахтёр, — хмыкнул Олаф. — Поздравляю. Ты теперь землевладелец. Осталось только найти этот твой "Лот 404" и не сдохнуть там в первую же ночь.

***

Мы шли уже с полчаса, и город вокруг нас стремительно менялся. Если в центре дома хоть и лепились друг к другу, но выглядели добротно, то здесь, на окраине, начиналась настоящая трущоба.

Газовые фонари исчезли квартала три назад. Теперь единственным источником света была мутная луна, изредка проглядывающая сквозь рваные облака, да редкие окна, в которых горели коптилки.

Под ногами хрустел битый кирпич, перемешанный с замёрзшей грязью. Вонь стала гуще, отчётливее. Здесь пахло не углём, а гнилью и старым страхом.

— Хороший райончик, — проворчал Олаф, перекладывая молот поудобнее. — Тихий. Если не считать того, что нас сейчас могут прирезать за твои сапоги.

Он шагал широко, уверенно, как ледокол во льдах.

— Знаешь, Демит, — продолжил он, вглядываясь в темноту подворотен. — Я ведь по молодости специально в такие места лазил. Жрал мухоморы сушеные — их шаманы наши варили — и ходил на разборки в соседние племена. К Варварам Закатного Пика. Дикие твари, я тебе скажу. У них традиция была — носы отрезать и на шею вешать.

— И как? — спросил я, стараясь не отставать.

— Нормально. Нос на месте, как видишь. А вот они зубов недосчитались. Я тогда злой был, дурной. Мне казалось, что если я всех перебью, то стану главным. А потом встретил в набег отправился...

Он замолчал. В темноте блеснули его глаза.

— Ладно. Не будем о прошлом. Здесь тоже весело будет. Я прям чую.

Мы вышли в тупик.

Дорога здесь заканчивалась, упираясь в отвесную скалу. Слева и справа нависали глухие стены складов, а прямо перед нами, вгрызаясь в камень, стояли ворота.

Когда-то они были богатыми. Кованое железо, вензеля, каменные столбы с гаргульями. Сейчас одна створка покосилась, держась на одной петле, гаргульи лишились голов, а железо покрылось рыжими струпьями ржавчины.

Забор, сложенный из дикого камня, местами осыпался, зияя провалами, забитыми гнилыми досками.

Но главное было не это.

Прямо по центру ворот, на уровне глаз, огромным ржавым гвоздём была прибита крыса. Чёрная, жирная, размером с добрую кошку. Она висела вниз головой, раскинув лапы, словно распятая.

Тушкан, сидевший в рюкзаке, завозился. Он высунул острую мордочку, повёл носом, втягивая морозный воздух. Видимо унюхал запах мёртвого сородича.

Он замер на секунду, разглядывая труп. В его чёрных бусинках-глазах читалось что-то вроде: «Не брат ты мне, гнида черножопая». Он брезгливо чихнул, фыркнул и зарылся обратно поглубже, к теплу своего мобильного логова, подальше от этого варварства.

— Предупреждение, — констатировал Олаф. — Местные грамоте не обучены, вот и вешают наглядную агитацию. Типа: «Сунешься — будешь висеть рядом».

Он достал из кармана кресало и трут. Чиркнул. Сноп искр, и через секунду вспыхнул небольшой факел, выхватив из темноты кусок стены рядом с воротами.

Там, прямо на камне, углём было что-то накарябано. Кривые, пляшущие буквы.

Олаф прищурился, шевеля губами. С чтением у него было туго.

— «Вход... т-только... для тех... у кого... резьба... сорвана».

Он хмыкнул и сплюнул под ноги.

— Ох ты ж... Это они на что намекают, Демит? На заднежопых, что ли? Типа, нормальным мужикам тут не место? Или это про другое?

— Думаю, про голову, — усмехнулся я. — «Сорвана резьба» — значит, тормозов нет. Психи. Отморозки. Те, кому нечего терять.

Ветер завыл в щелях забора, и мне показалось, что дом за воротами тяжело вздохнул. Из глубины двора тянуло сыростью и чем-то древним, застоявшимся.

— Уютно, — констатировал Олаф, поднимая факел выше. — Как в могиле.

Я сунул руку в карман, нащупал последний, крошечный кусочек сахара. Закинул в рот. Хрустнул. Сладкая волна энергии пробежала по венам, прогоняя страх и холод.

Я посмотрел на ржавые ворота, на распятую крысу, на кривую надпись.

Это была дыра. Грязная, опасная, проклятая дыра на краю света.

Но это была моя дыра.

Я достал из кармана тяжёлый, ледяной ключ.

— Зато своя, — сказал я, вставляя ключ в замок. Механизм скрипнул, сопротивляясь, но поддался. Воротина просто упала внутрь, видимо держалась на замке.