Паранойя

1.

Паранойя - дело серьёзное. С паранойей нельзя шутить. А Степан и не шутил. Напротив, он был с ней заодно, он принимал её как важную часть себя и всегда был настороже. В отдельные моменты она сохраняла ему здоровье. Паранойя - дело серьёзное.

В вагоне стоял смрад. Гастарбайтеры ехали с каких-то работ целым вагоном. Они поснимали вонючую обувь и разлеглись по койкам. Кто-то бухтел по-таджикски, не давая уснуть другим, кто-то плевал на шум и сладко храпел, гуляя во сне по золотистым сопкам своей среднеазиатской Родины. Степан вышел из купе проводника и, закурив, направился в тамбур, стараясь вдыхать исключительно табачный дым. Он проковылял в конец вагона и скрылся за грязный дверью.

Дурное предчувствие. Внутри всё напряглось. Может просто хавать хочется? Ага, щас. Это она и есть – паранойя.

Степан докурил сигарету и вернулся в проводницкое купе.

- Там хачики дерутся. - сказал он.

- Как дерутся?! - Таня встрепенулась.

- Кулаками.

- Нет, чё, серьёзно?

Степан не ответил. Таня вскочила и, охая, выбежала из купе. Степан вынул ключи из кармана её пиджака, висевшего на крючке у входа, и снова побрёл в тамбур. Навстречу ему шла взволнованная Таня.

- Никто тут не дерётся. Спят все. - с укором произнесла она.

- Ну и радуйся. - небрежно ответил Степан. - Тебе проблем меньше.

Таня возмущённо цокнула и заторопилась обратно в постель.

Степан выбрался в тамбур и отпер дверь на улицу только что добытым ключом. Он вернулся в купе и опустил ключ на место – в карман хозяина. Таня уже спала. Через четверть часа, когда поезд сбросил скорость, Степан распахнул дверь и выпрыгнул из вагона.

Паранойя - вещь сугубо личная. Её нельзя делить с кем бы то ни было, а тем более - с кем попало. Если кому-то не нравится твоя паранойя - пошёл он в жопу. Это не его дело.

Степан, кряхтя, поднялся на ноги, отряхнулся от снега, закурил и пошёл вдоль путей вслед удаляющемуся составу. Дурное предчувствие исчезло. А вот чувство голода осталось. Вскоре Степан увидел вдали огни города. Он свернул вправо и выбрался на шоссе ловить попутку.

2.

- Тагар, отворяй ворота. – Степан стоял у дверей большого частного дома на отшибе города и говорил в домофон – принимай гостя с гостинцами.

Цыган открыл дверь и с неудовольствием уставился на Степана.

-Чё так рано? - спросил он, оглядевшись по сторонам.

- Да кабы поздно не было. - ответил Степан - поезд раньше прибыл, тороплюсь я. Давай деньги, да я пошёл.

- Заходи, чё встал? - цыган отошёл от двери, впуская Степана во двор - А денег нет - цыган пожал плечами - деньги завтра будут. Брат днём приедет – привезёт. Ты товар давай, а за деньгами завтра приходи.

- Тагар, не надо так, я своё дело сделал. Третий раз тебе привожу. Не дашь мне денег - у тебя сыновей не родится и руки отсохнут.

- Ты как со мной говоришь?!

- Как с цыганом. Неси деньги уже. Холодно.

- Тьфу – цыган плюнул Степану под ноги и скрылся в доме. Через некоторое время он вынес небольшую пачку денег, забрал у Степана свёрток, выпроводил курьера и удалился, ругаясь по-своему. Степан покачал головой и пошёл прочь.

Небезопасное место. Надо завязывать. Ну их, этих цыган. Да и с поездом не очень вышло. Таня, наверное, в обиде. А, впрочем, пошла она на хрен, эта Таня. Пошли они все на хрен.

3.

Дом.

Наконец-то можно принять душ и хорошенько выспаться. Степан запер за собой дверь, разулся и прошёл в комнату. Жёлтый фонарь с улицы подсвечивал легкий беспорядок. Надо менять шторы, эти никуда не годятся. Надо завтра сходить, пока деньги есть. Степан стащил с себя куртку и пошёл в ванную. Через полчаса он залез в холодную постель и, наконец-то, расслабился. Тяжёлый был день. Надо завязывать. Иначе такие дни никогда не кончатся или, наоборот, кончатся и слишком быстро. Цыгане - народ подозрительный. С цыганами лучше дел не иметь. Дурацкие узоры на шторе потускнели и расплылись, наступила темнота.

Бам! Бам! Бам!

Степан вскочил на ноги и только потом проснулся. Он крутил головой, пытаясь понять, что случилось.

Бам. Бам.

Уже тише донеслось до Степана. Он вышел в коридор и осторожно заглянул в глазок.

Олька.

Степан хмыкнул и покрутил ручку замка. Стоило двери приоткрыться, как в щели показалось зарёванное девичье лицо.

- Ты чего?

- Стёпа! Стёпа! Там папа с топором!

Степан впустил соседку и запер дверь.

- Чё, опять синий?

- Да. - по красным щекам текли слёзы - он сегодня совсем того. Бегает орёт чё-то сам с собой. Мама тоже в дрова.

- Как обычно. - Степан потёр слипшийся глаз – Проходи. Чаю?

Соседка кивнула, семеня в комнату. Степан пошёл на кухню.

Грёбаный алкаш. Вечно то нож схватит, то топор. И орёт на весь дом, что он всех кормит и одевает и, что ему это всё на хер не надо. Задолбал. Сдох бы уже поскорее. Спать мешает.

Степан наладил кружку чая и понёс в комнату. А Олька-то растёт. Вон уже грудь налилась. И ножки...

- Держи. - Степан отдал кружку и сел напротив, сонно моргая.

- Можно я у тебя переночую? - соседка шмыгнула, подтирая текущие сопли.

Как же мерзки ревущие женщины.

- Ночуй. - ответил он - матрас там, в шкафу, ну сама знаешь.

Соседка улыбнулась. Степан улёгся в ещё тёплую постель. Свет в комнате никто так и не включил. Девочка сидела наполовину освещённая бледным светом из кухни. Она молча выпила полкружки, поставила её на стол и открыла шкаф. Степан лежал и наблюдал как юное создание в полумраке раскатывает на полу старый полосатый матрас. Такая тонкая, быстрая. Нагнулась за простыней в шкафу…

Да ну.

Степан отвернулся.

- Всё, я сплю.

- Я умоюсь и тоже. Я тихонечко. Спи. Извини, что опять...

Степан не ответил. Пусть ночует. Завтра уйдет, а через месяц опять попросится. А может и раньше. Кто знает запойный график Толяна? Его уже давно пора в психушку сдать. Он опасен для окружающих. Он болен. Он алкоголик. Изолировать его, пока он никого не зарезал. А она пусть ночует, она хорошенькая... Грудь налилась, ножки…

4.

Кто придумывает правила? Тот, кто повыше, да поважнее. А кто пониже да попроще - эти правила принимает и соблюдает. Больно грамотные все стали. У наших предков, лохматых обезьян, думается, грамоты было поменьше и делали они то, что от них требовал инстинкт. И пусть все грамотные идут на то место, которое любит упоминать сосед. А Степан будет делать то, что ему велит инстинкт. К тому же не ему одному. Олька лежала и буравила взглядом Степана сквозь сумрак комнаты. Он поманил её. Она торопливо выбралась из постели на полу. Значит Степан правильно разгадал её взгляд, от которого он, собственно, и проснулся. Олька залезла к нему под одеяло.

Спокойной ночи, грамотные.

5.

Отчего утру быть добрым?

Даже если ночь прошла неплохо и где-то подмышкой сопит юное тело. Даже если ты решил устроить заслуженный отдых. Даже если собирался менять образ жизни. Даже если хотел купить новые шторы. Утру пофигу. Оно не бывает добрым.

- Оля, просыпайся. - Степан покачал девочку за плечо - переляг на пол и оденься. Там, похоже, мамка твоя. Проспалась.

Степан надел шорты и вышел в коридор.

- Здравствуйте. Лейтенант Карпенко. Вы ночью ничего не слышали?

Сон как рукой сняло.

- А что случилось?

- Вашу соседку убили.

6.

- И теперь мне надо в мусарку. - Степан затянулся сигаретой - показания давать.

- Нихрена себе дела! Это при твоей-то работе! Знали бы кого на допрос пригласили!

- Сплюнь, Серёга, сплюнь. Я вот с Тагаром завязать решил. Вчера такой мандраж был. Предчувствие. По ходу шестое чувство мне велит остановиться.

- Да уж, ты тот ещё оракул. Я до сих пор понять не могу как ты тогда почуял подставу на набережной. - Сергей пригубил пива из бутылки и вытер пену с губ - Не ты бы - писец бы нам тогда. До сих пор вспоминаю.

Степан пожал плечами. Он затушил сигарету и достал телефон.

- Ладно, Серёга, мне пора. Завтра если что увидимся. Давай.

- Конечно увидимся! Ты мне про Ольку ещё должен рассказать! - Сергей поиграл бровями - Подробно...

Друзья рассмеялись и Степан вышел на морозную улицу. Он пересёк вокзальную площадь и пошёл вдоль тротуара, где стояли ларьки с пирожками и газетные киоски.

Жизнь забавна. Сколько в ней закавык. Вчера героиновый курьер, сегодня свидетель по мокрухе. Надо же было Толяну такое. Лежал же раз в дурке. Чего его оттуда выпустили? Ольку жалко. Мать убили, батю, синяка, посадят. Одна осталась, бедненькая. Как она ревела. Прижималась. Всю майку замочила. Считай только в колледж поступила. Первокурсница.

- Есть закурить?

Степан протянул незнакомцу пачку с последней сигаретой и зашёл в автобус.

7.

Любовь – дело неожиданное. Степан всё вспоминал Олькины слова, когда они говорили, после всего, в постели. И как он раньше не замечал, до этой ночи? Ведь и правда же подавала знаки. А ведь девка-то хорошая. Жалко только, что с родителями так всё вышло. А может и к лучшему. Они бы точно против были. А так…

Уже стемнело. Степан, съежившись от холода, зашёл в знакомый двор.

Может и правда другая жизнь получится. Вся эта хрень уляжется и заживём. Уж я о ней позабочусь. Хорошая она. Мне подходит.

Послышались шаги. Степан обернулся. Трое приближались к нему сзади. Степан прибавил шаг, но из темноты спереди вынырнули ещё двое. Два или три лезвия по нескольку раз вошли в тело. Степан опустился на колени и завалился набок. Его быстро обшарили и немедленно растворились в темноте двора.

Вот те на. Пятеро окружили, а шестое чувство - ни звука. Любовь дело неожиданное. Любовь заглушает паранойю.