Паразит

– Милый, у тебя опять кошмар? – спрашивает Барми, моя жена.

– Это не кошмар, – устал я повторять одно и то же.

Она дает мне тряпку и помогает вытереть пот с лица, затем опускается ниже.

– У тебя что-то липкое на груди.

Я проверяю, и рука пачкается в слизи.

– Фу, не пойму откуда это?

Будто у меня есть ответ. И правда, откуда?

– Сегодня пойдешь к доктору Палтусу?

– Как и всегда, – вздыхаю я.

Из соседней комнаты доносится плач. Должно быть, мои крики разбудили дочку.

– Я схожу к ней. Отдыхай, – говорит Барми и уходит, бросая тряпку в мусорную корзину.

И я остаюсь один. Включаю прикроватную лампу, скидываю одеяло и ощупываю кожу груди. За толстым слоем слизи в области сердца проступает пара красных кругов, ну знаете, как после массажа горячими банками. Только мои круги поменьше и от них исходит холод.

Все началось месяц назад и продолжается каждую ночь. Мне снится сон, неважно какой, и что бы я ни делал, где бы ни находился, будь то на космическом корабле или на койке госпиталя с незаживающей боевой раной, я вдруг ощущаю боль в сердце. Причем боль пропитана холодом, как будто в грудь врезается острый клинок, сделанный из льда. Я понимаю, что происходит, и пытаюсь проснуться. Потому что если я этого не сделаю… если хотя бы раз опоздаю… кто знает?

Тогда я напрягаю все силы и оказываюсь в своей спальне. Темные стены, свет луны, прорезающий ночной сумрак, хлам, разбросанный по полу, запах пыли. А холод никуда не девается, он пронизывает грудную клетку тысячью игл и сжимает сердце обручем. Я чувствую, как что-то присасывается к груди, но не могу пошевелиться. Невидимые оковы удерживают меня в кровати. Я опускаю взгляд и вижу его.

Мерзкое осьминогоподобное существо с длинными щупальцами, источающее соки, словно улитка. Причмокивая, оно пьет прямо из сердца, жадно всасывая кровь. Я испытываю шок, возможно, именно он не дает мне пошевелиться и сбросить существо, оторвать его от раненого тела, а может, омерзение и страх, которые я ощущаю, представляя, какой склизкой будет его кожа. Поэтому я просто смотрю и слушаю, как монстр пожирает меня заживо. И безмолвно молюсь, чтобы боль ушла. Затем, когда последние силы покидают меня, я набираю воздух в легкие – при этом вдох обдает льдом стенки глотки – и кричу что есть мочи, зажмуривая глаза и сжимая кулаки. В этот момент просыпается Барми и толкает меня. Существо исчезает.

В кабинете доктора Палтуса стоит полумрак. Его создают наполовину закрытые жалюзи, полоски света падают на пол и на лицо врача. Он не носит белый халат, говорит, что психиатрам это ни к чему.

– Давайте повторим еще раз. Может, выявим какие-то новые детали, – он трет переносицу костлявой рукой, затем берет блокнот со стола.

– Не вижу смысла говорить одно и то же.

После моего ответа он что-то записывает и продолжает:

– Что сейчас беспокоит вас больше всего?

Я задумываюсь, но мысли соскальзывают одна на другую.

– Бессонница.

– Но вы же спите, – доктор впервые смотрит мне в глаза, и взгляд полон высокомерия.

– Сплю. Но полночи я ворочаюсь, а засыпая, начинаю испытывать дикий страх, от которого подскакиваю с постели и хватаюсь за сердце. Мне кажется, оно вот-вот остановится и я ничего не смогу сделать. Затем я долго лежу и слушаю его ровный стук, пока к утру наконец не отключаюсь и тогда…

– Монстр высасывает жизнь из вашей груди, – заканчивает за меня доктор.

– Се ля ви, – подтверждаю я.

А он все записывает и записывает, и как же меня это раздражает…

Затем он снова говорит, что я страдаю от гипнопомпических галлюцинаций, сопровождаемых сонным параличом[i]. То есть во время пробуждения вижу образы, которых не существует в действительности, и при этом некоторое время не могу пошевелиться. Это норма, говорит доктор Палтус. Таким образом психика защищает себя от стресса. Самая нелогичная вещь, которую я слышал. С каждым днем я чувствую себя все хуже: постоянная усталость, нежелание что-либо делать, невыносимая тоска и мысли о смерти, – но ему об этом не говорю. Не выдержу, если он опять начнет записывать. Это сведет меня с ума.

Доктор Палтус советует мне обратиться в клинику сна. Всю ночь я проведу под наблюдением, к голове и телу присоединят кучу проводов и приборов. Наверно, это будет неудобно, зато впервые за долгое время я почувствую себя в безопасности.

Клиника называется «Под покровом ночи», на зеленом баннере изображен лысеющий мужчина в белом халате со сверкающими зубами и волосатыми руками, внизу подпись: «Ваш Доктор Сон». Ага, как же. Один его вид нагоняет тоску. Меня заверяют, что решат все проблемы за одну ночь. «Это же пр-роще пр-р-ростого», – говорит его величество Доктор Сон. Полный анализ поможет найти истинную причину беспокойных сновидений. Он неоднократно повторяет, что это всего лишь кошмары, не имеющие отношение к реальности, и даже следы присосок на моей груди его не впечатляют. В принципе, психиатра они тоже не убедили. Люди оказываются невероятно слепы, когда дело доходит до фактов, выходящих за рамки общих шаблонов. Словно в их мозгах стоит фильтр, игнорирующий все, что не вписывается в привычную клиническую картину.

В любом случае надеюсь, хотя бы здесь мне смогут помочь…

***

Я сижу в коридоре у кабинета врача и вдруг ощущаю легкий порыв ветра. Поворачиваю голову. Низкий яйцеголовый мужчина, растрепанный, небритый, смотрит прямо на меня. Его глаза, похожие на два маленьких яблока, пытаются пробурить во мне скважину. Я хочу узнать, что ему нужно, но внезапно он начинает кашлять и брызгает мне в лицо слюнями. Я с омерзением их вытираю, а он дрожит от кашля, и от грязного коричневого пиджака несет мочой. Мужчина наконец спрашивает:

– Ты тоже видел спрута?

– Чего? – я зажимаю нос, не думая о вежливости. По-моему, ему плевать на это.

– По тебе и так понятно. Спрут сосет из тебя жизнь. Со мной также было.

Он привлекает мое внимание.

– Вы о чем?

– Ты сам знаешь.

– Не знаю.

– Ну да.

Он снова кашляет и хватается за грудь.

– Сколько времени прошло, а до сих пор больно.

– У вас тоже кошмары? – вопрос кажется мне уместным, учитывая, что мы сидим в клинике сна.

– Так ты это называешь? Мы же оба знаем, что не спим. Нам никто не верит, но мы не спим. Правда же?

Он улыбается, хотя смешного тут мало. Я не ответил, и он продолжил:

– Иногда я думаю, что сплю все время. И уже никогда не проснусь.

– А что там за спрут, о котором вы упомянули?

Мужчина приблизился, и я ощутил запах сальных волос и нечищеных зубов.

– Существо, которое присасывается к груди и пьет из сердца. Похожее на маленького спрута. Из-за него все время холодно и очень больно. У него на спине такие длинные отростки, похожие на волосы моей жены.

На минуту я обомлел. Значит, не я один страдаю от этого недуга. Может, начинается новая эпидемия? Вирус, вызывающий одинаковые галлюцинации. Вот доктор Палтус обрадуется. Наверняка он это запишет. Воодушевленный, я затараторил:

– У меня такой же сон! Это ужасно! Он такой склизкий и противный, с восьмью щупальцами, два из них сосут мою кровь! Смотри!

Сам не зная зачем, я показал ему следы присосок на груди. Сейчас он скажет, что я сам их поставил. Но он перестал улыбаться и спросил:

– Ты боишься темноты, парень?

– Да, – я сглотнул и подавился слюной. Нервно застегнул рубашку. Какой же я идиот.

– Правильно. Во тьме обитают существа гораздо страшнее спрута.

Он смеется, и мне становится жутко. У мужика проблемы с головой. Неужели и меня это ждет?

– Покажи свою грудь, – приказываю я.

– Нет.

– Почему?

– Там ничего не осталось. Это было давно.

Я подскакиваю, дрожа от возбуждения.

– Значит, ты победил его. Скажи мне, что делать! Ну же, говори!

В порыве я хватаю его за пиджак, но мужик не реагирует.

– Я не победил. Я умер.

– Не пори чушь! Ты вот он, сидишь.

– Спрут высосал мое сердце, забрал душу, с тех пор я мертв и существую лишь как оболочка. Вот, посмотри, я разлагаюсь, – он показывает свои пальцы, синеватые кончики покрыты язвами.

– Эй-эй, вы что творите? – кричит дамочка, выбегая из туалета. Я тут же отпустил мужика и стыдливо уселся рядом.

– Ну что ты уже наговорил, Дори, зачем довел этого господина?

– Ничего, – слабо отвечает он.

– Я всего-то тебя попросила подождать пару минут. Идем же.

Женщина толкает его в спину, и он уходит, а сама смотрит на меня. Она похожа на моего собеседника: такие же большие карие глаза и темные волосы, только более ухоженные.

– Надеюсь, Дори не сильно вас разозлил? Мы редко выходим в люди. Дори страдает тяжелой бессонницей и приступами эпилепсии, его не берет ни один препарат, и наш психиатр посоветовал пройти обследование у его знакомого. Ночное ЭЭГ[ii], понимаете?

– Не особо, – честно отвечаю я. – Наверно, у меня будет что-то подобное сегодня ночью.

– О, тогда удачи вам, – улыбается женщина и уходит. Но я не могу ее отпустить.

– Слушайте, вы, наверно, жена Дори…

– Сестра.

– А. Прошу прощения. Я хочу с ним побеседовать, если вы не против. Думаю, у нас с ним общая проблема.

– О, это вряд ли. Поверьте мне.

– Да постойте. Он говорил о спруте, который присасывается к груди…

– И вы туда же. Оставьте моего брата в покое. Он тяжело болен.

– Боюсь, у меня та же болезнь. Пожалуйста, дайте всего пару минут…

– Тогда упаси вас господь, дорогой незнакомец. Хотя вы совсем не кажетесь мне сумасшедшим.

– Я и не сумасшедший. По крайней мере, пока. Но ваш брат кое-что знает о…

В этот момент возвращается растрепанный Дори. Его рот измазан, с подбородка свисает клубок пыли и волос. Женщина цыкает, достает платок и вытирает ему рот.

– Опять ты что-то сожрал! Идем скорей домой, надо промыть желудок.

– Это не имеет смысла. У меня нет желудка.

– Не зли меня, Дори. А лучше сам это выплюнь. Того гляди будет заворот кишок, как в прошлый раз.

– У меня нет кишок.

– Ага, однако срешь ты, как слон, причем где вздумается. Лучше бы их и правда не было.

Женщина берет брата под руку.

– Как видите, у вас явно не то же самое, милый друг.

Я отвечаю не ей.

– Приятель, так у тебя все началось с… этого существа?

– Спрут. Он пожирал мое сердце.

– Да. А что было потом?

Я прихожу в ужас, понимая, что меня ждет, если я как-то не решу эту проблему.

– Я убил его. Но было слишком поздно.

– Все, идем, дорогой. Только не расстраивайся, – вмешивается женщина и уводит его.

– Подождите… – я иду за ними.

– Эй! – она останавливает меня суровым взглядом и одним резким толчком в грудь. На секунду я ощущаю привычный холод и приступ боли. – Для вас это все шуточки?

– Да нет же, я…

Она не дает мне закончить.

– Мой брат болен. Настолько, что однажды ночью он убил свою жену, посчитав ее монстром. Затем пять лет провел в психиатрической больнице, но они так и не смогли его вылечить. С той самой ночи Дори уверен, что мертв, внутри у него пусто, внутренние органы сгнили, а кожа разлагается. Если вам нужна помощь, могу дать номер нашего психиатра, но брата больше не беспокойте. Ясно вам?

Я стою, как статуя, проглотив язык. Дори улыбается мне на прощание, и они исчезают.

***

Ночью я лежал в палате, к голове, груди и пальцам присоединили кучу датчиков. Медсестра сделала успокаивающий укол, и я ощутил легкую сонливость, но уснуть не решался. Было страшно. Доктор Сон убеждал, что я в полной безопасности, что ко мне сразу прибегут на помощь, если заподозрят неладное, но… Я вспоминал лицо нового приятеля и его пустой, потухший взгляд. Язвы на пальцах, гнилые зубы, запах мочи…

«Я разлагаюсь».

В груди заболело. Я погладил два красных круга, кожа была холодной. В этот раз я буду смелее: схвачу мерзкого спрута и раздавлю, как червя. Плевать, как это будет выглядеть со стороны.

Снотворное действует, я закрываю глаза. Рука так и остается лежать на груди, защищая сердце. Меня переносит в прекрасный мир. Голубое солнце сияет высоко в небе, за несколько секунд оно опускается за горизонт и увеличивается в тысячу раз, расплываясь в красном океане и оставляя лиловый след на воде. Невероятно. Я качаюсь на теплых волнах, наблюдая, как тьма окутывает Землю, пока все не исчезает. Тогда приходит боль.

Я долго не могу разлепить глаза, пока грудь рвет на части, а океан, в котором я плыву, становится холодным, как ледник. Я тону. Лед проникает в легкие и мешает сделать вдох. Я кричу, зову на помощь дежурную медсестру, но крик утопает в молчаливых водах. Тогда я замахиваюсь и стучу себя в грудь. Вода задерживает удар, однако я дергаюсь и просыпаюсь.

Больничная палата наполняется тусклым светом, исходящим из существа. Его щупальца взметаются в воздух и отбрасывают танцующие тени на потолке и стенах. Сердце бешено колотится, а я… не могу двинуться. Меня снова парализовало, то ли от шока, то ли от яда, который маленький спрут пустил мне в кровь, и я безмолвно кричу и молю о пощаде, на что монстр не обращает никакого внимания. Он занят. Горячая черная слизь стекает с уродливой головы на простыни и касается моей кожи. Спрут присасывается ко мне двумя щупальцами: одним чуть левее грудины, вторым прямо под соском. Тонкие иглы из присосок проникают через кожу и впиваются в трепещущее сердце. Оно вертится, стараясь избежать ледяных объятий, но постепенно теряет ровный ритм и слабеет. Жизнь покидает меня. Спрут жадно чавкает.

Холод распространяется по телу. Кончики пальцев немеют. Ужас, который я испытываю, наблюдая за паразитом, пьющим мою кровь, несравним ни с одним из существующих страхов, но я все же попытаюсь сравнить. Словно шагаешь по трясущейся балке в полной темноте над бездонной пропастью и точно знаешь, что не дойдешь до конца. Тысячи насекомых ползают по телу и внутри него, а за спиной рычит дикий зверь, который жаждет разорвать тебя в клочья. Безысходность. Отчаяние. Обреченность.

Существо дергается и издает омерзительный звук. Оно… смеется. Смеется и причмокивает, очевидно, наслаждаясь особенно вкусным куском моей плоти. Это отвратительно… настолько, что я сжимаю кулак. Рука вышла из-под его контроля! Я пользуюсь моментом и пытаюсь схватить монстра, чтобы отодрать от моей души, но он скользкий, как рыба, и щупальца мгновенно выскакивают и отбрасывают непослушную руку. Лучше бы мне не видеть того, что случилось дальше… Спрут открывает глаза. Черные, злобные, истекающие дыры на тонких ножках отрываются от тела и подлетают ко мне. Теперь он знает, что я не сплю. Знает, и он в ярости. Горячие капли падают на лицо. Спрут глубже втыкает свои иглы, и я кричу от боли. Нет, не просто кричу, я ору так, что эти вопли можно услышать с другой планеты. Пускай я умру, но кто-то прибежит и увидит, что я был прав, увидит страшного, вонючего паразита и уничтожит его, сожжет вместе со мной!

Через минуту голос сел, в палате загорелся свет. Яркая вспышка ослепила меня, из глаз брызнули слезы. Датчики, привязанные ко мне, запищали. Медсестра нагнулась, ее волосы щекотали кожу. Я схватился за грудь.

– Божечки, вот это вы тут напрудили, – возмутилась она.

Руки испачкались в черной слизи. Спрут исчез. Но я-то знаю, что мы его просто не видим. Он здесь, он здесь…

– Вы бы предупредили, что страдаете от недержания. Я бы дала вам подгузник.

– Что? – я вскипел от злости. – Это слизь, вы что, слепая?!

– Я прекрасно вижу, что это. И не надо на меня орать, грязный мальчишка, – она выдрала из-под меня простынь и кинула на пол.

– И вообще, где вы были?! Вы должны были следить за мной и прибежать сразу, как что-то произойдет.

– Да откуда мне было знать, что вид своих фекалий настолько вас испугает?

Я чудом избежал смерти, но прекрасно понимал, что ненадолго, поэтому был не в настроении. Стоит ли удивляться, что я возненавидел глупую медсестричку, которая хоть и спасла меня, однако чуть не опоздала? Я замахнулся и влепил ей пощечину. Черный отпечаток застыл на щеке, как след от когтей зверя. Я тут же пожалел о своем поступке. Ее лицо перекосил ужас, и со слезами на глазах она убежала. Что ж… се ля ви.

***

Ночь в больнице почти ничего мне не дала. Доктор Сон расшифровал результаты обследования и сообщил, что я страдаю от ночного апноэ[iii], что приводит к кислородному голоданию. Оттуда же, вероятно, мои галлюцинации. Да как он не понимает… спрут настоящий. Не я один видел его. Еще был Дори, ведь так? Так же?

Я был рад вернуться домой к жене и дочери, в последнее время лишь они радуют меня. Дочка показала свой рисунок, где папа (то есть я) в виде нескольких черточек сражается с акулой, протыкая ее копьем. Знала бы она, что папа вовсе не герой, а пища для паразита. Перед сном я выкуриваю 4 сигареты, чтобы хоть как-то успокоиться.

– Это не то, что советовал доктор, – говорит Барми. Я слышу осуждение.

– Его советы не работают.

– Милый, я беспокоюсь о тебе. Ты почти не спишь.

– Что поделать. Се ля ви.

– Ты все время повторяешь это.

– Да, этим я в бабушку.

– Странно цитировать женщину, которая регулярно тебя колотила и умерла от пьянства.

– Се ля ви, дорогая. У каждого из нас свой крест. Видишь, универсальная фраза.

Барми закатывает глаза, выключает свет и отворачивается. Обиделась. Тем лучше. Я зажигаю еще одну сигарету. Пару минут наедине со своими мыслями. Не буду сегодня спать. Интересно, сколько человек может прожить без сна? Думаю, около недели. Но я могу попытаться и дольше…

Я прилег всего на минуту, просто потому, что устал стоять. Даже не выпил снотворное. Однако вырубился, как только голова коснулась подушки. Это была первая ночь, когда меня разбудил не спрут. Детский плач, а затем крик: «Папа! Папа! Папа!!!». Я никогда не бегал так быстро. Расстояние до соседней комнаты стало невероятно длинным. По пути дважды упал, сломав дверцу шкафчика и, должно быть, мизинец на ноге. Когда крик прекратился, сердце словно остановилось. Кричи, малышка, кричи, дай мне знать, что ты жива!

Я вбежал в темноту, включил свет и приготовился разбить голову негодяю, который посмел влезть в дом и причинить вред моей дочери. Она сидела в кроватке, русые волосы свисали до пояса.

– Ты чего, рыбка, что случилось? – я присел рядом и обхватил ее узкие плечики.

– Ничего, папа, плохой сон, – она уже успокоилась и вытерла слезы с лица.

– Ты так меня напугала, дай помогу, – я поцеловал ее в слезинку под левым глазом, как делал всякий раз после того, как ей приснится дурной сон, но она отстранилась.

– Ну хватит, я уже не маленькая.

– Верно. Я забыл. Расскажешь, что снилось?

Она съежилась и залезла обратно под одеяло.

– Это было ужасно!

– Понимаю. Но сны надо рассказывать, чтобы они не сбылись.

– Такая мерзкая штука с длиннющими щупальцами, она делала больно.

Я задрожал, но сохранил внешнее спокойствие. В комнате должен быть хотя бы один взрослый.

– Как делала, рыбка?

– Вот тут вот. Очень холодно.

Она указала на грудь, и в неярком свете лампы я разглядел нечто знакомое. Прикоснулся к пижамке – она была пропитана слизью. Я попросил ее снять маечку и увидел два маленьких красных круга в области сердца. Дочь их не замечала.

– Все еще холодно, – сказала она, трогая кожу груди.

Я достал из шкафа новую пижаму и переодел ее.

– Все, малышка, теперь сон не сбудется. Спи спокойно.

– Оставь свет, – приказала она.

– Хорошо. Спокойной ночи, рыбка моя, – я поцеловал ее в лоб и встал. Сердце бесперебойно стучало, из темного угла подкрадывалась паника. Дочка вдруг сказала:

– А ты боишься темноты?

Меня аж передернуло. Я вспомнил слова Дори: «Ты боишься темноты, парень?»

– Папа? – она ждала ответа.

– Да.

– Потому что там живут монстры?

– Нет никаких монстров. Спи.

Я вернулся в спальню. Барми делала вид, что спит. Меня охватила ярость. Я грубо ее растолкал.

– Ты где была?!

Она сонно разлепила глаза.

– Чего? Ты что кричишь?

– Твоя дочь орала как резаная. Только не говори мне, что не слышала.

Она смотрела с осуждением.

– Слышала, но ты же пошел проверить.

– Ага, да. То есть тебя не волнует, что случилось?

– Видимо, ей приснился кошмар. А чего ты так взбесился? Ты сам-то спал?

В ее глазах отразилось беспокойство. Но меня не проведешь.

– Не переводи тему. Лучше скажи, где ты была. Когда я очнулся, в постели тебя не было.

Она промолчала. Наверно, придумывала, что сказать.

– Я вышла в туалет.

– Неправда.

– Милый…

– Зачем ты врешь мне? Ты вышла в туалет, услышала крик дочери, но не бросилась на зов, и откуда-то знала, что я пошел проведать ее.

– Ты в чем-то меня подозреваешь? Говори быстрее, я очень устала.

В голосе слышалась издевка. Давай, обвини меня, а наутро я скажу доктору, что ты стал больно мнительный. Посмотрим, кому он поверит… Нет, дорогая, я не такой дурак.

– Ладно, спи, утром поговорим.

– Так что там с малышкой? Она в порядке? – уже более ласково спросила она. Хитрая лиса.

– Да. Просто кошмар.

– Это у нее в папочку, – пробубнила Барми и отвернулась. Я успел заметить улыбку на ее наглом лице. Что бы это значило?

***

В кабинете доктора Палтуса слишком темно. Тени от жалюзи перечеркивают лицо врача, делая его уродливым. Он отощал и стал еще страшнее.

– Все не так плохо, как я ожидал. Результаты меня удовлетворяют, – он говорит о ночи, проведенной в клинике сна. – Назначу вам новым препарат.

– Я не хочу спать.

– Это не снотворное. Но что значит «не хочу спать»? Сон необходим человеку, а вам тем более. Сон лечит лучше любого лекарства.

Снова он что-то записывает. Да сколько можно?! Я подхожу и вырываю листок из его тощих рук.

– Посмотрите мне в глаза, доктор Палтус, и скажите: насколько я выгляжу здоровым? Может, в моем случае сон вовсе не лечит? По-моему, он меня убивает.

Доктор перепугался не на шутку, он даже вскочил и отбежал в другой конец кабинета, но поняв, что я не собираюсь нападать или вытворять еще более странных штук, он уселся обратно и взял новый листок со стола.

– Пожалуй, выпишу другой препарат.

Я не собираюсь пить эти чертовы таблетки. Им не удастся заманить меня в сон. Все они прекрасно понимают, что меня там ждет, и желают ускорить конец. Ага, хрен вам.

Две ночи я провел без сна, шатаясь по комнате и периодически проверяя дочь, чтобы ничто (или никто) не беспокоило ее нежный сон. Раз существо добралось до нее, я больше не сомкну глаз. Нет. Рыбка может спать спокойно.

На третью ночь Барми сказала:

– Сколько ты уже не спишь, милый? Долго это будет продолжаться?

– Я не знаю.

– Почему бы тебе не выпить новые таблетки, назначенные доктором Палтусом?

– А ты бы этого хотела, да? – я начинаю злиться, но это не ее вина. Сейчас меня раздражает абсолютно все.

– Ну… да. Ради твоего же блага.

– Не сомневаюсь.

Барми садится на край кровати и подзывает меня к себе.

– Поговори со мной. Чего ты боишься?

Я плохо соображаю и выпаливаю ей все.

– Много всего. Того, что я не проснусь. Того, что проснусь слишком поздно и малышке причинят вред. Того, что опять увижу спрута, который сосет жизнь из моего сердца.

Барми терпеливо слушает и слегка приподнимает одну бровь.

– Спрута?

– Существо, похожее на осьминога.

– Не слышала, чтобы ты называл его так.

– Один знакомый так сказал. Я запомнил.

– Что за знакомый? – Барми нервничает. Интересно, с чего бы?

– Да какая разница? Ты задаешь глупые вопросы.

Она берет меня за руки.

– Милый, ты сходишь с ума. Тебе надо поспать хоть немного. Выпей снотворного и… если ты так боишься, я посижу рядом, послежу за тобой. Если замечу что-то странное, тут же разбужу, обещаю.

Я так хочу верить и поэтому верю. Больше всего на свете мне нужно поспать… хотя бы чуть-чуть. Капельку. Самую малость.

– А как же ты?

– Я могу одну ночь посидеть без сна. Это не страшно. Принести тебе воды?

– Нет, я сам.

Я послушно выпиваю таблетку и ложусь в постель. Еще никогда она не была такой мягкой, а одеяло таким теплым.

– И проверяй, как там моя рыбка, – наставляю я.

– Спит мертвым сном, – Барми берет книжку и надевает очки. Кажется, спать она и правда не собирается.

– Не говори так. Нет.

– Извини. Спи, – она целует меня в лоб. На лбу остается липкий след. Мне неприятно.

– Разбуди меня через пару часов.

Не прошло и секунды, как я уснул. Сладкие объятия сна приняли меня, как долгожданного гостя. Не помню, что мне снилось, но, наверно, что-то сказочное, потому что просыпаться я не собирался. Я бы мог проспать целую вечность…

Но это случилось вновь. Холодный страх сковал грудь в миллион раз сильнее, чем обычно. Острые шипы проткнули сердце и задели легкое, потому как дышать стало труднее. Яд разлился по воспаленным венам, обездвижив и распяв меня на постели, как грешника. Я сразу понял, что это конец, последняя битва, и открыл глаза. Увиденное вызвало ужас, который парализовал пуще яда.

Вместо спрута к моей плоти присосался другой паразит. Волосы жены извивались, как змеи Медузы Горгоны, руки царапали мне грудь, она жадно пила кровь и чавкала, и с каждым громким глотком по мне растекался лед, тело немело, а страх усиливался. Если бы я только мог пошевелиться, если бы только мог…

Барми начинает стонать, и таких стонов я от нее не слышал за все годы совместной жизни. Вот что приносит ей настоящее удовольствие – моя кровь! Я пытаюсь вдохнуть, но холод окутывает легкие, и вырывается лишь слабый хрип. Барми слышит его и поднимает голову. Морда спрута с черными дырами глаз смотрит на меня и… или мне только кажется… ухмыляется. Я убью тебя. Убью.

Длинный язык высовывается из-под щупалец и лижет мне лицо. Черная слизь затекает в рот и ноздри. Горячая, как лава. Я кашляю. Спрут ликует. Он наслаждается обедом из моего сердца. Не хотите ли еще кусочек моей души, мистер спрут? Возьми, дорогая, в конце концов, мы женаты. Все мое – твое. Я смеюсь. Мы смеемся вместе. Спрут чавкает и хрюкает, а я возвращаю себе силы и хватаюсь за волосы Барми. Отрываю щупальца от груди, их иглы выскакивают и ломаются, с них капает свежая кровь. Барми кричит. Кричи, детка, кто тебе теперь поверит? Это спрут не хочет умирать, но тут либо он, либо я. Одной рукой держу волосы жены, другой помогаю себе подняться с постели, затем набрасываюсь сверху на Барми и выдираю щупальца из ее тупой башки. Одно, второе, третье… сколько их тут? Она не переставая вопит и умоляет меня прекратить, а я продолжаю считать. Восемь! Больше ты не высосешь мою жизнь, тварь!

Я сжимаю руки на хрупкой шее. Черная слизь просачивается сквозь пальцы. Спрут вырастает из Барми до размеров комнаты, его новые щупальца разбивают стекла и душат меня. Огромная тень поднимается к потолку, кажется, я вижу сердце спрута. Или… мое сердце? Но я не сдамся. Руки усиливают напор и ломают женскую шею. Барми перестает дышать. Я всегда знал, всегда знал, что это она! Вонючий монстр, ты думал укрыться в моей жене, но я тебя перехитрил. Да. Я первым забрал твою жизнь. Ха-ха-ха!

– Се ля ви, дорогая.

***

Прошло полгода. Вместо дома у меня 4 белые стены, а вместо Доктора Сна теперь Доктор Бред. Каждый визит он повторяет одну и ту же мысль: «Депрессия и паранойя – это паразиты, которые забирают из жизни самое хорошее, оставляя за собой мокрый след скорби, тревоги и безумия». А затем печально смотрит, протирает очки и опускает взгляд. А чего печалиться? На самом-то деле, я всем доволен, я ведь победил. Да, он говорит, что я сумасшедший, но я знаю правду. Спрут, живший в моей жене, мертв. Моя дочь в безопасности. И каждую ночь я сплю спокойно, как младенец. Все остальное неважно. Хотя…

Знаете, в последнее время я и сам не против полакомиться чьим-нибудь сердцем. Чувствую, как во рту растут две длинные присоски, а внутри них иглы, с помощью которых я смогу проткнуть кожу и прочие ткани, пока буду добираться до самого вкусного… Думаю, Доктор Бред обладает очень вкусным сердцем. Пожалуй, я попробую кусочек. Ам!

Но мы об этом никому не скажем. Будем молчать до последнего, да? Тш-ш-ш… Я сказал слишком много. В общем, если в последнее время вы много печалитесь и плохо спите, убедитесь, не виной ли тому паразит, сосущий жизненные силы из вашей груди. Потому что… кто знает?

Се ля ви.

[i] Гипнопомпи́ческая галлюцина́ция — разновидность галлюцинации, возникающая при пробуждении (в промежуточном состоянии между сном и бодрствованием). Сонный паралич — состояние, когда паралич мышц наступает до засыпания, или же пробуждение происходит до его спада.

[ii]ЭЭГ – электроэнцефалография – метод регистрации электрической активности головного мозга.

[iii]Синдром обструктивного апноэ сна – расстройство, при котором во время сна у человека неоднократно останавливается дыхание.