Парень с Кошачьего острова

Мышеловка для кота

Он вошел в город Сюрисье в холодный и ветреный летний вечер, на закате солнца, – хмурый белобрысый незнакомец в запыленном плаще, с тощей котомкой за плечами.

Бродячие псы, безвозмездно патрулирующие улицы города, остались этим появлением очень недовольны.

Сначала путника облаяла пара шелудивых дворняг, когда он остановился на минутку у городского фонтана, чтобы умыться с дороги. Напасть они не посмели, но гнев свой выражали очень громко. Потом к этому негодованию присоединился сторожевой пес на Рыночной площади: он так отчаянно рвался с цепи и бесновался, хотя путник всего лишь прошел мимо охраняемого им склада.

Чем именно неизвестный пробудил такую неприязнь в собачьих душах, было совершенно непонятно, но редкие прохожие косились на него с подозрением. А он, не теряя самообладания, продолжал молча идти своей дорогой, и только третья встреча с собачьим патрулем немного поколебала его терпение.

А было это так.

Поравнявшись с лучшей в городе гостиницей, из дверей которой доносился изумительный аромат жаркого, путник нерешительно остановился и достал потертый бархатный кошелек, чтобы пересчитать имеющуюся наличность, как вдруг окрестности снова огласил бешеный лай.

На сей раз невезучему незнакомцу преграждала дорогу целая собачья свора, числом около десяти. Обернувшись, он с досадой посмотрел на свирепых псов, которые, вздыбив загривки, остервенело лаяли на него, и без колебаний шагнул вперед. Из-под низко надвинутого на лицо капюшона блеснули, отражая лунный свет, золотисто-зеленые глаза. Незнакомец что-то негромко прошипел, и псы вдруг точно захлебнулись собственным лаем.

Слегка подвыпивший прохожий, который, покачиваясь, брел ему навстречу с другого конца площади, невольно остановился при виде этого зрелища. Даже будучи навеселе, он ясно видел, что ни палки, ни камня, ни тем более оружия, в руках незнакомца нет. Но одного его слова хватило, чтобы псы боязливо попятились и разбежались, поджав хвосты.

Когда они исчезли из вида, странный незнакомец разглядел стоявшего в замешательстве прохожего и, подойдя к нему, вежливо склонил голову:

– Прошу прощения, месье, – у него оказался очень приятный юношеский басок с легким акцентом, – нет ли здесь поблизости приличной, но недорогой гостиницы?

Осмыслив заданный вопрос, прохожий задумчиво потеребил бородку и добросовестно уточнил:

– Хм… А какую вам надо, месье: ту, что ближе или ту, что подешевле?

– Предпочтительно ту, что подешевле, – без колебания выбрал незнакомец.

– Понял вас, – кивнул горожанин. – Есть одна, через четыре квартала отсюда, таверна “Румяный гусь” на улице Буланже. Вино у них так себе, но закуска неплохая. Это вам надо идти все время прямо, в сторону Северных ворот, – он с готовностью ткнул пальцем в нужном направлении, – и свернуть налево возле булочной папаши Дидье. Там такой большущий крендель на вывеске, вы ее нипочем не пропустите. А дальше сами увидите.

– Очень вам признателен, месье, – поблагодарил незнакомец.

Он уже развернулся, собираясь отправиться на поиски таверны, когда добросердечный прохожий в последнюю секунду вдруг задержал его робким вопросом:

– Месье, а… что вы им такое сделали?

– Кому? – незнакомец бросил на него взгляд через плечо.

– Да кобелям этим, чтоб им сдохнуть, – оживился прохожий, безуспешно пытаясь разглядеть скрытое тенью капюшона лицо собеседника. – Их же весь город боится, гадюк этих кусачих, а от вас они вдруг шарахнулись как от чумы!

– А, я просто сказал им, что подобная грубая навязчивость мне очень досаждает и попросил донести это до всех своих сородичей, – объяснил незнакомец.

И вежливо попрощавшись, пошел своей дорогой.

Его собеседник снова потеребил бородку, озадаченно глядя ему вслед. И чем дольше он смотрел, тем упорнее ему казалось, что под развевающимся на ветру плащом незнакомца белеет кончик пушистого хвоста, который мерно колыхался из стороны в сторону в такт шагам его владельца.

– Ничего себе! – ошарашенно пробормотал прохожий, сделав это открытие. О том, что причиной его причудливых видений могут быть винные пары, он явно не подумал. – Ликой, чтоб мне провалиться, настоящий ликой! Откуда он здесь взялся?..

Теперь мы простимся наконец с этим любопытным жителем Сюрисье, и поспешим за незнакомцем, а то как бы нам не потерять его из вида.

К сожалению, он весьма немногословен, и сам о себе ничего не расскажет. Но так уж вышло, что автор видел краем глаза содержимое его котомки: рядом со свежей сорочкой и фиалом чудодейственного бальзама в ней хранится рекомендательное письмо к некоему знатному вельможе, – все, как и должно быть у настоящего героя. Подателем письма указан благородный сеньор Лионель Муррум. И поскольку у нас нет причин считать, что путника, следом за которым мы идем, зовут как-то иначе, так мы и будем его теперь называть.

По мере удаления от Рыночной площади улицы становились все более темными и безлюдными, но, похоже, что беспросветная тьма вокруг ничуть Лионелю не мешала. Даже проходя по самым тесным улочкам, где луна едва могла заглянуть в узкое пространство между крышами, он не замедлял шагов и ни разу не оступился. К слову сказать, собаки его больше не преследовали: похоже, он мог быть очень убедительным, когда хотел.

Восемь отдаленных ударов колокола на несколько мгновений потревожили погрузившийся в сонную тишину город, когда он наконец добрался до улицы Буланже.

Под ногами жирно чавкала грязь. Лионель свернул в переулок, где тусклый свет одинокого фонаря вдруг выхватил из темноты замшелую стену каменного строения, гостеприимно приоткрытую дверь и вывеску с небрежно намалеванным гусем на блюде, которая уныло скрипела, раскачиваясь на ветру. За дверью слышались негромкие голоса, кокетливый женский смех и звуки расстроенной лютни, едва ли не более унылые, чем скрип вывески.

Дверь вдруг захлопнулась, а потом распахнулась еще шире, точно приглашая посетителя войти, – в переулке гулял ветер. И, похоже, секретов он не любил: стоило Лионелю переступить порог таверны, как этот шальной ветер ворвался следом за ним, вероломно сдувая капюшон с его головы и картинно вздымая полы плаща.

Гробовая тишина на секунду. Даже лютня смолкла так резко, точно у нее лопнула струна. А потом началось:

– Нет, ты это видал?! Во дела!

– Ухи кошачьи, как есть!

– Неужто и хвост имеется?

– Вон торчит из-под накидки белесый! Котяра натуральный!

– Ой, не могу!.. Жаклин, ущипни меня!

– Почему тебя, пусть меня ущипнет!

– Котейка, откуда ты такой серьезный? Мышей пришёл ловить?..

– Правильно мне матушка говорила, надо меньше пить!

Вполуха слушая этот искрометный юмор, Лионель на ходу молча огляделся.

Таверна как таверна. В камине жарко пылает огонь. Чад от масляных светильников под низким потолком смешивается с вкусными запахами из кухни. Стены закопченные, но полы неплохо выскоблены, а столы из грубо сколоченных досок выглядят сравнительно чистыми. Во всяком случае, за таким столом вполне можно сидеть, не испытывая отвращения.

Посетителей, так живо откликнувшихся на его появление, оказалось здесь совсем немного, но пялились на него все: троица развеселых матросов, у которых ром выплескивался уже из ушей, почти трезвая парочка красношеих крестьян, и несколько местных гуляк, забежавших пропустить стаканчик украдкой от супруги. Из кухни осторожно выглядывала, боязливо рассматривая его, краснощекая служанка. А упитанный лютнист так и застыл, разинув рот, возле камина, с куском пирога в одной руке и лютней в другой.

Что ж, посмотреть действительно было на что.

Высокий парень лет двадцати, поджарый, но широкоплечий. Загорелое лицо с острым подбородком в рамке взъерошенных серебристо-белых волос, смазливое, но решительное, на щеках ямочки, хмурый взгляд исподлобья. Густые темные брови вразлет, глаза большие, светло-зеленые – обычные, человеческие. Аккуратный прямой нос и маленький упрямый рот. И самое главное: на макушке кошачьи уши с кисточками, самые настоящие. Такие же настоящие, как и хвост, пушистый кончик которого периодически двигался туда-сюда под плащом, сигнализируя легкое недовольство его владельца.

– Ну что уставились, дурачьё? – стоявший за стойкой хозяин громогласно призвал своих гостей к порядку. – Ликоя никогда не видели?

– Я в столице парочку барышень ушастых видел, ох и красотки! – причмокнув, поделился один из матросов.

– А я на картинке только, мне матушка в детстве книжку такую показывала, – поделился кто-то из местных.

– Да ты никак и читать умеешь? – восхитился его собутыльник.

– Да не, я только картинки!

Лионель приблизился к стойке.

– Добрый вечер, – поздоровался он с хозяином.

– И вам доброго вечера, месье, чем могу служить? – хозяин был серьезен, но приветлив.

– Мне нужна комната на ночь.

– Найдется, – кивнул хозяин. – Поужинать не желаете?

– Жареной рыбы, – сказал Лионель. – И молока.

Хозяин понимающе хмыкнул себе под нос, но комментировать предпочтения гостя не стал, только крикнул в сторону кухни:

– Жаклин, порцию карасей в сметане, и кувшин молока! – и снова обернувшись к посетителю, не сдержал любопытства: – Прошу прощения, месье, вы ведь с Кошачьего острова? Выговор у вас нездешний.

– Да, оттуда, – сдержанно ответил Лионель.

Хранить секрет Полишинеля смысла не было.

– Вы редкий гость у нас, – сказал хозяин. Едва ли его любопытство было удовлетворено, но видя, что посетитель не расположен общаться, он добавил только: – Прошу вас, месье, присаживайтесь, где вам удобно. Ваш ужин сейчас принесут.

Лионель выбрал место в нише возле окна, которое выглядело относительно уединенным. Сел на табурет, развязывая шнуровку плаща, и устало прислонился к стене.

На него все еще поглядывали, но, к счастью, уже не так откровенно: людям в сильном подпитии трудно долго удерживать внимание на чем-то одном. Сидевший у огня музыкант, придя в себя, меланхолично доел пирог и снова забренчал на лютне нечто заунывное.

Не прошло и минуты, как служанка, натянуто улыбаясь, поставила перед Лионелем блюдо с румяными, с пылу с жару, карасями, глиняную кружку и запотевший кувшинчик с молоком. Было заметно, что она старается держаться от него подальше, и вид у нее настороженный.

– Жаклин, парень не кусается! – заметив это, с ухмылкой крикнул один из двух сельских жителей, сидевших в другой половине зала. – Котик ласковый, сразу видно!

Под общий гогот служанка поспешно ретировалась обратно на кухню, даже приятного аппетита ему не пожелала. Но рыба была очень недурна, а Лионель так безумно голоден, что на какое-то время еда почти полностью поглотила его внимание.

Крестьяне, что подшучивали над Жаклин, снова уставились на него, тихо перешептываясь в своем углу.

– …старики болтают, что на том острове девки одна краше другой, и ежели хоть одну раздобудешь для вельможи какого знатного, то озолотиться можно! – говорил один, долговязый и конопатый, для убедительности выпучив бесцветные, как у мертвой овцы, глаза.

– Так то девки… – второй, крепыш с круглым животиком, с сомнением почесал лысину, розовеющую посреди курчавой, как баранья, шерсть, черной шевелюры.

Конопатый взмахнул рукой:

– Да я тебе зуб даю, что…

Воровато оглядевшись по сторонам, он близко наклонился к приятелю и, нервно жестикулируя, что-то быстро зашептал ему на ухо. Выслушав, тот ошалело посмотрел на него. Заморгал и, наморщив шишковатый лоб, крепко задумался.

Итогом этих переговоров и размышлений стало вот что.

Подхватив свои кружки, кувшин с вином и немудреную закуску, крестьяне решительно дотопали до ниши, в которой сидел Лионель, и с гостеприимным видом выставили на стол все принесенное. Тут же, не долго думая, уселись на лавку напротив него, и старательно осклабились:

– Здоров будь, котик! Откудова будешь такой пушистенький? – сказал первый.

– Молочко любишь? – заискивающе полюбопытствовал второй.

Лионель положил обратно в тарелку кусочек рыбы, который собирался съесть и, исподлобья глядя на незваных гостей, сухо спросил:

– Что нужно?

Крестьяне заулыбались еще старательнее.

– Дак познакомиться, выпить по кружечке. За знакомство, а? Я вот Матье, – конопатый ткнул заскорузлым пальцем себя в грудь, – а это вот мой кум Грегуар. А ты из каких краев будешь? Звать как?

Парень и опомниться не успел, как конопатый Матье, бесцеремонно взяв его кружку, выплеснул остатки молока из нее обратно в кувшин. Но когда Грегуар хотел налить в кружку вина, Лионель быстро накрыл ее ладонью. Обычной, человеческой, разве что ногти были поострее, чем у людей.

– Нет, – сказал твердо.

– Да ладно, чего ты? – заухмылялся Грегуар. – Мы ж от души!

– Я сказал – нет, – не повышая голоса, отчеканил парень. – Пить с вами не буду и в компании не нуждаюсь. Встали оба и быстро ушли, понятно?

Хозяин, наблюдавший из-за стойки за этой сценой, наконец решил призвать к порядку своих посетителей:

– Эй вы, двое, оставьте молодого господина в покое! Не мешайте ему ужинать!

Лионель машинально обернулся на этот голос; пользуясь моментом, Матье быстро провел пальцами над молочным кувшином, и тут же их отдернул.

Секунду спустя, когда он повернулся, крестьяне уже собирали со стола свою выпивку и закуску.

– Ну нет так нет. Прощения просим, господин. От всего сердца предложено было. Ну да ладно, не судьба значит.

С каменным лицом выслушав этот бубнеж, Лионель дождался, когда назойливая парочка вернется за свой стол, и продолжил есть свою рыбу. Неприятный эпизод, похоже, подпортил ему аппетит, но он доел все, что было на тарелке, до последнего листика петрушки, и потянулся за кувшином. Наполнил кружку молоком, из осторожности слегка потянул носом, принюхиваясь к пузырящейся пенке, но не заметив ничего подозрительного, начал пить. Молоко было отличное.

Тем временем компания местных жителей, закончив свои посиделки, разошлась по домам, следом за ними и мертвецки пьяные матросы отправились на боковую. Только Матье и Грегуар все еще шушукались за своим столом, цедя вино и чего-то напряженно ожидая.

Неторопливо допив молоко, Лионель хотел было встать, но вдруг почувствовал, что невообразимо, смертельно устал. К ногам как будто привязали гири, плечи точно накрыло мягкой, тяжелой пеленой, и глаза начали слипаться. С минуту он сидел неподвижно, борясь со сном; понимание того, что случилось что-то непоправимое, сжало сердце, но ничего не сказать, ни сделать он уже не мог. Глаза закрылись, он навалился грудью на стол и, уронив голову на сложенные руки, провалился в беспамятство.

– Эй, месье, что с вами? – заволновался увидевший это хозяин, и поспешно выйдя из-за стойки, с опаской подошёл к нему: – Вы живой? Дышит, вроде… Это вы, что ли, черти, его подпоили? – он с подозрением уставился на крестьян. – Когда успели-то?

– Дак мы тут при чем, – вскочив, Матье с невинным видом захлопал глазами, и с деланным сочувствием посетовал: – Развезло парня с дороги, а может со здоровьем неладно. Давай, Грегуар, на улицу его вытащим, пущай воздуха глотнет немного, может полегчает ему.

– Он мне еще за ужин не заплатил, – вспомнил хозяин.

– Вот щас глянем, что у него тут есть, – ничтоже сумняшеся, Грегуар потянулся к карманам Лионеля, но Матье вовремя ткнул его в бок и затараторил, развязывая свой кошель:

– Да мы за него заплатим, чего не заплатить-то, много ли он съел. Жалко парнишку ведь.

– За себя заплатите, прежде чем его на воздух тащить, – буркнул хозяин. – Вы ночевать останетесь или как?

– Да не, хозяин, нам пора, пока ворота на ночь не закрыли!

Крестьяне расплатились, подхватили бесчувственного Лионеля под руки и поволокли к дверям.

Хозяин озабоченно посмотрел им вслед, подумал немного и, махнув рукой, принялся пересчитывать полученные от крестьян монетки.

Когда через полчаса посланная хозяином Жаклин выглянула за порог, улица была пуста.

Парень с кошачьими ушами бесследно исчез.