Парк наших желаний

Алина сидела на холодной лавке и ковыряла кроссовком трещину в плитке. Фонари в парке горели нерешительно: один мигает, другой будто стеснялся светить. От этого трава казалась вырезанной из картонки, а воздух слишком прозрачным, как утром после грозы, только вечер.

Она пришла «прогулять голову». По факту — спрятаться. Дома мама вцепилась в фразу «надо подумать о будущем» и выглядела как человек, который собирается сделать прямо сейчас, с тремя листами А4 и маркером. В школе — выслушала ещё раз «ты способная, но ленишься», как будто это новость века. Алина закатила глаза при воспоминании и пробормотала:

— Хочу, чтобы завтра хоть что-то пошло нормально.

В ту же секунду у кроссовка что-то блеснуло. Сначала она решила: осколок стекла. Наклонилась, а там оказалась монетка. Десять рублей, почти новая, будто её только что уронили из банкомата.

— Ну да, спасибо, вселенная, — сказала Алина и сунула монетку в карман. — Моя жизнь спасена.

— Ты с кем разговариваешь? — спросил голос за спиной.

Она вскинулась. Парень с рюкзаком на одном плече, в наушнике в одном ухе и с рабочим видом человека, который умеет сидеть на лавках профессионально. Рыжеватая челка падала на глаза, куртка на молнии, кеды устали от жизни. Он улыбнулся не широко, но так, что сразу захотелось ответить.

— С тобой теперь, — сказала Алина и, неожиданно для себя, тоже улыбнулась.

— Красиво выкрутилась, — он кивнул на её карман. — Что там нашла?

— Подарок судьбы, — Алина щёлкнула молнией. — Десять рублей и новая надежда.

— Ага. Или чей-то карман с дырой. — Он сел рядом, но не слишком близко. — Я Илья.

— Алина

— Илья и Алина… — он задумчиво проговорил, будто пробовал на вкус. — Слишком литературно.

— Тебе-то хорошо, ты хотя бы звучишь как человек, который сдает норматив по турнику. А я, как девочка из песни.

— Норматив по турнику я завалил в седьмом, — серьёзно сказал Илья. — И песен не пою. Но могу загадать желание.

— И это… к чему?

Илья подкинул монетку, ловко поймал. Его глаза блеснули то ли от шутки, то ли от фонаря.

— Хочу мороженое, — сказал он легко, без пафоса.

Алина уже открыла рот, чтобы ответить «вечером? серьёзно?», как из-за поворота выехала тележка. Невысокий мужик в вязаной шапке, на тележке расположились лимонады в стеклянных бутылках и… мороженое в стаканчиках, из тех, где бумага шуршит как детство. Мужчина остановился прямо напротив.

— Берём? — спросил Илья с лицом человека, который вообще не удивлён.

— Ты заранее договорился, да? — Алина прищурилась.

— Было бы круто. Но нет.

Они взяли по стаканчику. Продавец кивнул, выдал сдачу, пожелал тёплого вечера, уехал дальше, звякнув бутылками.

— Окей, — медленно произнесла Алина. — Это уже странно.

— Совпадение, — Илья лизнул мороженое и покосился на неё. — Но симпатичное.

— Совпадения так не работают, — возразила она, хотя и сама не была уверена, как вообще они «работают».

Они молча ели, слушая, как где-то вдалеке кто-то тренирует трюк на скейт-площадке: колёса стучали по фанерным горкам, кто-то радостно крикнул, кто-то ругнулся. Над деревьями звенели провода, ветер тонко играл на них, как на струнах.

— Хочу карандаш, — вдруг сказал Илья.

— Что?

— Ну для чистоты эксперимента. — Он встал, огляделся и тут же, к собственному удивлению, наклонился и поднял короткий оранжевый карандаш — тот самый, из ИКЕА, обломанный ровно напополам.

Алина заглянула ему через плечо.

— Ладно, — выдохнула она. — Честно, мне одновременно интересно и чуть-чуть страшно.

— Прекрасное сочетание, — Илья протянул ей карандаш. — На счастье.

— На счастье обычно дарят брелки, — сказала Алина, но карандаш взяла.

Она провела карандашом по ладони, остался едва заметный серый след. Потом открыла заметки в телефоне, написала: «Парк. Мелкие желания?» и поставила вопросительный знак с тремя точками. Телефон мигнул уведомлением от мамы:

«Когда домой?»

Алина нажала: «позже».

— Ты вообще часто тут? — спросила она, пряча телефон.

— Часто, — кивнул Илья. — Здесь тихо. И интернет ловит лучше, чем у меня на кухне. А у тебя?

— Первый раз в этом углу, — призналась Алина. — Обычно прохожу по другой стороне, где дети и батуты. Сегодня хотелось… ну, подышать.

— Понимаю, — сказал он. — Слушай, а если это правда? Ну, про желания.

— Про «хочу мороженое»? Это не то чтобы желание. Это просьба желудка.

— Хорошо, усложним, — Илья посмотрел в темноту аллеи. — Хочу… чтобы сейчас заиграла знакомая песня. Прямо здесь.

Они прислушались. Ничего. Пауза вытянулась. Алина уже открыла рот, чтобы сказать «ну вот», как откуда-то из кустов донеслось глухое «я тебя никогда не отпущу» — мелодия, которую этим летом крутили в каждом втором ролике. Девчонка на самокате проехала мимо, у неё из колонки на руле лилась та самая песня. Девчонка поправила волосы, подмигнула им и укатила дальше, оставив после себя хвост из блёсток и хихиканья.

Алина и Илья переглянулись второй раз за вечер. На этот раз серьёзно.

— Окей, это странно, — сказала Алина. — И если это не ты режиссируешь мой вечер, то…

— Я просто парень с плохой физкультурой, — сказал Илья. — И хорошим вкусом на мороженое.

Она хмыкнула

— Допустим, парк исполняет мелкие желания, — сказала Алина. — Ключевое слово — мелкие. Типа мороженое, карандаш, песня. Что-то, что может… случиться само. Без магии. Ну как будто он подталкивает.

— И как мы это проверим? — Илья подался вперёд. В глазах зажглось знакомое всем подросткам выражение: «Сейчас мы устроим научный эксперимент уровня гаражной химии».

Алина осмотрелась. На соседней лавке сидели два школьника и делили пачку чипсов, на дальнем газоне парень учил собаку переворачиваться пузом вверх, бежала женщина в розовой куртке, меряя шаги фитнес-часами. Нормальный летний вечер, обычный парк. И всё-таки — другой.

— Хочу найти открытку, — сказала она. — Без адреса, без подписей. Любую.

— Амбициозно.

— Это мелочь, — упрямо сказала Алина. — Открытки валяются. Обычно на уроках труда.

Они медленно пошли вдоль аллеи. Под ногами шуршали листья, воздух пах мокрым деревом и ванилью. Алина внимательно сканировала землю, урны, скамейки — и уже почувствовала, как внутри зарождается знакомое «ну вот, конечно, ничего», когда Илья коснулся её локтя.

— Смотри.

На ограждении, где обычно вешают объявления «пропала собака» и «куплю ковер», приколота кнопкой старая открытка с видом моря. Слегка выцветшая, с белым полем для подписи и маленькими волнами, нарисованными акварелью. На обороте — пусто. Никаких «дорогая тётя Лида», никаких «целую».

— Хм, — Алина сняла открытку. — Ладно. Это даже красиво.

— Можно считать, что эксперимент №2 прошёл, — сказал Илья. — Пункт «случайная бумажка с романтикой» выполнен.

— Не обесценивай мою романтику, — Алина осторожно спрятала открытку между страницами блокнота, который носила с собой «на всякий».

Они вернулись к лавке. Вдруг ветер усилился: фонарь моргнул, где-то скрипнули качели. На секунду показалось, что парк дышит — медленно, глубоко, как большой спящий кот.

— Ещё один тест, — сказала Алина. — Последний на сегодня. И… сложный.

— Давай.

Она сглотнула.

— Хочу, чтобы завтра в школе со мной никто не ссорился.

Илья помолчал

— Это уже не мелочь, — сказал он мягко. — Тут нужны не мороженщики, а миротворцы.

— Я знаю, — Алина глянула на темноту между деревьями. — Просто проверяю границы.

Ничего не произошло. Разумеется. Воздух не звякнул волшебной палочкой, мир не пересобрался по её запросу. В кустах чесался ёж. Где-то смеялись. Всё было по-старому.

— Парк, похоже, умный, — подытожил Илья. — Он как бы говорит: «Могу помочь с мелочами. Остальное — твоя зона ответственности».

— Ненавижу эту фразу, — сказала Алина. — Будто жизнь таблица в Excel.

— Тогда давай так, — Илья встал. — Завтра после уроков снова здесь. В то же время. Проверим, что он ещё умеет. Составим список «мелких желаний», будем отмечать, что сработало, а что нет. Научный метод, как бы это ни звучало.

— Завтра у меня биология до пяти, — сказала Алина автоматически. — Но… окей. В шесть?

— В шесть, — кивнул он. — И, кстати… я хочу, чтобы ты нашла дома что-то хорошее. Прямо сегодня.

— Это не мелочь, — улыбнулась она, подхватывая рюкзак. — Но я постараюсь.

— Видишь? Уже работает, — Илья двинулся к выходу. — Спокойной.

— Бывай, норматив по турнику.

Он рассмеялся, помахал и исчез между фонарями.

Алина ещё секунду постояла. Достала открытку, провела пальцем по бумаге — шершавая, тёплая, с крошечными трещинками краски. В кармане позвякала монетка. В рюкзаке карандаш, который «на счастье».

Она набрала маме: «Иду. Куплю хлеб». Ответ пришёл быстро: «Возьми ещё молоко. И расскажешь, как день».

Алина неожиданно улыбнулась. «Расскажу», — написала она и убрала телефон.

На выходе из парка она остановилась, глядя на табличку у ворот. Маленькая, металлическая, с облупившейся краской. Надпись была почти стёрта, но всё ещё читалась:

«ПАРК ЖЕЛАНИЙ. ПРОСИ МАЛОЕ — ПОЛУЧИШЬ БОЛЬШЕ».

— Хитрый, — сказала Алина табличке и пошла домой, чувствуя впервые за целый день, что дышит ровно. Утро, как всегда, началось с маминого:

— Вставай. Вставай-вставай-вставай!

На секунду Алина решила, что это будильник, но будильник хотя бы можно выключить. Маму — нет.

Приоткрыла один глаз и увидела, как та уже роется на кухне, перекладывая бумаги в прозрачную папку.

— Я опаздываю, — бросила мама на бегу. — Ты в школу, потом домой. И хлеб не забудь. И, Алина, пожалуйста, постарайся сегодня не нарываться.

— Угу, — пробормотала она в подушку.

«Не нарываться» в мамином языке значило «улыбаться, даже когда всё внутри кипит». Легко сказать. Алина выбралась из-под одеяла, натянула джинсы и худи, сунула ноги в кроссовки. Волосы собрала кое-как, посмотрела в зеркало и мрачно подумала: Парк, если ты действительно волшебный, дай мне хотя бы один день без позора.

В школе, конечно, позор поджидал сразу. На первом уроке литературы учительница ткнула пальцем в её тетрадь:

— Алина, у тебя снова пустая страница. Что будем делать?

Горло сжалось. Обычно здесь следовало «я забыла», потом привычное «как всегда», и весь класс смотрит, кто-то усмехается. Но слова сами сорвались:

— Я специально оставила место. Для вдохновения.

Класс прыснул, кто-то громко хихикнул. А учительница неожиданно рассмеялась и махнула рукой:

— Ну ладно. Запиши хотя бы автора и тему.

И всё. Без упрёков, без нотаций. Алина села на место, ошарашенная. Неужели сработало? Маленькое желание — «без позора» — и вот результат.

На большой перемене её догнал Илья. Рюкзак болтался на одном плече, будто там не тетради, а кирпичи, а на лице была хитрая улыбка человека, у которого в рукаве есть козырь.

— Ну что, в шесть у парка?

— Ты что тут делаешь? — удивилась Алина.

— Учусь, как все. Только в параллельном классе. Ты думала, я прямо живу на той лавке?

— Я вообще ничего не думала.

— Вот и начни, — ухмыльнулся он и протянул ей сложенный листок.

На нём кривыми печатными буквами было выведено:

СПИСОК ЖЕЛАНИЙ (ТЕСТ):

Найти конфету

Получить комплимент от незнакомого человека.

Найти птичье перо.

Услышать редкую песню по радио.

Получить пять по любому предмету.

— Это ещё что? — прищурилась Алина.

— План эксперимента, — серьёзно сказал Илья. — Научный метод. Проверим, где у парка граница.

Она закатила глаза.

— Ты ненормальный.

— Зато будет весело.

И как назло, в этот момент у них на парте кто-то забыл фантик, и внутри лежала блестящая карамелька. Алина уставилась на неё, потом на Илью. Тот развёл руками и улыбнулся так самодовольно, что хотелось кинуть конфету ему в лоб.

— Первая галочка, — сказал он.

Алина поднесла фантик к глазам, будто проверяя подделку.

— Может, это ты подкинул?

— Я не волшебник, — фыркнул он. — Я всего лишь учусь в параллельном классе, напомнить?

Они переглянулись, и в этот момент Алина впервые за долгое время ощутила внутри искру интереса. Не привычную усталость, не раздражение, а азарт.

— Ладно, — сказала она, убирая фантик в карман. — Теперь это интересно.

Остаток дня прошёл будто в ожидании. Список лежал в её рюкзаке, и каждая строчка тянула взгляд: комплимент, перо, песня, пятёрка. На уроках Алина машинально ловила чужие слова, прислушивалась к радиоприёмнику в кабинете, проверяла пол у скамеек. Мир вдруг начал играть с ней в прятки, оставляя намёки, и казалось, стоит только протянуть руку — и что-то снова щёлкнет на место.

На следующий день школа гудела, как всегда: звонки били по ушам, коридоры пахли булочками и мокрой одеждой, кто-то гремел пеналом, кто-то орал песню из тиктока так, что хотелось вжать голову в плечи. Алина шла по этому хаосу с ощущением, что внутри у неё есть секрет, о котором никто не знает.

В кармане лежал фантик от карамельки и голубиное перо. В рюкзаке список, где уже три галочки. Каждый раз, когда пальцы нащупывали бумажку, сердце чуть ускорялось. Это не шутка. Оно работает.

На большой перемене Илья нашел её класс и сел рядом, как будто так и надо.

— Ну что, продолжаем эксперимент?

— А у нас, кажется, завтра биология, — буркнула Алина. — Последний пункт.

— Ага, — кивнул он. — Но сегодня можно проверить кое-что другое.

Он достал новый листок. На нём было написано:

День 2. Экспериментальные желания

Найти кнопку.

Получить разговор с незнакомцем.

Увидеть сердце.

— Ты серьёзно? — Алина прыснула. — Кнопку?

— Проверим мелочи, — сказал Илья. — Если сработает — значит, это не случайность.

После уроков они пошли в парк. Воздух был прозрачным и холодным, на дорожках хрустели листья, фонари только начинали загораться.

— Ладно, кнопка, — сказала Алина, оглядываясь. — Где я её должна найти, по-твоему? На земле валяется?

Они прошли всего пару метров, и Илья первым заметил под лавкой чёрную пуговицу.

— Почти кнопка.

— Это слишком легко, — фыркнула она, но подняла и положила в карман.

Они пошли дальше. Навстречу шёл дедушка с тростью. Он посмотрел на них и сказал:

— Дети, не сидите на сквозняке, простудитесь.

Илья радостно вскинул брови:

— Разговор с незнакомцем.

Алина усмехнулась.

— Ты просто всё подгоняешь под результат.

— Подгонка — это когда придумываешь. А тут всё по-настоящему, — сказал он и сделал галочку.

Сердце они нашли неожиданно. На урне кто-то маркером вывел кривое сердечко с инициалами. Алина остановилась и тронула пальцем линию.

— Вот это уже слишком символично.

— Видишь, — сказал Илья. — Оно работает.

Они сели на лавку, слушали, как парк шумит деревьями. Фонари мигали чуть чаще, чем обычно, словно тоже играли с ними.

— Я всё равно не понимаю, — сказала Алина. — Почему оно работает? И зачем?

Илья пожал плечами.

— Может, это место. Или мы.

— Мы?

— Ну а что. Ты загадала — и тебе сработало. Я загадал — и тоже. Может, парк выбирает людей, которым доверяет.

Алина молчала. В кармане перекатывалась пуговица.

Вдруг мимо прошла девочка лет семи. В руках у неё был шарик на верёвке. Она споткнулась, шарик вырвался и полетел вверх. Девочка заплакала:

— Хочу шарик обратно!

И в этот момент порыв ветра сорвал с дерева яркий жёлтый лист и опустил прямо ей в ладонь. Девочка замерла, уставилась на лист и улыбнулась сквозь слёзы. Мать подхватила её за руку, увела дальше.

Алина глядела им вслед.

— Он не возвращает то, что невозможно вернуть. Он даёт замену.

— Значит, у него есть правила, — сказал Илья и снова сделал запись.

Перед тем как уйти, они подошли к табличке у ворот. Алина провела рукой по облупившейся краске. Слова были всё те же:

«ПРОСИ МАЛОЕ — ПОЛУЧИШЬ БОЛЬШЕ»

Она тихо произнесла:

— Интересно, что будет дальше.

И фонарь рядом мигнул дважды, словно в ответ. Они переглянулись. На этот раз не с улыбкой, а серьёзно.

День начался как обычно, но внутри Алины всё было не спокойно. На уроках буквы и цифры прыгали, как блохи, а слова учителей пролетали мимо, не оставляя следов. Подружки что-то обсуждали про новую контрольную и одноклассника, который «смотрел на неё не так», но Алина слушала в пол-уха. В голове вертелось одно: А если попросить у парка по-настоящему? Что-то не смешное, не про мороженое и не про карандаш. Что-то важное.

На литературе учитель снова вызывал её к доске, и сердце у Алины ухнуло в живот. Но обошлось. На математике она нарисовала в тетради сердце с маленьким замочком, а потом стёрла, будто боялась, что кто-то прочтёт её мысли. На биологии сидела у окна и смотрела, как осыпаются листья, и думала о маме. О том, как та каждое утро заводит свою шарманку: «Ты должна, ты обязана, ты не стараешься…» И хотелось закричать: я просто устала.

Когда прозвенел последний звонок, Алина не пошла сразу домой. Она шла медленно, специально, с рюкзаком на одном плече, слушая, как скрипят кеды по листве. В голове зрела решимость: сегодня она проверит парк по-настоящему.

Парк встретил её холодным дыханием. Сырой воздух пах мокрой землёй и листьями, фонари горели ровнее, чем обычно, и в этой ровности было что-то странное, будто само место затаило дыхание. У фонтана уже сидел Илья. Он крутил в руках ручку и листал свой «журнал наблюдений», как профессор в миниатюре.

— Опоздала, — сказал он, когда она подошла. — Я уж думал, передумала.

— Я не передумала, — упрямо ответила Алина и села рядом. — У меня серьёзный запрос.

Илья поднял бровь.

— Серьёзный?

Она кивнула. В горле пересохло, будто собиралась прыгнуть в воду.

— Я хочу, чтобы мама перестала давить. Хотя бы на день. Без её «надо» и «обязана». Просто… тишина.

Фонари вокруг моргнули. Деревья вздрогнули, будто от ветра, хотя воздуха не было. Атмосфера сгустилась, и даже шум дороги за оградой притих.

Они ждали. Но ничего не произошло. Ни прохожих, ни случайной находки, ни «знака».

— Вот, — сказала Алина, глухо усмехнувшись. — Значит, всё это совпадения.

Она уже потянулась за рюкзаком, когда на дорожку упал клочок бумаги. Маленький, с рваными краями, будто вылетел из чьего-то кармана.

Алина подняла его. На листке было написано неровными буквами: «Хлеб и молоко». Она замерла. Сердце ухнуло вниз. Почерк был мамин, она видела его сотни раз на стикерах, на квитанциях, на обрывках чеков.

— Что это? — прошептала она. — Это её список покупок.

Илья осторожно заглянул через плечо.

— Совпадение?

— Нет, — покачала головой Алина. — Это ответ.

В груди закололо. Она просила тишины, свободы, а парк напомнил: мама пишет такие «надо» не просто так. Её «хлеб и молоко» — это забота, не контроль. Она держит дом на себе, а Алина вечно злится, вместо того чтобы понять. Слёзы сами подступили к глазам. Она сжала бумажку в кулаке.

— Он издевается, — выдохнула она. — Я хотела, чтобы мама замолчала. А он напоминает, что без неё не будет ни хлеба, ни молока.

— Может, в этом и смысл, — тихо сказал Илья. — Она давит, потому что боится. Потому что ей важно.

Алина резко обернулась.

— Легко тебе говорить. У тебя дома всё, наверное, идеально.

Улыбка с его лица исчезла.

— Идеально? — он усмехнулся безрадостно. — Особенно когда отец пропадает на «работе» неделями, а я сижу с мелким братом и слушаю, как мама ночью плачет на кухне.

Слова ударили, как пощёчина. Алина отвела взгляд. Ветер поднял листья и закружил их над фонтаном. Фонарь моргнул и зажёгся мягче.

Она сунула бумажку в карман, чувствуя, как злость и боль клубятся внутри.

— Значит, всё это игрушка, — сказала она и резко поднялась. — Для мороженого и карандашей оно работает. А когда просишь по-настоящему — бесполезно.

И пошла прочь, не оглядываясь. Илья остался на лавке. Он открыл журнал и аккуратно записал:

«Желание: тишина с мамой. Исполнено? — Нет. Подсказка: список покупок».

Потом долго сидел, глядя на фонарь.

— Прости, — сказал он тихо, будто парку, будто Алине, а может — себе.

Фонарь вспыхнул чуть ярче, но парк больше не ответил.

Следующее утро выдалось серым. Дождь с утра моросил, и тротуары блестели лужами, в которых отражались небо и облезлые стены. Алина брела в школу и чувствовала, что внутри всё ещё тянет тяжёлой нитью после вчерашнего. Бумажка «Хлеб и молоко» лежала в кармане куртки, мялась под пальцами, но выбросить её она так и не смогла.

В классе шум стоял как всегда. Кто-то спорил, кто кого «лайкнул» в сторис, кто-то гонял по парте крышку от маркера, кто-то ругался на домашку. Алина сидела у окна и почти не слушала. В голове крутились слова Ильи про его семью. Почему-то от них не становилось легче. Только тяжелее — будто чужая боль легла сверху на её собственную. На перемене Даша болтала с одноклассницами, Илья где-то пропадал, а Алина вышла во двор и постояла под козырьком, глядя, как по асфальту бегут струйки дождя. Она хотела попросить парк снова. Но язык не поворачивался. Слишком страшно ― вдруг опять получит «подсказку» вместо ответа.

К вечеру дождь закончился, и парк встретил её прохладным воздухом и запахом мокрых листьев. Земля блестела, и даже фонари светили как-то чище, чем обычно. У лавки у фонтана сидел Илья. В руках у него была тетрадь и какой-то новый список.

— Я думал, ты не придёшь, — сказал он, когда увидел её.

— Я тоже думала, — честно призналась Алина.

Они сели рядом. Между ними было молчание — не враждебное, а осторожное, как будто оба проверяли: можно ли снова говорить.

— Знаешь, — наконец сказал Илья, — я понял, что парк иногда отвечает не так, как мы хотим. Но он всегда даёт… что-то. Даже если это не то.

Алина фыркнула.

— «Хлеб и молоко» — это «что-то»?

— Это напоминание, — ответил он спокойно. — Что твоя мама не только давит. Она ещё держит тебя и дом. Может, он хочет, чтобы мы видели больше, чем просто свои обиды.

Алина отвернулась, уставилась на фонтан. Вода в нём почти не двигалась, только капала тонкой струйкой. Ветер тронул её волосы, и вдруг на скамейку упал маленький белый конверт.

Они переглянулись.

Алина подняла конверт. Бумага была слегка пожелтевшая, уголок намок от дождя. Почерк… она знала его. Сердце толкнулось в грудь. Это был почерк Лены.

Руки дрожали, пока она разворачивала. Внутри лежал клочок бумаги с кривыми буквами:

«Прости, что я тогда так сказала. Я скучаю.»

Алина сглотнула. Глаза заслезились, но не от ветра.

— Это… невозможно. — Голос сорвался. — Мы же не разговаривали с ней больше года.

Илья смотрел серьёзно.

— Может, парк решил, что пора.

Она перечитала записку ещё раз, потом ещё. Слова были простыми, но от них внутри стало теплее, чем от любой подсказки.

— Он возвращает… не вещи, — прошептала Алина. — Он возвращает людей. Или шанс вернуть.

Она сунула записку в карман, рядом с мятой квитанцией. Две бумажки — такие разные, но обе были частью её жизни.

Они пошли по аллее. Воздух был свежим, в фонарях блестели капли. Дети смеялись где-то в стороне, собака тянула хозяина к кустам, вдалеке заиграла тихая мелодия от уличного музыканта. Мир выглядел… правильным.

— Если завтра я ей позвоню, — сказала Алина, — это буду я. Не парк.

— Но он подтолкнул, — напомнил Илья.

— Значит, он умеет толкать в правильные стороны, — Алина улыбнулась впервые за день.

Они остановились у ворот. На табличке, где было написано «ПРОСИ МАЛОЕ — ПОЛУЧИШЬ БОЛЬШЕ», кто-то маркером добавил кривое сердечко.

Алина коснулась его пальцем и подумала: Может, всё и правда начинается с малого.

Фонарь рядом мигнул мягко, почти одобрительно. И в этот миг Алина впервые поверила: парк не издевается. Он говорит с ними на своём языке.

Следующий день тянулся вязко и медленно, как густой сироп. На уроках Алина никак не могла сосредоточиться: мысли всё время возвращались к конверту с письмом. Она трогала его сквозь ткань кармана, будто боялась, что оно исчезнет. Лена снова всплывала в её памяти — их смех, ссора, её упрямое «не хочу тебя больше знать». И теперь… этот странный шанс.

Илью весь день почти не видно было — мелькал где-то в коридорах, дважды махнул ей рукой на переменах, и только. Казался чем-то занятым. Но вечером, как всегда, написал:

«Шесть у фонаря. Нужно кое-что проверить».

Парк встречал их холодом и тишиной. Фонари зажглись чуть раньше, чем обычно, и жёлтый свет стекал на мокрые дорожки. Листья прилипали к асфальту, и под ногами они хлюпали, как старые губки.

Илья уже сидел на лавке. В руках у него был пакет с булочками.

— Ты выглядишь так, будто мир рухнул, — сказал он, протягивая одну.

— Спасибо, — ответила Алина и откусила. Тёплое тесто немного согрело изнутри.

Они ели молча. Парк был тихим, почти слишком.

— Слушай, — сказал Илья наконец, вытирая пальцы о джинсы. — Мы всё время загадываем мелочи. Конфеты, перья, песни… Но если хотим понять, как всё работает, надо проверить границы.

Алина нахмурилась.

— Ты опять начинаешь.

— А что? Если парк работает только в «безопасном» режиме, нам нужно знать предел.

— И что ты хочешь загадать? — спросила она, хотя внутри уже знала, что не понравится ответ.

Илья посмотрел вверх, на фонарь над ними, и сказал:

— Хочу, чтобы этот фонарь исчез.

Алина резко обернулась.

— Ты с ума сошёл?!

Но было поздно. Фонарь моргнул. Раз. Другой. И погас. Тьма упала сразу, будто кто-то сорвал штору. Деревья стали чёрными силуэтами, воздух сгустился. Где-то рядом послышался скрежет — словно когтями провели по железу.

— Включи обратно! — выкрикнула Алина, вцепившись ему в руку.

— Я не знаю как! — голос Ильи сорвался.

Тьма будто двигалась, ползла ближе, и от неё пахло сыростью и железом. Внутри у Алины всё похолодело. Она закрыла глаза и почти закричала в пустоту:

— Хватит! Мы не хотим этого!

И вдруг — щёлк. Фонарь вспыхнул. Свет ударил по глазам так ярко, что они зажмурились. Скрежет стих, воздух снова стал обычным.

Алина отпустила его руку и резко встала. Сердце билось так, что казалось — оно сейчас сломает рёбра.

— Ты идиот, — прошептала она. — Серьёзно. Это не игрушка.

— Я хотел проверить… — начал Илья, но она перебила:

— Проверил? Увидел? Тогда радуйся. Я домой.

Она развернулась и пошла быстрым шагом к воротам, не оглядываясь.

Илья остался на лавке. В руках у него был журнал, но руки дрожали. Он всё же открыл и написал:

«Желание: фонарь исчез — опасная реакция. Тьма. Скрежет».

Потом долго сидел, глядя на фонарь.

— Прости, — сказал он тихо.

Но парк больше не ответил. Ни шорохом, ни намёком. Этой ночью Алине снилось, что она снова идёт по дорожке. Фонари вспыхивают и гаснут один за другим, а в темноте шуршат шаги. Но когда она оборачивается, там только её собственная тень. Она проснулась с чувством, будто парк теперь следит за ней.

После того вечера Алина решила: хватит. Парк — это красиво и страшно одновременно, и если дальше копать, она утонет. Просто жить. Как все. Без этих странных игр.

Утро началось бодро: будильник трещал, мама торопилась, колонка «Алиса» на кухне гремела рекламой с какой-то радиостанцией. Алина уговаривала себя: «Сегодня я обычная. Никаких совпадений. Никаких чудес». Она специально надела серый свитер без рисунков, завязала волосы в простой хвост, обулась в старые кеды с порванным шнурком. Даже телефон оставила дома, чтобы не было соблазна проверять «случайности».

Школа встретила привычным шумом. В коридоре визжали девчонки, кто-то гнал по полу бутылку из-под минералки, звонок рванул по ушам. Алина вдохнула: вот оно, нормальное утро. Но уже на первом уроке привычное дало сбой. Учитель истории раздавал тесты. Алина взяла листок и увидела: вопросы были настолько лёгкими, что даже она знала ответы. Первый пункт — даты, которые она накануне пролистала мельком в учебнике. Второй — картинка из параграфа, который случайно открыла вечером.

Совпадение. Просто совпадение, убеждала она себя, но рука дрожала, когда она писала ответы.

На большой перемене она стояла у окна, жуя булочку. Подошла девочка из параллели, вроде даже с одного класса с Ильей, что никогда с ней не разговаривала.

— У тебя глаза классные, — сказала она вдруг. — Прямо светятся.

Алина поперхнулась булкой.

— Что?

— Ничего. Просто заметила.

Девочка ушла. Алина схватилась за подоконник и тихо выругалась. Нет, парк. Я тебя игнорирую. Слышишь?

После уроков Алина решила идти домой другой дорогой, не через парк. Свернула в сторону, к оживлённой улице. Люди толпились на остановке, автобусы гудели, запах шаурмы из ларька бил в нос. Всё было максимально обычным. И тут рядом пацан выронил пакет. Оттуда выкатилась маленькая игрушка — пластмассовый зайчик без уха. Мальчик растерянно замер и прошептал:

— Хочу, чтобы нашёлся такой же.

В этот момент из соседнего киоска вылетела женщина, держа в руках почти такого же зайчика новый с ушами.

— Потеряли? — спросила она.

Мальчик радостно кивнул. Алина застыла. В груди холодом разлилась мысль: даже если я убегаю, он рядом. Он работает везде.

Дома она старалась не думать. Села за стол, сделала домашку, потом взяла в руки карандаши. Рисовать было давно привычно, но сегодня линии шли мягче, чем обычно, сами складывались в рисунок. Она не сразу поняла, что получается. На бумаге был фонарь. Тот самый, у лавки. Только свет его расходился мягкими кругами, а внутри светового пятна стояли две фигуры. Она и Илья.

Алина резко отложила карандаш, будто обожглась.

— Нет, — сказала она вслух. — Я не хочу.

Мама выглянула из кухни.

— С кем ты там?

— С собой, — буркнула Алина и спрятала рисунок в папку.

Вечером телефон мигнул. Сообщение от Ильи:

«Ты не пришла. Я ждал.»

Она долго смотрела на экран. Пальцы тянулись к клавиатуре, но внутри гремели слова: хватит, остановись, ты же сама хотела обычного дня.

Она всё же написала:

«Извини. Сегодня без меня.»

Ответ пришёл сразу:

«Я понял. Но он всё равно работает. Даже если ты игноришь.»

Алина сжала телефон так, что костяшки побелели. Сердце стучало громко, как будто слышали соседи. Она вышла на балкон. Вечерное небо было тяжёлым, облачным, но прямо в просвете блеснула одна звезда. Маленькая, упрямая. Алина закрыла глаза. Ей казалось, что парк дышит даже здесь, за километры от своих фонарей.

Ночью снился сон. Она шла по улице, но вместо домов вокруг были одни фонари. Они вспыхивали и гасли по очереди, как сердце, которое то бьётся, то замирает. В конце дороги стоял Илья, и за его плечами мерцал свет. Он тянул к ней руку. Алина проснулась с ощущением, что парк зовёт её снова.

Школьное утро тянулось тяжёлым одеялом. Алина сидела на уроках и почти ничего не слышала. Учителя говорили, ребята смеялись, писали шпаргалки, но для неё всё звучало глухо, будто под водой. В голове крутилась только записка Лены: «Прости. Я скучаю».

Сколько раз за этот год Алина хотела написать первой? Потом упрямо жгла черновики сообщений, уверяя себя, что «это Лена виновата». Сколько раз прокручивала их последнюю ссору — ту самую, после которой они перестали разговаривать. Тогда ей казалось: «Ну и ладно, обойдусь». Но теперь, когда в руках был этот клочок бумаги… казалось, что внутри открылось окно, и холодный воздух ворвался прямо в сердце.

На большой перемене она стояла у своего шкафчика и бездумно перетасовывала тетради. Внезапно за спиной раздалось знакомое:

— Привет.

Алина вздрогнула и обернулась. Лена. Живая, настоящая, такая же, как год назад: светлая куртка, аккуратный рюкзак, прямой взгляд. Чуть подросшие волосы собраны в пучок, глаза настороженные.

— Привет… — выдавила Алина.

Тишина повисла густая, неловкая. Мимо проходили ребята, смеялись, толкались, но между ними было будто пустое пространство.

— Ты как? — спросила Лена.

— Нормально, — сказала Алина. — А ты?

— Тоже.

Слова звучали чужими, будто они и правда незнакомые. Но сердце Алины стучало так, что трудно было дышать. Хотелось сказать «я скучала», «давай всё забудем», но язык будто примерз.

Лена колебалась, потом сунула руку в рюкзак. Достала открытку с видом моря. Ту самую — голубая гладь, белая подпись сбоку.

— Я вчера гуляла в парке. Нашла. Подумала, тебе понравилось бы. Ты же любишь такие штуки.

Алина остолбенела. Она уже держала такую же в своей папке. Парк подбросил им одну и ту же вещь? Или специально устроил совпадение?

— У меня уже есть, — сказала она тихо. — Но… спасибо.

Лена кивнула. На её лице мелькнула улыбка — неловкая, но искренняя.

— Ну… может, увидимся как-нибудь.

— Может, — повторила Алина.

Лена ушла. Алина стояла с прижатой к груди тетрадью и чувствовала, что внутри всё дрожит. Она впервые за долгое время хотела позвонить ей. Просто позвонить.

Вечером, конечно, она пошла в парк. Ноги сами привели. Воздух был влажный, пах кострами — где-то во дворах жгли листву. Фонари зажглись чуть раньше.

Илья ждал у фонтана, с тетрадью и наушниками.

— Ты опоздала, — сказал он, убирая наушник.

— Я не собиралась вообще приходить, — призналась Алина и села рядом.

Он посмотрел внимательно.

— Что-то случилось.

Она колебалась, потом выдохнула:

— Я встретила Лену.

Брови Ильи взлетели.

— Ту самую?

— Да. Она… тоже нашла открытку. Такую же, как у меня. Понимаешь? Это не совпадение.

Они молчали. Вокруг шумел парк: ветер перебирал ветви, где-то смеялись дети, фонари мигали мягче.

— Я не знаю, радоваться мне или бояться, — сказала Алина и уткнулась лицом в колени.

Илья положил тетрадь на лавку, наклонился чуть ближе.

— Может, не надо выбирать. Просто возьми то, что он даёт.

Она подняла голову. Их взгляды встретились. В этот миг парк будто замер. Даже фонарь перестал мигать, словно не хотел мешать.

Алина резко отодвинулась и встала.

— Я домой. Завтра… подумаю.

Она ушла быстрым шагом, сжимая в кармане обе открытки.

Илья смотрел ей вслед и тихо сказал:

— Парк всё равно будет рядом. Даже если ты решишь, что его нет.

Фонарь вспыхнул чуть ярче, как будто подтверждая его слова.

Этой ночью Алине снился сон. Она снова была в парке, но фонари тянулись бесконечной цепочкой, и каждый освещал по одному лицу из её прошлого: мама, Лена, учительница, одноклассники. Все смотрели на неё и ждали. Она шла, не зная, кого выбрать первым. Проснувшись, Алина долго лежала в темноте и думала: Если парк возвращает людей… может, это не совпадение, что Лена снова рядом?

В понедельник школа гудела, как улей. Коридоры были забиты так, что нельзя было протиснуться, и почти каждая компания обсуждала одно и то же — парк.

— Я загадала пятёрку по геометрии, и мне реально поставили! — визжала девчонка из восьмого класса, размахивая дневником

— А я сказал: «Хочу, чтоб Пашка споткнулся», и он споткнулся! — хохотал мальчишка, почти гордясь.

— Так нельзя, — возразила кто-то. — Вдруг это опасно?

— Опасно? — пацан закатил глаза. — Это весело!

Алина слушала и чувствовала, как внутри становится холодно. То, что раньше было секретом между ней и Ильёй, теперь гуляло по коридорам, как новый вирус. На уроках стало невозможно сосредоточиться. Ребята шептали «хочу, чтоб меня вызвали» — и учитель действительно называл фамилию. Другой буркнул: «Пусть звонок прозвенит быстрее» — и звонок сорвался на минуту раньше. Класс загудел, кто-то заорал: «Работает!» Алина смотрела на это и понимала: они не просят, они играют.

На перемене её догнала Даша.

— Слышала? В чате уже сделали отдельную беседу, «Желалка». Там все пишут, что у них исполнилось. Даже старшеклассники.

Алина прикусила губу.

— И что пишут?

— Ну… кто-то просил ручку, и она нашлась. Другой хотел, чтоб его не вызвали к доске, и учитель реально перескочил фамилию. Все в шоке.

— Это плохо, — сказала Алина. — Оно ломается от жадности.

— От чего? — не поняла Даша.

— Забей, — отмахнулась она и ушла.

Вечером в парке было шумно, как никогда. Толпа подростков столпилась у входа, телефоны горели синим светом — все снимали.

— Смотрите, сейчас проверим! — кричал кто-то, кидая монетку. — Хочу, чтоб фонарь моргнул!

Фонарь моргнул. Толпа заржала. В комментариях под трансляцией летели смайлы.

Алина и Илья протиснулись сквозь людей. У каждого на лице было восторженное «вау», но за этим восторгом чувствовалась жадность. Все хотели свою конфету, свою пятёрку, свой маленький триумф.

— Они превратили это в цирк, — выдохнула Алина.

— Я говорил, что так будет, — мрачно сказал Илья. — Пошли дальше, там спокойнее.

Они ушли за фонтан, в тихую часть парка. Здесь было меньше людей, только один мальчик лет десяти сидел на лавке и вертел в руках игрушечного робота с отломанной ногой.

— Хочу, чтобы он снова ходил, — сказал он тихо.

Робот не пошевелился. Мальчик нахмурился и швырнул его на землю. В тот же момент недалеко заскрежетали тормоза: велосипедист налетел на бордюр, врезался в дерево и упал.

Алина замерла.

— Видишь? Это кривое исполнение.

Они бросились к мальчику.

— Ты же не хотел, чтобы кто-то упал? — спросила Алина.

— Нет! — всхлипнул он. — Я просто хотел, чтоб робот ходил.

Алина подняла игрушку и протянула обратно.

— Он не чинит поломки. Попробуй иначе. Попроси винтик.

Мальчик прошептал:

— Хочу винтик.

И прямо в траве у ног блеснул маленький винтик. Мальчик поднял его, прижал робота к груди и убежал. Алина смотрела ему вслед, чувствуя, как в груди всё сжимается.

— Он не злой. Просто… если просишь неправильно, всё идёт в сторону.

Илья записал в журнал: «Большие/невыполнимые желания → искажения. Кривые исполнения.»

Они вернулись к аллее. Толпа шумела ещё громче. Кто-то кричал: «Хочу, чтобы лампа взорвалась!» Фонарь мигнул и лопнул внутри, посыпав на асфальт стеклянную крошку. Все заорали — кто-то от страха, кто-то от восторга.

Алина закрыла лицо руками.

— Они его ломают.

Илья стиснул зубы.

— Вопрос только в том, когда он начнёт отвечать жёстче.

Когда они уходили, прямо к их ногам прилетел бумажный самолётик. На кривых линейках школьной тетрадки было написано: «Хочу, чтобы кто-то понял меня».

Алина подняла. Глаза защипало. Она посмотрела на Илью и тихо сказала:

— Я тебя понимаю.

Он кивнул.

— А я тебя.

И фонарь над ними вспыхнул чуть ярче.

Этой ночью Алине снился сон: толпа детей бежала по парку, крича желания, и каждое сбывалось разом. Конфеты сыпались с неба, книги открывались сами, деньги вылетали из банкоматов, фонари гасли и вспыхивали. И всё это накатывало, как лавина. Она стояла посреди этого хаоса и кричала, но никто её не слышал. Проснувшись, Алина впервые подумала: А что, если парк умеет не только давать, но и забирать?

Парк в тот вечер был необычно тихим. Не детский смех, не лай собак, даже уличные музыканты куда-то пропали. Фонари горели ровным светом, ни один не мигал, будто кто-то включил их «на максимум». Алина и Илья вошли через главные ворота и почувствовали: здесь ждут только их.

— Нравится мне это молчание, — пробормотал Илья. — Похоже, парк готовит что-то.

— По-моему, он всегда что-то готовит, — отозвалась Алина и поправила рюкзак на плече.

Они дошли до фонтана. Камень был влажным, вода капала медленно, словно задерживала дыхание. На краю стоял маленький клочок бумаги. Илья поднял его, прочитал вслух:

— «Хочу, чтобы вы сказали правду».

Они переглянулись.

— Это точно нам, — сказала Алина. Голос дрогнул.

— Похоже на то. — Илья усмехнулся, но не весело. — Ну, давай.

Тишина между ними стала слишком плотной. Алина чувствовала, как ладони вспотели. Что сказать? «Мне страшно»? «Я злюсь на тебя»? Или… «мне нравится, что ты рядом»?

Она вдохнула и выдохнула.

— Я… боюсь парка. Всё время. Даже когда он даёт конфету. Потому что я не знаю, что он возьмёт взамен.

Фонарь над ними мигнул и засветил ярче.

— Теперь твоя очередь, — сказала Алина, глядя ему прямо в глаза.

Илья замялся, потом сжал кулаки.

— Я боюсь, что если я отступлю, то потеряю что-то важное. И… боюсь потерять тебя.

Эти слова повисли в воздухе. Сердце Алины толкнулось к груди. Фонарь вспыхнул так ярко, что вода в фонтане блеснула золотом. Проверка пройдена. Они пошли дальше по аллее. Дорожка вела к развилке, где обычно сидели подростки. Но сейчас там было пусто. На земле лежал ещё один листок.

— «Хочу, чтобы вы проверили доверие».

— Это уже похоже на квест, — буркнула Алина, но в груди кольнуло.

В этот момент впереди раздался скрип. Две двери: старые, деревянные, словно выросли прямо из земли. На одной было написано «Ложь», на другой «Правда».

— Класс, — усмехнулся Илья. — И что, каждый идёт в свою?

Алина посмотрела на него. Внутри всё спорило. Но она сказала:

— Мы идём вместе.

Они толкнули дверь «Правда». Доски скрипнули, и они оказались в маленькой круглой аллее. В центре — зеркало, треснувшее пополам. В отражении они стояли рядом, но между ними была трещина.

— Нравится мне это всё меньше, — сказал Илья.

Зеркало засияло, и в нём всплыл кадр: Алина уходит от парка в ту ночь, бросив его одного на лавке. Потом другой: Илья шепчет «Хочу, чтобы фонарь исчез».

— Он показывает нам наши слабости, — прошептала Алина.

Зеркало дало трещину глубже. И вдруг в отражении Алина увидела себя — одну. Ильи там не было.

— Нет, — вырвалось у неё. — Так не будет.

Она протянула руку и сжала ладонь Ильи. В реальности их пальцы переплелись. В отражении трещина склеилась, и они снова стояли вместе.

Фонарь над аллеей вспыхнул мягким светом и зазвенел, как струна. Проверка доверия окончена.

Они вышли обратно к фонтану. Воздух стал легче, листья шелестели мягче. На лавке их ждал новый клочок бумаги: «Хочу, чтобы вы продолжали».

Алина посмотрела на Илью. В глазах у него был тот же огонь, что вчера, но теперь — мягче, теплее.

— Значит, он выбрал нас, — сказала она.

— Или мы выбрали его, — ответил он.

Фонарь вспыхнул в третий раз. И на этот раз свет остался ровным и тёплым.

Ночью Алина долго не могла уснуть. Она крутилась на кровати, слушала, как мама хлопочет на кухне, как соседи шумят за стеной. Но внутри звучал только один вопрос: если парк проверяет их так, как будто они команда, значит ли это, что дальше будет сложнее? Она закрыла глаза и представила фонари, которые вспыхивают один за другим, и Илью рядом. И впервые не было страшно.

Весь день школа гудела, как разворошенный улей. В «Желалке» сообщения летели одно за другим:

«Попросила, чтоб контрольную отменили — реально отменили!»

«Хотел, чтобы в столовой досталась пицца — досталась последняя!»

«Хочу, чтоб Катя мне написала, и КАТЯ НАПИСАЛА!!!»

И чем дальше, тем больше в этих словах было жадности, злости, даже злорадства. Алина сидела за партой и чувствовала: парк будто слышит всё это. Не только желания, но и интонацию — жёсткую, дерзкую. Внутри неё росло тяжёлое ощущение, будто огромный механизм вот-вот сорвётся.

Вечером они с Ильёй снова пошли в парк. Но то, что увидели у ворот, ошарашило обоих. Толпа. Человек тридцать. Старшеклассники, какие-то студенты, даже взрослые. Все шумели, снимали на телефоны, кто-то громко зачитывал желания:

— Хочу, чтобы фонарь погас!

— Хочу, чтобы он загорелся снова!

— Хочу, чтобы все засмеялись!

И фонари послушно мигали, свет то вспыхивал, то гас, смех разносился по толпе. Но это был не радостный смех, а нервный, надсадный, с оттенком истерики.

Алина вцепилась в рукав Ильи.

— Он злится. Смотри.

И правда: свет фонарей дрожал, будто на ветру, хотя ветра не было. Деревья скрипели громче обычного. В фонтане вода била рывками, как сердце, сбившееся с ритма.

— Мы должны что-то сделать, — прошептал Илья. — Иначе всё сломается.

Они отошли в сторону, присели на лавку. Илья достал тетрадь и стал лихорадочно писать.

— Нужны правила. Настоящие. Чтобы все поняли. Если парк отвечает только на честные и мелкие просьбы, значит, нужно это объяснить. Иначе…

— Иначе он начнёт мстить, — закончила Алина.

Они придумывали варианты:

— Сделать таблички и развесить у входа.

— Написать в чате «Желалки», что парк исполняет только добрые желания.

— Предупредить, что большие и злые просьбы приводят к искажениям.

Алина смотрела на эти каракули и думала: Кто их послушает?Толпа же хочет развлечений, а не правил.

И тут случилось то, чего она боялась. Один из старшеклассников, высокий, в чёрной куртке, крикнул:

— Хочу, чтобы все испугались!

Фонари разом погасли. Парк утонул в темноте. Сначала толпа завизжала от восторга. Но через секунду послышался странный скрежет, будто кто-то царапал когтями по железу. Деревья качнулись, листья полетели вихрем. Вода в фонтане булькнула и хлынула через край. Кто-то закричал по-настоящему, паника понеслась по аллеям. Люди бежали, спотыкались, падали. Телефоны мигали синим светом, выхватывая искажённые лица. Фонари снова зажглись, но теперь свет был холодным, белым, как в больнице. Не тёплый жёлтый, а мёртвый.

Алина сжалась, чувствуя: парк злится. Он больше не играет.

— Надо уходить, — сказал Илья.

Но не успели. К ним подошли двое старших ребят из толпы. Высокие, плечистые, с ухмылками, за которыми прятался страх.

— Это вы всё начали? — спросил один. — Вы же тут каждый вечер сидите.

— Из-за вас он бесится, — добавил другой. — Может, вас и надо убрать, чтобы всё вернулось.

Алина попятилась, но спиной упёрлась в лавку.

— Мы ничего… мы не…

Один шагнул ближе. У него в глазах мелькала злость, но под ней паника. Он просто искал виноватого.

— Давай проверим, что будет, если кто-то из вас загадочно исчезнет.

Он схватил Алину за плечо. Она дёрнулась, но руки были сильные. Внутри всё сжалось, дыхание стало рваным.

— Эй! — крикнул Илья. Он бросился вперёд, вцепился в руку парня. — Отпусти её!

Тот оттолкнул Илью, и они оба упали на землю. Второй старшеклассник шагнул ближе, собираясь вмешаться.

Фонари над ними мигнули, и тень от деревьев легла густым пятном прямо между ними. Ветер взвыл так, что уши заложило.

— Хватит! — выкрикнула Алина, сама не зная, кому она это кричит — парню или парку.

И в этот момент фонарь над ними вспыхнул с такой силой, что все трое отшатнулись. Старшеклассники зажмурились, выругались и отступили.

— С ненормальными связываться не будем, — пробормотал один и потащил второго прочь.

Они растворились в толпе, которая уже рассасывалась, напуганная.

Алина и Илья сидели на земле, тяжело дыша.

— Ты цела? — спросил он, хватая её за руку.

— Кажется, да, — выдохнула она. — А ты?

Он усмехнулся сквозь боль.

— Ну, если не считать того, что я чуть не получил по голове, то отлично.

Она всхлипнула и неожиданно обняла его. Он застыл, а потом осторожно обнял в ответ. Фонарь над ними горел ровным светом. И в этом свете было чувство: парк не только злится, он ещё и защищает. Поздно вечером, когда Алина вернулась домой, она достала из кармана новый клочок бумаги. Он лежал там, хотя она не помнила, чтобы поднимала его. На нём было написано всего одно слово:

«Доверяй».

Утро после событий в парке было тяжёлым. Алина проснулась с ломотой в руках и сном, прерванным криками. Вспоминать было неприятно: как эти двое старшеклассников схватили её, как Илья ринулся вперёд, как свет ударил по глазам. Казалось, будто она до сих пор чувствует чужие пальцы на своём плече.

На кухне мама торопливо собирала бумаги.

— Сегодня вечером задержусь. Будешь дома одна, справишься?

Алина кивнула. Голос бы всё равно сорвался, если бы она попыталась ответить. В кармане куртки лежала та самая бумажка, на которой чёрными буквами было выведено одно слово: «Доверяй». Она вертела её в пальцах и думала: Кому? Себе? Ему? Парку?

В школе все ещё обсуждали вчерашний «фейерверк» в парке.

— Я там был! — хвастался один. — Фонари все разом погасли, а потом как вспыхнут! Красота!

— Да не красота, а жуть! — возражала девчонка. — Я думала, всё, нас похоронят!

— Ерунда. Просто совпадения.

Алина смотрела на эти разговоры и понимала: никто не понял настоящего. Они смеялись, а внутри у неё всё сжималось. На перемене подошёл Илья. Он выглядел уставшим: волосы взъерошены, под глазами тёмные круги.

— После уроков. В шесть. Нужно обсудить.

Она только кивнула.

Парк в тот вечер был пустее обычного. Толпы не было, будто люди напугались или устали. Фонари горели ровно, вода в фонтане текла спокойнее. Но тишина не казалась мирной. Скорее — настороженной. Илья достал свой блокнот, развернул на чистой странице.

— Так. Мы должны придумать правила. Настоящие. Если люди будут их соблюдать, парк успокоится.

— И как ты собираешься заставить их? — спросила Алина. — Они даже учителей не слушают, а ты хочешь, чтобы слушали тебя?

— Не меня, — возразил он. — Его.

Он кивнул на фонари.

— Думаешь, он согласится? — скептически подняла брови Алина.

— Мы должны хотя бы попробовать.

Они долго спорили. Записывали пункты:

Не просить из злости.

Не загадывать «большого».

Одно желание в день.

Только честное.

Алина смотрела на эти строки и чувствовала: всё правильно. Но пусто. Бумага — это бумага. Толпа не поверит.

— Ему надо это показать, — сказала она. — Чтобы он сам согласился.

Они подошли к фонтану. Камень был мокрым, как будто недавно лили дожди, хотя день стоял сухой. Алина взяла список, положила на край.

— Если ты нас слышишь… — начала она и сама удивилась, как глупо это звучит. — Мы не хотим, чтобы всё превратилось в хаос. Вот наши правила. Если ты согласен, дай знак.

Фонари вокруг замигали разом, как дыхание. Вода в фонтане вспыхнула на секунду золотым отражением. Бумага намокла и прилипла к камню.

— Кажется, он услышал, — прошептал Илья.

Но в этот момент случилось другое. На аллее появились двое мальчишек из младших классов. Один держал мяч и громко сказал:

— Хочу, чтобы он улетел высоко!

Мяч взмыл в воздух, ударился о ветви и застрял. Оба засмеялись. Но через секунду ветви треснули, и мяч рухнул вниз, прямо к ногам Алины. Она подняла его. На мяче крупными буквами было написано маркером: «Не все желания одинаковы». Мальчишки побледнели и убежали. Алина смотрела на надпись и чувствовала, как внутри пробегает холодок.

— Это уже не совпадение. Это… предупреждение.

Илья взял мяч, провёл пальцем по буквам. Чернила были сухими, будто написаны давно.

— Он отвечает нам прямо.

Они вернулись к фонтану. Алина уставилась в воду.

— Мы можем попытаться уговорить его. Но если люди продолжат ломать правила… он озлобится.

Илья положил руку ей на плечо.

— Тогда мы должны быть рядом. Чтобы хотя бы кто-то удерживал его в равновесии.

Она кивнула. Но в груди жгло предчувствие: парк уже не только даёт. Он начинает требовать.

Когда Алина вернулась домой, в кармане у неё оказалась новая бумажка. На ней было написано: «Испытание будет скоро.»

Она замерла, вглядываясь в буквы. Пальцы дрожали. Испытание? Какое?

Фонарь за окном её комнаты мигнул один раз и погас.

Утро началось с громкого:

— Алина! Это что за безобразие?!

Алина подскочила в кровати. Мама стояла на пороге комнаты, в руках держала кружку кофе, а рядом с её ногами вертелся хвостом вчерашний «подарок» парка — собака. Он уже обнюхал все углы, оставил мокрые следы на ковре и радостно тёрся о мамины тапки.

— Это… Меркурий, — хрипло сказала Алина, не успев придумать оправдание.

— Мер… кто? — мама моргнула. — Ты притащила в дом пса? Без спроса? Без еды? Без поводка?

— Я за него отвечаю, — сказала Алина твёрже, чем ожидала сама от себя. — Это мой пёс.

Собака будто поняла и радостно гавкнула. Мама прищурилась. Обычно в этот момент следовала лекция: «Ты безответственная», «Ты всё бросишь через неделю», «Я не собираюсь за тобой убирать». Но сейчас она замолчала.

— Отвечаешь? — переспросила она наконец.

— Да. Обещаю.

Они смотрели друг на друга. И впервые мама не спорила. Вздохнула, покачала головой и ушла на кухню, пробормотав:

— Тогда корм купишь сама.

Алина улыбнулась. Меркурий ткнулся ей в ладонь мокрымносом, и в этот момент она впервые почувствовала: мама её услышала. После завтрака они вышли гулять. Утро было прохладное, листья под ногами хрустели. Меркурий бежал рядом, обнюхивая всё подряд, но не убегал. Алина шла к парку с привычным предвкушением. Сейчас увижу Илью. Мы придумаем, что дальше делать. Мы вместе. Но у фонтана его не было.

Она прошла по аллее. Заглянула к воротам. Посмотрела на лавки. Пусто.

— Может, опоздал, — сказала она вслух, поглаживая собаку. Но внутри уже поднималась тревога.

Она достала телефон. Сообщение: «Ты где?» Через минуту второе: «Я жду у фонтана.»

Тишина. Галочки не появлялись. Алина прикусила губу. Они с Меркурием обошли парк по кругу. Солнце поднималось всё выше, фонари гасли. Люди гуляли, смеялись, но Ильи нигде не было. Алина подошла к фонтану снова. На мокром камне лежал новый клочок бумаги. Сердце ухнуло вниз. Она подняла и прочитала: «Третье испытание — потеря.»

— Нет… — вырвалось у неё. — Только не это.

Меркурий тихо заскулил и прижался к её ногам. Она металась по парку, спрашивала у прохожих:

— Вы не видели парня? Высокий, с рюкзаком, светлые волосы…

Кто-то кивал отрицательно, кто-то пожимал плечами. Никто. Собака тянула её к выходу, потом обратно к фонтану, будто тоже искала. Алина села на лавку, спрятала лицо в ладонях. Сердце стучало так громко, что казалось — его слышат все. В голове звучали слова: Испытание будет скоро. Доверяй. Потеря.

— Что ты хочешь от меня? — прошептала она, глядя на фонарь. — Верни его.

Фонарь мигнул. Раз. Другой. Потом погас и снова загорелся. Ответ? Или насмешка?

Алина вскочила.

— Ладно. Ты хочешь, чтобы я искала? Хорошо. Я буду искать.

Она пошла прочь, сжимая поводок так, что костяшки побелели. По дороге домой она снова проверила телефон. Сообщений не было. Но экран мигнул сам, и на мгновение высветилось уведомление: «Я здесь.»

Без имени. Без номера. Только эти слова. Алина замерла. Меркурий потянул поводок вперёд, к вечернему парку, куда солнце уже клало длинные тени.

И Алина поняла: испытание только начинается.

Субботнее утро тянулось бесконечно. Меркурий вертелся у ног, просился гулять, но Алина еле держалась, всё внутри клокотало тревогой. Сообщений от Ильи не было. Только то странное «Я здесь», без имени и номера. Она пошла в парк, как всегда, но там было пусто. Только мокрые листья и тихое шуршание фонарей. Алина ходила кругами, пока не услышала за спиной:

— Ты кого ищешь?

Она обернулась — Лена. Та стояла с рюкзаком на одном плече и смотрела внимательно, без насмешки.

— Илью, — выдохнула Алина.

Лена нахмурилась.

— Он из вашей «желалки»?

— Да. Он пропал.

Они сели на лавку. Лена достала телефон.

— Давай искать. Фамилию знаешь?

— Знаю, — кивнула Алина. — Вчера он показывал записи, у него на тетради было написано «Кузнецов».

Они забили в поиск. Соцсети выдали десятки Кузнецовых. Девочки перебирали профили один за другим, пока не наткнулись на нужный: фото с рюкзаком, знакомая улыбка. Под постом — комментарий с адресом школы и района.

— Вот он! — воскликнула Лена. — Здесь же отмечен адрес!

Алина почувствовала, как сердце ухнуло.

— Пошли.

Они сорвались почти бегом. Субботний город был шумным: дети с шариками, люди с пакетами, запах жареных орехов от палаток. Но для них всё это было как фон.

— Знаешь… — выдохнула Алина на бегу. — Я скучала. По тебе. Всё это время.

Лена бросила на неё взгляд.

— А я думала, ты злишься.

— Я злилась. Но это была мелочь. Глупость. Мы поссорились из-за ерунды. А потом я боялась сделать первый шаг.

Лена молчала пару секунд. Потом сказала:

— Я тоже скучала.

И это прозвучало так просто и так сильно, что у Алины внутри стало легче. Дом Ильи оказался старым пятиэтажным, с облупленной краской на стенах и ржавыми почтовыми ящиками. Девочки поднялись на третий этаж. За дверью №17 слышались голоса.

— …опять тебя нигде нет! — кричал мужской голос, резкий, грубый. — Думаешь, мне легко?!

— Я учусь, я не могу быть везде! — это был Илья. Его голос дрожал.

Алина и Лена переглянулись. Алина постучала, но дверь никто не открыл.

— Он же там один, — прошептала она. — Надо что-то делать.

В этот момент дверь распахнулась. На пороге стоял высокий мужчина с небритым лицом и тяжёлым взглядом. Он смерил девочек с головы до ног.

— А это ещё что за гости?

— Мы за Ильёй, — сказала Алина, стараясь не дрогнуть.

— Ему не до вас, — отрезал он и попытался захлопнуть дверь.

Но в щель просунулась Лена.

— Мы не уйдём.

Внутри послышался голос Ильи:

— Пап, пусти их!

Мужчина нахмурился, но отступил. Девочки прошли внутрь. Комната была тесная, книги в стопках, на столе — недоеденный ужин. Илья стоял у стены, бледный, но глаза загорелись, когда он увидел Алину.

— Ты пришла, — сказал он.

Алина кивнула.

— Я искала тебя весь день.

Отец захлопнул дверь и грохнул кулаком по столу.

— Вы думаете, вам весело играть в эти свои парки и желания? У него обязанности! Семья! Брат! А вы его отвлекаете!

— Это не игра, — резко сказала Алина. — Он нужен не только вам. Он нужен всем нам.

Мужчина шагнул ближе, но Лена встала перед Алиной.

— Хватит на него орать, — сказала она твёрдо. — Мы за ним пришли.

Тишина повисла тяжёлая. Мужчина смотрел, как будто решал, сорваться ли. Потом махнул рукой и вышел на кухню, громко хлопнув дверью.

Илья опустился на стул, прикрыл лицо ладонями.

— Спасибо, — прошептал он. — Если бы не вы…

Алина села рядом.

— Мы вместе. Понял?

Он кивнул. А Лена тихо добавила:

— А теперь расскажи, что случилось. Почему парк забрал тебя.

Илья поднял глаза. Они блестели.

— Потому что третье испытание — это я.

Комната была тёплой, но воздух в ней стоял тяжёлый. Лампа под потолком мигала, будто и здесь парк наблюдал. Алина сидела рядом с Ильёй, Лена устроилась напротив, держа руки на коленях. На кухне гремела посуда — отец Ильи демонстративно хлопал дверцами, но не возвращался.

Илья глубоко вздохнул и убрал ладони с лица.

— Я не пропал. Не совсем.

— Тогда где ты был? — спросила Алина. Голос дрожал — то ли от злости, то ли от облегчения.

— Здесь, — сказал он. — Но не здесь.

Они переглянулись. Лена нахмурилась.

— Поясни нормально.

Илья встал, подошёл к окну. За стеклом мерцал одинокий фонарь во дворе.

— Вчера вечером я пошёл в парк один. Хотел проверить, как он реагирует без тебя. И… он заговорил со мной.

Алина вскочила.

— Как заговорил?

— Не словами. Картинками. Звуками. Я видел тебя, — он обернулся к Алине. — Как ты идёшь и ищешь меня. Видел, как ты держишь собаку. Видел, как ты читаешь бумажку «Испытание». Всё это было… во мне.

Он сжал кулаки.

— А потом я понял. Это и есть третье испытание. Я сам.

Тишина повисла густая. Лена первой нарушила её.

— То есть парк проверяет вас через друг друга?

— Не только, — сказал Илья. — Он проверяет нас всех. Теперь и тебя тоже.

Лена отшатнулась.

— Меня? Я вообще-то случайно…

— Нет, — перебила Алина. — Не случайно. Он вернул тебя в мою жизнь. Открытки, встреча, записка. Это всё было специально.

Лена прикусила губу. В глазах мелькнула злость, но потом — понимание.

— Ладно. Допустим. Тогда что он от нас хочет?

Илья вернулся к столу, достал из рюкзака сложенный листок. Бумага была влажной, будто пролежала в фонтане.

— Я нашёл это утром.

Он развернул. На листке было написано: «Вы должны выбрать: остаться или уйти. Но только вместе.»

Алина провела пальцами по буквам.

— Что значит — остаться или уйти?

— Думаю, он имеет в виду парк, — сказал Илья. — Если мы остаёмся, значит, принимаем его правила, становимся… частью. Если уходим — теряем всё.

— «Всё» — это что? — тихо спросила Лена.

— Может быть, то, что он уже вернул, — ответил Илья. — Собаку. Твою открытку. Наши желания.

Алина прижала к себе Меркурия, который свернулся клубком у её ног. Горло сжало. Значит, он и вправду забирает, если не подчиняешься.

— Это шантаж, — выдохнула она. — Он шантажирует нас.

— Или проверяет, — возразил Илья. — Сможем ли мы выбрать друг друга, а не свои мелкие желания.

Они сидели втроём, спорили, перебивали друг друга, снова спорили.

— Но если уйдём, мы спасёмся, — говорила Лена.

— А если уйдём, он заберёт то, что дал, — возражала Алина. — Всё исчезнет.

— А если останемся? — спросил Илья. — Мы станем его частью. Но, может, сможем управлять правилами.

В этот момент лампа под потолком мигнула, и из коридора донеслось глухое эхо, будто кто-то сказал: «Решайте.»

Все трое вздрогнули.

Илья посмотрел на Алину и Лену.

— Мы должны решить вместе. По одному он нас не примет.

Алина встретила его взгляд и впервые сказала вслух то, что давно крутила в голове:

— Я выбираю остаться. Не из-за него. Из-за тебя.

Илья устало улыбнулся, но тепло.

— Тогда и я остаюсь.

Лена сжала руки в кулаки. В глазах у неё металось сомнение, но потом она выдохнула:

— Ладно. Я тоже. Но только ради вас.

Фонарь за окном вспыхнул белым светом. Комната на секунду осветилась так ярко, будто солнце вошло внутрь. Потом свет погас. На столе лежал новый листок: «Испытание принято. Дальше будет труднее.»

Поздно вечером Алина лежала в своей комнате, глядя в потолок. Меркурий спал у кровати, посапывал. Телефон мигнул. Новое сообщение.

«Готовься.»

Без имени. Без номера. Алина выключила экран и прижала к груди Меркурия. Впереди что-то надвигалось — большее, чем все мелкие чудеса и страхи.

И теперь они были втроём.

В понедельник город проснулся странным. Сначала Алина заметила мелочь: автобус, на который она опоздала, задержался прямо у остановки, будто ждал её. Водитель молча кивнул, и она прошла в салон. Казалось бы — удача. Но в глазах пассажиров мелькало напряжение: многие сидели с одинаковыми белыми пакетами на коленях, как под копирку. В школе было ещё страннее. На уроке математики учитель начал писать задачу на доске и трижды повторил одно и то же слово: «найдите… найдите… найдите». Голос его будто заедал, как пластинка. Полкласса хихикнуло, но Алина и Илья переглянулись.

— Видела? — шепнул он.

— Это он, — прошептала она.

На перемене Лена ворвалась в класс, размахивая телефоном.

— Смотрите.

На экране было видео из соцсетей. Девочка из параллели снимала парк. Только фонари там мигали синхронно, складываясь в слова. Размытый кадр, но всё же читалось:

«Больше. Больше. Больше.»

— Он выходит наружу, — сказал Илья мрачно. — Ему мало парка.

— Он питается желаниями, — добавила Алина. — А теперь толпа просит слишком много.

День к вечеру становился всё тяжелее. По улицам шли люди с одинаковыми выражениями лиц. Кто-то повторял вслух: «Хочу, чтобы завтра было лучше». Кто-то бормотал: «Хочу, хочу, хочу».

Алина шла домой с Леной и Ильёй и чувствовала, что город гудит, как натянутый провод. У киоска они увидели женщину, которая купила буханку хлеба. Она прижала её к груди и сказала:

— Хочу, чтобы он был тёплым.

И буханка в её руках задымилась паром, как только что из печи. Женщина засмеялась и убежала. Лена побледнела.

— Это уже не парк. Это… везде.

— Нет, — возразила Алина. — Это всё ещё он. Только теперь он… как сеть.

Они добрались до парка. На аллеях было пусто, хотя обычно вечером здесь было полно подростков. Фонари горели холодным белым светом, и в их сиянии земля казалась слишком ровной, будто нарисованной. У фонтана лежал листок. Алина подняла: «Четвёртое испытание — реальность.»

— Вот оно, — выдохнул Илья.

Фонтан вдруг хлынул сильнее, вода ударила вверх, как гейзер. В отражении Алине показалось, что вместо неё стоит Лена. А рядом с Леной держись за руки Илья. Она моргнула, и снова увидела себя.

— Он стирает границы, — прошептала Алина. — Показывает, что всё может быть иначе.

Лена схватила её за руку.

— Не верь. Это игра.

Но внутри у Алины дрожь не утихала. Они втроём пошли обратно по аллее. Фонари вспыхивали один за другим, освещая их шаги. Ветер поднимал листья и кружил, складываясь в фигуры. Сначала это были простые сердечки, потом стрелы, потом… глаза. Глаза, смотрящие со всех сторон.

— Он следит, — сказал Илья.

Меркурий зарычал и прижался к ногам Алины. Дома Алина не смогла уснуть. Телефон мигнул. Новое сообщение. «Реальность — тоже желание.»

Она уронила телефон на подушку и закрыла глаза. Но в темноте всё равно видела те самые глаза из парка, отражённые в каждой тени. И впервые подумала: что, если однажды он перепишет мир так, что я не вспомню, каким он был раньше?

На следующий день мир окончательно сбился с ритма. Алина шла по коридору школы и заметила: та же девочка дважды прошла мимо неё с одинаковой походкой и одинаковым хвостиком. Сначала с тетрадкой в руках, потом через минуту снова, в том же направлении. Она замерла, моргнула, и толпа закрутила её, будто ничего не произошло. На уроке литературы учитель трижды подряд вызвал одного и того же ученика. Тот вставал, отвечал, садился, и снова слышал свою фамилию. В классе начали хихикать, но смех быстро стих: всем стало не по себе.

Алина повернулась к Илье.

— Ты тоже это видишь?

— Да, — прошептал он. — Это цикл. Он крутит время, как пластинку.

Лена сидела рядом, белая как мел.

— Он играет с нами. Проверяет, выдержим ли.

После школы они втроём пошли в парк. Меркурий тянул поводок, словно сам чувствовал, что им туда нужно. Парк был непривычно тихим. Даже птиц не было слышно. Фонари горели холодным светом, и в их свете Алина вдруг заметила… саму себя. На другой стороне аллеи шла девочка в сером свитере, с хвостом, с таким же рюкзаком. Лицо не было видно, но движения её собственные.

— Это я, — прошептала Алина.

Илья схватил её за руку.

— Не смотри. Это не ты. Это то, что он хочет показать.

Лена шагнула вперёд.

— Нет. Нужно знать, до какой границы он дойдёт.

Двойник остановился и поднял голову. Лицо было размытым, как в кривом зеркале. Потом он улыбнулся и растворился, как дым. Они добрались до фонтана. Вода в нём била вверх рывками. На поверхности плавала бумажка. Алина подняла её, сердце билось в висках: «Пятое испытание — выбор. Реальность или вы.»

— Это уже не мелочи, — сказал Илья. Голос у него дрожал. — Он хочет, чтобы мы решили, кого спасать. Себя или мир.

— Но мы же… всего лишь дети, — прошептала Лена.

Фонари над ними мигнули так резко, что вода брызнула наружу. Парк будто отвечал: всё равно решать вам. Они долго сидели у фонтана. Меркурий улёгся рядом, уткнувшись носом в лапы, и тихо скулил. Алина гладила его по шерсти и думала: Если мы выберем мир, значит, он заберёт нас. Если выберем себя — он перепишет всех остальных.

— Мы должны придумать третий вариант, — сказала она наконец. — Иначе это не выбор, а ловушка.

— Может, это и есть проверка, — отозвался Илья. — Сумеем ли мы искать выход, а не подчиниться правилам.

Лена кивнула.

— Значит, мы ищем. Вместе.

Фонари вспыхнули разом и застыли в ровном свете. Словно парк ждал их следующего шага.

Ночью Алине снова приснился сон. Она стояла на пустой улице. Вокруг были только фонари, и под каждым тень. Но тень была не её. В каждой тени стояли Лена и Илья, и все они что-то шептали разными голосами.

«Реальность или вы. Реальность или вы.»

Она проснулась в холодном поту. И поняла: времени остаётся мало.

Вечером парк выглядел иначе. Фонари загорелись слишком рано, ещё до того, как солнце ушло. Их свет был холодный, белый, как в больничных коридорах, и в этом свете лица прохожих казались восковыми. Люди шли молча, не переговариваясь, будто были частью чужого сна. Алина, Илья и Лена вошли в ворота вместе. Меркурий сразу прижался к ногам Алины, шерсть на его загривке встала дыбом.

— Чувствуете? — тихо спросила Лена. — Словно он ждёт нас.

— Не словно, — сказал Илья. — Он и правда ждёт.

Они дошли до фонтана. Но фонтан уже не был прежним. Вода в нём почернела, била короткими толчками, как кровь из раны. Над поверхностью клубился пар, и в этом паре мелькали силуэты. Алина подошла ближе, и увидела себя. Только не настоящую, а серую, бледную, с пустыми глазами. Силуэт шевельнул губами и прошептал:

— Выбери.

И вдруг фонарь над ними вспыхнул так ярко, что они зажмурились. Когда открыли глаза, парк изменился. Аллеи растянулись бесконечно, фонари тянулись в обе стороны, как позвоночник чудовища. Тишина была такая, что слышно было только собственное дыхание. Деревья стали кривыми, их ветви скрипели и складывались в слова.

«Реальность или вы.»

Их шаги отдавались эхом, будто за ними шла толпа.

— Это не парк, — выдохнула Алина. — Это его иллюзия.

Меркурий рычал, но звук тонула в гулкой пустоте. Впереди показалась сцена. Прямо посреди аллеи стояли три стула. На каждом — верёвки. На первом сидела Алина. На втором — Илья. На третьем — Лена. Все трое застыли, как куклы, бледные, с пустыми глазами. Настоящие Алина, Илья и Лена замерли, глядя на копии самих себя.

— Это мы, — прошептала Лена. — Только… не мы.

— Это он хочет показать, — сказал Илья, хотя голос дрогнул. — Что выбор будет между нами.

Куклы подняли головы и заговорили хором:

— Один должен остаться. Двое должны исчезнуть.

Звук был металлический, как скрежет железа по стеклу.

Алина сжала руку Ильи, потом руку Лены. Сердце билось в висках, но слова вырвались сами:

— Я не буду выбирать.

Фонари мигнули. Ветви деревьев заскрипели громче, словно смеялись. Куклы снова произнесли:

ё — Один. Должен. Остаться.

Внезапно верёвки на их руках затянулись, и куклы застонали. Алина бросилась вперёд, но её собственная тень потянулась вверх и вцепилась в ноги, удерживая. Тень холодная, липкая, как вода.

— Пусти! — закричала она, вырываясь.

Илья рванулся к своему двойнику, но воздух стал густым, как смола. Каждый шаг давался с трудом.

Лена закрыла уши ладонями.

— Они кричат! Слышите?! Это мы кричим!

И правда: крики кукол были их собственными голосами. Алина закрыла глаза. Не верь. Это иллюзия. Она сосредоточилась на том, что чувствовала: тепло руки Ильи, дыхание Меркурия у ног, страх в глазах Лены. Всё настоящее было здесь.

Она закричала:

— Я выбираю всех!

Фонари разом вспыхнули. Аллея содрогнулась, крики оборвались. Когда свет погас, куклы исчезли. Они стояли посреди пустой дорожки, только фонарь над ними горел ровным светом. На асфальте лежала бумажка.

«Выбор ещё впереди.»

Они молчали по дороге домой. Город вокруг казался прежним, но в каждом лице мелькало что-то чужое. Люди смеялись слишком одинаково. Автобусы останавливались не по расписанию. Фонари на улицах мигали, складываясь в слова.

Алина прижала к себе Меркурия.

— Если это была репетиция… настоящее будет хуже.

Илья сжал её руку.

— Тогда мы должны быть готовы.

Лена шла рядом, бледная, но твёрдая.

— Вместе, — сказала она. — Только вместе.

Фонарь за их спинами мигнул один раз, как точка в конце предложения.

— Пошли со мной, — сказала Лена, даже не поздоровавшись.

Она появилась у входа в школу в субботу утром с рюкзаком, серьёзная, с таким лицом, будто несла что-то важное. Алина и Илья переглянулись и последовали за ней.

— Куда? — спросил Илья.

— В библиотеку, — коротко ответила Лена.

Школьная библиотека в выходной была пуста. В воздухе пахло пылью и старыми обоями. Лена провела их в дальнюю секцию, туда, где редко кто заходил. На полках стояли потрёпанные подшивки газет, толстые папки с выцветшими заголовками. Она вытянула одну и шлёпнула на стол.

— Я искала упоминания о нашем парке. Смотри.

На страницах были старые заметки двадцатилетней давности. Чёрно-белые фотографии: пустые аллеи, фонари, подростки в спортивных костюмах на фоне входных ворот. И заголовки:

«Три школьника пропали без вести»

«Молодого учителя подозревают в причастности»

«Дело закрыто без доказательств»

Алина провела пальцем по выцветшему фото.

— Пропали? Навсегда?

— Их так и не нашли, — кивнула Лена. — Всё было один в один, как сейчас. Сначала дети начали говорить, что парк исполняет желания. Потом — странности. И в какой-то момент трое ребят просто исчезли.

— А учитель? — спросил Илья.

— Подозревали его. Но он оказался не при чём. Знаете, кто он? — Лена подняла глаза. — Старый дворник. Тот, что сейчас всё ещё работает в парке.

Эти слова ударили, как холодный душ. Алина вспомнила его: сутулый, с седыми волосами, всегда с метлой. Она никогда не обращала внимания, а теперь внутри сжалось.

— Надо пойти к нему, — сказала Алина.

— Да, — согласился Илья. — Только он знает, что было тогда.

Они выскочили из школы и побежали в сторону парка. Чем ближе подходили, тем тяжелее становился воздух. Фонари мигали даже днём, на деревьях стучали ветви, хотя ветра не было. Дорога будто удлинялась: шаги отдавались эхом, и казалось, что они бегут по кругу.

— Он мешает! — закричала Лена, хватая Алину за руку. — Парк не хочет, чтобы мы дошли!

Илья сжал зубы.

— Мы должны прорваться.

Они втроём почти врезались в стену ветра у сторожки. Воздух давил, будто невидимая рука пыталась вытолкнуть их назад. Но они упёрлись, толкнули дверь плечами, и она распахнулась. Внутри было полутемно и пахло керосином. Старый дворник сидел на табурете, согнувшись. В руках у него была та же метла, но глаза усталые, выгоревшие.

— Я знал, что вы придёте, — сказал он глухо. — Всё началось так же, как двадцать лет назад.

— Вы знали?! — вырвалось у Алины. — И ничего не сделали?

Он тяжело вздохнул.

— Тогда я был молодым. Учителем. Я видел, как парк просыпается. Дети просили, играли, смеялись. Потом начали исчезать. Трое — разом. Я… я предлагал себя. Шёл к фонтану и говорил: «Возьми меня вместо них». Но парк не отдал их. Забрал. И замолчал.

Он закрыл лицо ладонями.

— Двадцать лет молчания. Я надеялся, что этого больше не будет. Но он вернулся.

Алина чувствовала, как внутри всё холодеет.

— Значит, и нас он тоже хочет забрать?

Дворник поднял глаза. В них было отчаяние.

— Он всегда забирает тех, кто ближе всего к нему.

Снаружи грохнуло, будто все фонари разом вспыхнули. Сторожка содрогнулась.

— У вас мало времени, — прошептал дворник. — Очень мало.

Они выскочили наружу. Парк кипел белым светом, ветви гремели, как цепи. Меркурий тянулся вперёд, рыча.

Алина посмотрела на Лену и Илью.

— Мы должны закончить то, что они не смогли двадцать лет назад.

Фонари вокруг мигнули, словно подтверждая её слова.

Парк взорвался.

Не светом, не тьмой, а вихрем. Огромным водоворотом из чужих желаний. Они закручивались вокруг, сталкивались, рвались, как стёкла, и каждый осколок резал по глазам, по сердцу.

«Хочу!» — кричали сотни голосов. «Дай! Верни! Моё!»

Фонари вспыхивали и гасли, словно тысячи глаз. Деревья скручивались в узлы, вода из фонтана поднималась столбом, превращаясь в черный торнадо.

Алина держала Илью за руку изо всех сил. Рядом кричала Лена — и вдруг вихрь подхватил её. Она завизжала, её волосы взметнулись, и в следующий миг её тело исчезло в светящейся воронке.

— ЛЕНА! — заорала Алина, но крик потонул в гуле.

Вихрь тянул и её. Воздух резал кожу, слёзы сами текли по лицу. Она вцепилась в Илью, ногти впились в его ладонь.

— Я не хочу, чтобы мы расставались! — кричала она. — Я не хочу тебя терять!

И вокруг закружились осколки воспоминаний.

…Они сидят на лавке с мороженым, споря, кто быстрее съест.

…Они смеются, убегая от дворника, который ворчит из-за футбольного мяча.

…Илья протягивает ей первую бумажку со своим «списком желаний».

…Их пальцы впервые касаются друг друга, робко, неловко, но по-настоящему.

Каждое воспоминание било по глазам, вспыхивало и тут же рвалось вихрем.

Алина плакала, пытаясь удержать хотя бы одно, но они всё равно ускользали.

— Смотри, — прошептал Илья, и его голос прорвался сквозь шум. — Это не он. Это всё — мы.

Она всхлипнула, не понимая.

— Парк не подарил нам это, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Он просто был рядом. Всё остальное сделали мы сами.

И в этот миг Алина увидела: да, это были они. Их смех, их шаги, их слова, их выборы. Парк — только фон. Только зеркало.

Вихрь завыл громче. Голоса «Хочу!» стали надрывными, злыми, как капризный хор.

И тогда Алина закричала:

— Я не хочу больше ничего!

Фонари вздрогнули.

— Ты слышишь?! — её голос резал воздух. — Мне не нужны твои желания! Мне не нужны твои подачки! Всё, что важно — это мы сами! Мы сами сделали себя счастливыми!

Она стиснула руку Ильи.

— Мы — самое маленькое чудо. И оно не твоё. Оно наше.

Вихрь заволновался, будто ребёнок, которого впервые осадили. Крики стихли, потом снова вспыхнули, но слабее. Деревья дрожали, фонари мигали, как от истерики.

— Ты просто капризный ребёнок! — выкрикнула Алина. — Ты не хозяин. Ты зеркало. Ты отражаешь только то, что мы сами вкладываем.

И вихрь вдруг захлебнулся.

Осколки воспоминаний не рвались больше — они падали на землю, складывались в мягкий свет. Фонтан перестал бушевать и стекал тихими каплями. Деревья распрямились, их листья зашумели обычным ветром.

Гул стих.

Алина стояла посреди парка, тяжело дыша, всё ещё сжимая руку Ильи. Меркурий лежал у ног, живой, настоящий, дрожал, но вилял хвостом. Лена стояла в нескольких шагах, бледная, но невредимая. Её выкинуло обратно, как только вихрь схлопнулся.

Они переглянулись — и поняли: всё.

Над фонтаном мягко светил один-единственный фонарь. Его свет был тёплый, не белый и не жёлтый — а такой, каким он бывает дома, когда вечером зажигаешь лампу и понимаешь, что всё в порядке.

На краю камня лежала бумажка. Алина подняла её.

«Спасибо.»

Она улыбнулась сквозь слёзы.

— Учись быть благодарным.

И впервые в жизни не испугалась того, что парк слушает.

Алина сидела за столом, тетрадь раскрыта, последние строчки домашки аккуратно дописаны. Она провела черту, отложила ручку и впервые за долгое время почувствовала спокойствие.

— Мам! — крикнула она в коридор. — Я погуляю с Меркурием!

— Только не поздно! — отозвалась мама, гремящая кастрюлями.

Алина улыбнулась. Всё стало на свои места.

В другой квартире Илья натягивал кеды, закидывал рюкзак на плечо.

— Куда опять? — проворчал отец, не отрываясь от телевизора.

— В парк, — сказал Илья твёрдо. — И не жди меня раньше вечера.

Отец буркнул что-то нечленораздельное, и это, по-своему, было разрешением.

У входа в парк уже ждала Лена. Она махнула рукой, а рядом, подпрыгивая, тянулся Меркурий. Пёс радостно гавкнул, заметив Илью, и тут же кинулся гонять белку. Та метнулась на дерево, и он, обиженно тявкнув, сел у корней, задирая голову.

— Как в старые времена, — сказала Лена, улыбнувшись.

— Только теперь мы знаем, что старые времена были нашими, а не его, — ответила Алина.

Они пошли по аллее. Солнце клонилось к закату, тёплый свет ложился на дорожки. У киоска купили по мороженому по одному в стаканчике, без всяких «желаний», просто потому что захотелось. Илья, откусив, посмотрел на Алину. Его рука легко коснулась её ладони, и она позволила. Они шли так, держась за руки, и мир был простым. Настоящим.

Где-то в глубине парка, за кривыми стволами деревьев, старый дворник прислонился к метле и наблюдал. Его глаза были усталыми, но сегодня в них впервые за много лет светилась тихая победа.

— Ну что, — сказал он в полголоса, словно разговаривая с самим воздухом. — В этот раз ты проиграл. Кто-то не повёлся на твои игры.

Фонарь рядом мигнул. Один раз.

Дворник кивнул.

— Молчи, молчи. Я всё понял.

Он снова опёрся на метлу и посмотрел на троицу подростков, идущих по аллее с собакой. Они смеялись, ели мороженое, ловили последний солнечный свет.

А фонарь мигнул ещё раз, и на этот раз его свет был тёплым.