Парторг 4

Анна Николаевна ехала молча, устремив взгляд в окно машины. Я видел, как по её щекам медленно текли слёзы, которые она даже не пыталась вытирать. В её голове, наверное, не укладывалось, как он, мог сказать ей такое. Слова Николая, вероятно, разрывали её сердце на части. Но когда мы вернулись в здание треста, она все свои переживания оставила за порогом. Ничто в её поведении не выдавало испытанное ею потрясение. Лицо было спокойным, движения уверенными, только чуть заметная бледность и едва уловимая дрожь пальцев говорили о том, через что ей пришлось пройти.

Я, честно говоря, тоже был всё ещё немного растерян и никак не мог окончательно взять себя в руки. Хорошо, что в моих мозгах сработал какой-то предохранительный механизм.

Я толком не помню этот, без сомнения страшный, разговор с изуродованным войной человеком. И очень надеюсь, что никогда и не вспомню. Образ Николая Козлова, его единственный глаз, в котором читались боль и отчаяние, словно выжженная рана на моей памяти. Хотелось стереть эти воспоминания, забыть ту комнату, тот запах безысходности.

Уже на подъезде к зданию треста Анна Николаевна совершенно спокойным голосом сказала мне:

— Вы, Георгий Васильевич, не сомневайтесь. Если он вам что-то пообещал, то обязательно выполнит.

Голос её дрогнул, она на мгновение замолчала, глядя куда-то в сторону.

— Бедный мальчик, как же ему трудно будет дальше жить.

Беляев с сотоварищами ждали нас в кабинете управляющего. К ним присоединилась Зоя Николаевна. Увидев сестру, она с совершенно неожиданной прытью бросилась к ней, едва мы вошли в кабинет:

— Анечка, ну что? Неужели это правда? Что он сказал?

Анна Николаевна молча отстранила сестру и взяла пустой чайник со стола.

— Я пойду приготовлю свежий чай. А все вопросы к товарищу Хабарову.

Такой подставы я никак не ожидал. Анна Николаевна так стремительно покинула кабинет Беляева, что лично мне стало всё понятно. Чайник она, конечно, вскипятит, но ушла явно не за этим. Скорее всего, какое-то время просидит, запершись у себя в библиотеке, чтобы никто не увидел потоков слёз горя и отчаяния, которые наверняка душили её.

На меня уставились несколько пар глаз. Беляев, Кузнецов, Зоя Николаевна, ожидали объяснений. Воздух в кабинете словно сгустился от напряжения.

— Товарищ Козлов с завтрашнего дня выйдет к нам на работу, — начал я, стараясь говорить ровно. — Он глубокий инвалид. У него нет одного глаза, ожогом изуродована половина лица и практически не работает одна рука. Никакая медицина сейчас не может помочь его телу. А душе...

Что дальше говорить, я не знал. Просто не находил слов. Как объяснить им то, что я увидел? Как передать ту боль, которая исходила от каждого слова Николая Козлова?

Я медленно дошкандылял до стола и с облегчением опустился на стул. Раненая нога просто горела огнём. Мне лично хотелось сейчас послать всё и вся, принять ещё «антидопинга» и уехать спать. Забыться, не думать, не вспоминать.

— У нас остался ещё один важный вопрос, который надо решить срочнейшим образом, — я начал говорить и поразился своему голосу, какому-то отстранённому и безжизненному. — Нам надо организовать работу нового участка, я имею в виду ремонт и восстановление частных домов. Так, чтобы к зиме этот вопрос с повестки дня был снят во всех районах города. Думаю, что для этого надо сначала выслушать Сидора Кузьмича.

Беляев был готов. Говорить начал без вступительных слов о значимости порученного нам дела.

— С кадрами у нас сейчас ситуация временно удовлетворительная, поэтому я предлагаю сформировать в течение недели специальные бригады, которые будут этим заниматься. Четыре в Кировском районе, две в Ворошиловском и по одной в остальных районах. В каждом строительном участке назначить работника ответственным за это дело. В управлении треста этим заниматься буду я сам. Товарищ на участке должен будет принимать заявки от граждан, оперативно осматривать аварийное жильё и определять совместно с хозяином объём работы и сроки. А потом в порядке очереди пойдёт ремонт. Справиться с этим огромным объёмом работы мы сможем только при активной помощи самих граждан. Поэтому Тосе надо поручить организовать черкасовские бригады среди населения частного сектора.

Всё это было правильно и по делу. Но пока из уст Беляева не прозвучало главного. А где мы возьмём цемент, кирпич, дерево и прочее для всего этого? Фонды, конечно, выделены и немалые, но очень и очень многое фактически на бумаге. На практике дефицит и тотальная нехватка абсолютно всего.

— Но для того, чтобы выполнить поставленные задачи, нам банально необходимы строительные материалы, — продолжал Беляев. — В первую очередь достаточное количество различных пиломатериалов, так как будет преобладать деревянное домостроение. И конечно нужно в достаточном количестве всё остальное: кирпич, цемент, те же гвозди. О подключении восстанавливаемого частного сектора к системам централизованного водоснабжения и канализации речь естественно пока не идёт. Восстановление электроснабжения зависит только от одного: наличия электрических кабелей и проводов.

Я сидел и пытался терпеливо слушать Беляева, хотя мне очень хотелось попросить его побыстрее перейти к главному. К предложениям, как нам ликвидировать дефицит стройматериалов. Голова гудела, нога ныла, перед глазами всё ещё стояло изуродованное лицо Николая Козлова.

— Сегодня я провёл почти весь день в нашем полуразрушенном частном секторе, — Беляев явно приближался к сути. — Спрашивал мнение людей и слушал высказываемые предложения. И картина, по моему мнению, вырисовывается следующая.

«Наконец-то, — подумал я. — Интересно, что народ ему посоветовал?»

— Во-первых, сначала о визите на завод Ермана. Местные товарищи сказали мне, что сырья к ним сейчас поступает более чем достаточно. Все наши требования они вполне могут выполнить, если им удастся набрать необходимое число рабочих. Особого дефицита с инженерно-техническими кадрами у них нет, нужны только непосредственно рабочие в цехах.

Беляев сделал паузу и посмотрел на меня, ожидая моей реакции. Но я пока не собирался что-либо говорить, поэтому он продолжил.

— Это, так сказать, одна сторона медали. У нас сейчас есть возможность помочь заводу Ермана с кадрами. Это первое, что нам надо сделать для решения проблемы дефицита пиломатериалов. Второе, и на мой взгляд более важное. Завод №264 или судоверфь восстанавливался в нашем городе в первую очередь для скорейшей организации ремонта наших танков. До недавнего времени к ним шла основная часть поступающих в город пиломатериалов. Но сейчас ситуация принципиально изменилась. Во-первых, успешно идёт восстановление ремонтных мощностей на тракторном. А во-вторых, на самой судоверфи начался переход из аварийного режима в плановое восстановление. Они начали временные деревянные конструкции заменять на капитальные и полукапитальные. Это уже привело к повышению их потребности в кирпиче и бетоне и снижению потребности в пиломатериалах, которые, естественно, нужны для расширения мощностей. Но есть возможность использовать конструкции, созданные как временные. Бетон и кирпич на судоверфь идут централизованно отдельной строкой.

Потрясение от общения с Николаем Козловым всё никак не могло отпустить меня. Я с большим трудом воспринимал то, что говорит Беляев. Он, похоже, это отлично понял и сделал хитрый ход конём:

— Зоечка, помоги Анне с чаем, что-то в горле пересохло, да и знобит. Я вчера под дождь попал, видать немного простыл.

Возникшая пауза позволила мне въехать в то, что только что сказал Сидор Кузьмич. Тем более что он положил передо мной как бы тезисы своего выступления. Появившийся очень быстро хорошо заваренный, потрясающе вкусный чай наконец-то поставил на место мои мозги. Я быстро пролистал написанное Беляевым.

— Так, Сидор Кузьмич, что у нас получается, — я начал соображать. — Судоверфь до недавнего времени была основным потребителем пиломатериалов в нашем городе. Но пиломатериалы к ним шли в основном низкосортные, так как это ускоряло снабжение. Шло в основном на различные времянки. У них остающиеся потребности отлично покроются за счёт аккуратного разбора этих времянок.

— Именно так, Георгий Васильевич, — обрадованно подтвердил Беляев и продолжил. — А наши потребности сейчас, вот смотрите расчёты Степана Ивановича, — он положил передо мной несколько листов, исписанных цифрами, — практически равны тому, что было поставлено за всё время на судоверфь. Это кровля, перекрытия, окна, двери, полы и различные настилы. И лес для этого нужен сортовой. Необходимые объёмы на Ермана поставляются. Если не будет отвлечения их мощностей на другое, то они нас обеспечат. Конечно, при условии сохранения объёма поставок качественного сырья.

— А прекращение отвлечения их мощностей на другое подразумевает прекращение производства бараков? — предположил я. — И вообще всего деревянного домостроения в городе.

— Совершенно верно, Георгий Васильевич, — подтвердил Кузнецов, внимательно слушавший нашу дискуссию.

— А вытянем мы без бараков и деревянных домов? — засомневался я. — Люди массово живут в землянках.

— Вытянем, — неожиданно уверенно заявил Беляев. — Я с народом поговорил. Люди говорят, что проще, дешевле и самое главное быстрее восстанавливать частные дома и строить новые, используя саманные технологии. То, что называют опилкобетон или арболит. Теже большие блоки разрушенных зданий и, конечно, старый кирпич. Для этих целей отлично подходит цемент Челиева, которого у нас производится уже изрядно и дедовские известковые растворы. Главная проблема, быстрое изготовление блоков из опилкобетона, сбор и доставка годного материала с развалин. Но я уверен, что за пару недель мы это наладим. В первых числах июня у нас будет резкое ускорение восстановления частного жилья по всему городу, где это только возможно. Пиломатериалов для сооружения необходимых опалубок необходимо немного. Тем более что они будут не одноразовыми.

Поздним вечером я поехал домой в Блиндажный. У меня был полный раскардаш в душе и в голове. Постоянно всплывали картины визита к Николаю Козлову. Наползали навязчивые мысли, что все эти саманные технологии, опилкобетоны и использование старого кирпича и больших кусков стен разрушенных зданий, полный бред. Что всё это, слепленное с помощью дедовских растворов и цемента Челиева, быстро начнёт разваливаться. Люди, поверившие во всё это, просто растерзают нас. Как можно строить жильё из строительного мусора? Как это может быть прочным? Сомнения грызли меня, не давали покоя.

Но выхода из сложившейся ситуации я не видел. В конце концов заснул с мыслями, что надо пробовать. А если будет фиаско, то время на исправление ситуации ещё есть.

Почти две недели мы вертелись как белки в колесе, фактически на ровном месте создавая местную индустрию быстрого возведения индивидуальных жилых домов. К моему удивлению, это дело пошло. Самым потрясающим был результат работы одной из бригад Кировского района.

Они соорудили из набранных на развалинах различных разбитых деревянных конструкций основательную, а самое главное достаточно быстро собираемую опалубку для одноэтажного индивидуального дома. Максимальные размеры шесть на десять метров, в зависимости от используемого фундамента. Эта опалубка набивалась мелким строительным мусором, которого было более чем достаточно, и потом заливалась раствором на основе цемента Челиева. Причём использовался даже исторический рецепт девятнадцатого века, когда применялась только гашёная известь, кирпичная мука и песок.

Эту бригаду набирал сам Сидор Кузьмич. Все они местные жители и имеют опыт именно такого строительства. Где он их откопал, для меня загадка. Мужики быстро разобрались, в чём дело, и попросили только выделить им на постоянной основе транспорт. Беляев настоял на двух машинах, восстановленных у Кошелева: нашей полуторке и «Студебекере».

Все предложенные Беляевым технологии я знал, но реально чисто теоретически. Всё-таки Сергей Михайлович в своей практической деятельности ничего этого уже не застал. Но две вещи я знал отлично. Всё это годится только в строительстве одноэтажных домов, и у рабочих должен быть немалый опыт.

В полдень двадцать девятого мая я приехал в партийный дом, где меня ждала московская комиссия, прибывшая проверять первые результаты моей работы. Почти всю прошедшую ночь я был занят отправкой колонны нашей техники в Закавказье.

Наконец-то всё срослось. Ровно в десять ноль-ноль они тронулись от кошелевского завода: пятьдесят восстановленных немецких грузовиков, десять легковушек и два автобуса. Трактора и танковые шасси отправили накануне по железной дороге. Сопровождение этой техники, прерогатива НКВД. Но так как организацией всего этого занимался лично товарищ Воронин, я был спокоен.

Кошелев и Орлова поехали с автомобильной колонной. Вместе с ними поехал и незнакомый мне представитель обкома. Это был новый товарищ, буквально три дня назад прибывший из Москвы.

Московской комиссии я не боялся, так как был уверен, что у нас есть что им показать. На мой взгляд, наши успехи были налицо. Кто возглавляет столичных инспекторов, я не знал. Виктор Семёнович почему-то мне это не сказал. Но когда я приехал в партийный дом, эта интрига разрешилась.

Семён Захарович Гинзбург, первый нарком строительства СССР, которому поручено проинспектировать ход восстановления Сталинграда, начал свою работу с Михайловки. Там стахановскими методами строится большой новый цементный завод. Эта стройка является всесоюзной. В стране катастрофически не хватает этого строительного материала.

Наркома ждут к полудню. Но когда я зашёл к Виктору Семёновичу, он сообщил мне самые последние известия. Комиссия немного задерживается. Сейчас нарком осматривает наше подшефное хозяйство: областную опытную сельскохозяйственную станцию.

— Не боишься? — такого вопроса я совершенно не ожидал и даже немного растерялся.

— А чего мне, Виктор Семёнович, бояться? — вопросом на вопрос ответил я. — Разве у нас нет успехов и достижений?

— Есть, не спорю, — согласился со мной второй секретарь горкома. — Но комиссия серьёзная, и полномочия у неё большие.

— Виктор Семёнович, сказать честно, какая основная причина, почему я не боюсь никаких комиссий? — мой собеседник явно был озадачен и с интересом посмотрел на меня. Что там я придумал такого неожиданного?

— Говори, Егор, не томи, — Виктор Семёнович пытается сделать грозное требовательное лицо, но у него ничего не получается.

— Есть такая русская поговорка: коней на переправе не меняют, — спокойно ответил я. — В восстановлении Сталинграда сейчас слишком многое завязано на моей личности. Если меня уберут, всё сразу встанет.

— Это ты верно подметил, — согласился второй секретарь горкома. — Это как раз к роли личности в истории. А теперь давай-ка иди к тёте Маше да переоденься.

Виктор Семёнович открыл сейф и достал пакет с моими наградами. Я обратил внимание, что других пакетов там нет.

— Готовится приказ наркомата обороны о порядке ношения орденов и медалей военнослужащими Красной Армии. Там будет обязательное требование носить ордена и медали. Ты у нас из рядов не уволен, поэтому сделай всё как положено: погоны, ордена и медали, знак «Гвардия». И больше не снимай. Выйдет приказ, изготовишь орденские планки. Но Золотую Звезду с ними должен будешь носить обязательно. Если будешь одет как сейчас, по-граждански, другое дело.

Приказы наркома обороны, даже если они ещё только готовятся, но ты достоверно знаешь о них, надо выполнять. Поэтому я безропотно иду в медпункт и переодеваюсь. Тётя Маша, замечательная женщина. Мой мундир находится в идеальном состоянии. Я быстро переодеваюсь и подхожу к зеркалу.

Мой внешний вид просто потрясающий. Не считая Золотой Звезды, у меня три ордена и три медали. Думаю, что сейчас старших лейтенантов с таким «иконостасом» ещё надо поискать. Лётчики наверняка есть, а вот пехотные командиры вряд ли. И это наверняка психологически будет давить на московскую комиссию. Также как и четыре нашивки за ранения. Товарищ Андреев, конечно, психолог. Не просто так послал меня переодеться.

Я, довольный своим внешним видом, вышел из медпункта и сразу же потряс до глубины души молоденькую девицу, которая сидела на стуле и ожидала своей очереди. Лейтенант Блинов, который сегодня сопровождает меня, увидев меня, резко поднялся со стула, вытянулся в струнку и по-уставному поприветствовал:

— Здравия желаю, товарищ старший лейтенант!

А молодая особа так распахнула свои глаза, что я даже споткнулся на пороге.

Виктор Семёнович разговаривал по телефону, когда я вернулся к нему в кабинет. Он большим пальцем правой руки оценил мой внешний вид и тут же показал мне на стул. Я расценил это как предложение пройти и сесть.

— Вот другое дело, — довольно сказал Виктор Семёнович, закончив разговор. — Я только что разговаривал с Алексеем Семёновичем. Товарищ Гинзбург из Опытного едет на тракторный. Члены комиссии уже туда выехали. Так что по коням и вперёд.