Парторг 5

Курочкин поехал к себе, а я задержался, пообещав ему подъехать, как только освобожусь. Из Спартановки мы связались с «пионерами», и товарищ философ получил указание ехать или идти, как получится, в гороно. Григория Андреевича увиденное так вдохновило, что к концу инспекции он даже стал лучше ходить, а когда садился в машину, напевал себе под нос что-то бравурное.

После его отъезда я ещё раз осмотрел лагерь в Спартановке и начавшуюся стройку. Больше всего меня интересовало, можно ли здесь справиться силами черкасовцев, и я прямо об этом спросил Владимира Фёдоровича. Лично я считал, что можно, но очень сложно. Хотя бы один специалист для контроля правильности работ нужен.

Но Владимир Фёдорович был более категоричен.

— Нет, Георгий Васильевич, как надо не получится, даже если я буду тут периодически показываться, — он покачал головой и сложил руки на груди. — Нужна бригада человек пять и на постоянной основе.

— А у вас есть кого с Верхнего направить, хотя бы бригадиром, а пяток рабочих я найду, — предложил я.

— Найдём, — Владимир Фёдорович ответил мне после некоторого раздумья, потерев подбородок. — Завтра я так и быть с зятем поменяюсь сменами и с утра буду здесь с двумя товарищами. Они будут работать сутки через сутки, хотя бы для начала.

— Отлично! Завтра или послезавтра пять рабочих будет, — заверил я его.

Когда я собрался уходить со стройки, наконец-то появился Василий. К моему удивлению, вернулся он без коммунальщиков.

— А где? — я показал рукой в сторону Волги.

— Они пошли обследовать волжский берег, — Василий вытер пот со лба. — Им надо это сделать от устья Мечётки километров на десять вверх по течению.

— Жаль, я рассчитывал с ними пообщаться.

Василий махнул рукой, это видимо означало, что жалеть нечего.

— Что с ними сейчас общаться? Слушать их дебаты? — он усмехнулся. — Погуляют по бережку, определятся, вот тогда и подключитесь. У меня от них, например, голова заболела.

— Ты, друг Василий, умный человек, всегда зришь в корень, — я похлопал его по плечу. — Поэтому даже не пытайся спорить со мной и готовься идти по осени учиться. У тебя ведь среднее?

— Да, — не без гордости подтвердил Василий, распрямив плечи.

— Поэтому я думаю, надо настраиваться на институт.

— Георгий Васильевич, да вы что? — Василий от возмущения даже немного присел. — Это же сколько лет надо учиться!

— Не год и не два, это ты прав, — я поднял указательный палец. — Но надо, Вася, надо. Мне, например, из Москвы, из самой Москвы, пришло указание срочно сдать за среднюю школу экстерном. Представляешь?

— Представляю, — буркнул Василий, опуская голову. — Хорошо, что я маленькая пешка, а не фигура.

Я засмеялся и представил себе картину. Кабинет Виктора Семёновича, звонок из Москвы. На проводе Маленков.

— Товарищ Андреев! Довожу до вашего сведения, что персональное дело товарища Матросова Василия рассмотрено на специальном заседании Государственного комитета обороны. Принято решение об организации срочного получения товарищем Матросовым высшего образования под вашу личную ответственность.

Вот была бы хохма. Жалко, что такое невозможно в реальности.

— Ладно, Василий, давай трудись, — я повернулся к выходу. — Владимир Фёдорович тебе всё расскажет. А мне, извини, надо срочно на стройку, к Гольдману, а затем в гороно.

На стройке всё шло своим ходом: шёл монтаж второго дома и подготовка к началу работ на третьем. Бригада человек двадцать занималась подготовкой следующих фундаментов.

Вокруг первого построенного дома копошилась ещё одна бригада. Их только в поле зрения человек тридцать, а ведь наверняка и внутри кто-то работает.

Как проводить испытания на практике, я подробно не помню. В этом деле мне, то есть Сергею Михайловичу, довелось участвовать только однажды, ещё в студенчестве. Хорошо, что теоретические знания оказались фундаментальными. Скорее всего, после завершения первых испытаний товарищ Хабаров уже не будет в этом деле даже теоретически главным специалистом.

По большому счёту, мне здесь делать нечего, как, собственно, и на заводе. Но есть одно но. Так как сегодня в Сталинграде большой день развития образования, надо обязательно побеседовать с сыном и зятем Смирнова, и конечно с Константином Алексеевичем Соколовым и Владимиром Александровичем Кораблёвым.

Двое последних вообще должны стать одними из важнейших деятелей в воссоздании сталинградского высшего технического образования. Мне в этом отношении сразу же повезло: Соколов только что отправился по производственным делам на завод, и я переговорю там с ними обоими, да и Петра подключу.

На стройке сейчас работает Фёдор Владимирович Смирнов, а их зять отдыхает после ночной смены.

Времени у меня немного, и я сразу же перехожу к разговору по существу.

— Фёдор Владимирович, товарищ Поздняков сказал мне, что вы готовы со своим родственником совмещать работу на стройке с преподаванием в школе, — начал я, присаживаясь на край деревянного ящика. — Я всё правильно понял?

— Правильно, Георгий Васильевич, — кивнул Смирнов, вытирая руки ветошью. — Чтобы не страдало ни одно, ни другое, мы с ним будем поочерёдно вести предмет на усмотрение директора. Вы наверное видели там перечень: черчение, физика, геометрия.

— Отлично, — я поднялся. — Мне больше ничего от вас на сегодня не надо. Но на будущее имейте в виду: может так статься, что ваши преподавательские услуги понадобятся в создаваемом практически с нуля политехническом институте Сталинграда. Там будет в том числе и строительный факультет.

— Мне даже мысли о реальности подобного в голову не приходили, — удивился младший Смирнов, распрямляясь. — Я думал, все эти разговоры так, пустое. Какой институт, кругом разруха.

— К первому июля институт должен начать учебный процесс, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Решение Москвы будет в течение трёх дней, так что держите в уме и этот вариант. Деканом строительного факультета будет наиболее вероятно товарищ Соколов.

— Ну, — Смирнов развёл руками, — это очевидно.

Я тут же отправился на завод и появился там очень вовремя. Константин Алексеевич все свои проблемы уже решил и собирался возвращаться на своё рабочее место. Новости быстро разносятся, и в кабинет Гольдмана, пока я здоровался с ним и Соколовым, пришли Кораблёв и Савельев.

— Как вы, братцы, дружно все пришли, — я улыбнулся, оглядывая собравшихся. — Уважаете начальство, экономите его время и силы. Сразу же со всеми поговорю, а то пришлось бы повторяться.

Говорил всё это я шутливо, не сомневаясь в том, что меня все поймут правильно.

Пётр мою шутливость поддержал и тут же ответил с лёгкой усмешкой:

— Слухами, товарищ Хабаров, земля полнится. Нам сорока на хвосте весточку принесла, что в граде Сталинграде решено создать новый технический институт. И вы, собственной персоной, заняты подбором кадров.

— Сорока к вам прилетала информированная и не соврала, — я присел за стол. — У нас были просто мысли на эту тему. А сегодня под утро позвонили из Москвы. На все юридические дела дано трое суток. Через месяц должны начать учебный процесс. Вам, товарищ Соколов, предлагается возглавить строительный факультет и какую-то из кафедр по совместительству. Товарищу Кораблёву предполагается место заведующего кафедрой высшей математики. С товарищем Савельевым пока не определились. Ну и, скорее всего, тебе, Илья Борисович, тоже придётся совмещать. Отказы, сами понимаете, не принимаются. Так что, товарищи, планируйте свою работу уже завтра так, чтобы в любой момент поехать в Сарепту.

Упоминание Сарепты в разговоре о новом институте было столь неожиданным, что Пётр даже не сдержался и недоуменно спросил:

— А причём тут Сарепта?

— Институт должен будет вернуться на своё законное место в Верхнем посёлке, и его восстановление одна из первоочередных задач, — я встал и прошёлся по кабинету. — А временно политех разместится в помещениях ремесленного училища рядом с судоверфью. Там всё более-менее восстановлено, и коллектив кое-какой сохранился. Он весь войдёт в новый институт. Сталинградский механический институт постепенно вернётся домой, но, сами понимаете, процесс это не быстрый. Поэтому начинать будем своими силами. Вот такие у меня новости и предложения. А теперь, — я развёл руками, — вынужден вас покинуть. Сегодня, завтра надо не только с институтами решить, а их приказано открыть целых четыре, но ещё и разобраться с проблемами среднего образования.

Гольдман хитро прищурился. Он был в курсе моих личных образовательных проблем и задал напрашивающийся вопрос:

— Личных или общественных?

— И тех, и тех.

— Тогда тебе, Георгий Васильевич, успехов, как говорится, в боевой и политической, — Илья Борисович поднял руку в шутливом приветствии.

— Спасибо, Илья Борисович.

Как я ни спешил, но в гороно успел только к концу заседания. И нисколечко не пожалел. Большой городской педсовет всё относительно педагогического института порешал без меня, и я только ознакомился с решениями. Вся работа у них шла в постоянном телефонном контакте с товарищем Андреевым, поэтому мне не пришлось принимать какие-либо решения. Первый раз здесь, в Сталинграде, у меня роль статиста, и это не такая уж плохо на самом деле.

Директором института ожидаемо будет наш философ, товарищ Селезнёв Виктор Емельянович. Он же возглавит и кафедру философии. Сразу же решено создать факультет начального образования, и его деканом предложили назначить Веру Александровну. Она, к моему удивлению, сразу же согласилась. Самая большая проблема сейчас, отсутствие помещения. Временным вариантом, до первого сентября, будет одно из восстанавливающихся зданий девятой школы. Оно в достаточно высокой степени готовности, и если поднапрячься, то к первому июля всё можно успеть закончить.

Это самый оптимальный вариант на самом деле. А так как первое время занятия будут идти в вечернем формате, то группа из тридцати человек вполне может заниматься там и после первого сентября.

Я этого ничего, конечно, не сказал, но по реакции на происходящее Веры Александровны и Анны Васильевны Казанцевой было понятно, что они это отлично понимают.

Когда я зашёл в зал заседаний, Курочкин уже зачитывал принятое решение. За него ещё раз дружно проголосовали, и Маша отправилась его печатать. Оно сразу же будет отправлено товарищу Андрееву, который сегодня отчитается о проделанной работе по пединституту.

Большая часть педагогов тут же начала расходиться, и осталась небольшая могучая кучка, которая должна будет в ближайшие дни принять у меня экзамены за курс средней школы.

Военную подготовку, физкультуру, медико-санитарную подготовку и трудовое обучение мне естественно сразу же решено поставить автоматом отлично. Неожиданно мне уже выставлена отличная оценка по черчению. Оказывается, в нашей чертёжной группе, когда мы разрабатывали проект панельного завода, были школьные преподаватели, и они сказали, что моя подготовка в этом деле более чем достаточная.

Главную скрипку будет играть директор девятой школы Анна Васильевна Казанцева. Она председатель комиссии и один из экзаменаторов. Мне предстоит сдать девять предметов. Шесть гуманитарных: русский язык, литература, история СССР и общие представления о всеобщей, экономическая география СССР и желательно что-то о мировой, анатомия человека и немецкий. И три точные науки: математика, которая представляет из себя курс алгебры и поверхностные знания геометрии, физика и химия, практически только неорганическая и тоже очень поверхностно. Каждый экзамен будет принимать комиссия из трёх человек.

Все эти предложения были уже отпечатаны, и Анна Васильевна предложила мне с ними ознакомиться и самому поставить даты экзаменов. Я всё быстро прочитал и, была не была, решил рискнуть.

— Анна Васильевна, а какие экзамены реально у меня принять прямо сегодня? — спросил я, откладывая листы в сторону.

Товарищ Казанцева была потрясена моим вопросом и не сразу ответила мне. Она пару раз оглянулась на своих коллег, сидящих у неё за спиной, и немного дрожащим голосом ответила:

— Вообще-то все.

— А давайте попробуем, — я посмотрел на часы. — У меня сейчас есть несколько часов свободного времени. Давайте попробуем начать с точных наук: физика, химия и математика. А там как пойдёт. Последним немецкий, и не сегодня, тут мне надо подтянуть.

Анна Васильевна справилась со своей небольшой растерянностью и тут же приняла решение.

— Хорошо, давайте попробуем, — она выпрямилась и сложила руки на столе. — Вы сейчас выйдите, а мы быстро подготовим рабочие столы. Но сразу же говорю: экзамены будут проходить в виде беседы. Вам будут заданы вопросы, — она задумалась, — не меньше трёх и минимум две задачи. Все педагоги, не вошедшие в комиссию, будут присутствовать в качестве наблюдателей. С чего начнём?

— Как я сказал: физика, химия и математика.

Она с удивлением тряхнула своей красивой головой и жестом предложила мне выйти.

Сейчас ровно пять. Ленькина семья приедет после десяти. В моем распоряжении пять часов. Вполне можно успеть и до канадской границы, а потом обратно.

Через двадцать минут Маша пригласила меня для сдачи экзамена. Она, естественно, выполняет роль секретаря.

Человек двадцать учителей, почти все женщины, кроме одного достаточно старенького дедушки, сидят на трёх первых рядах небольшого актового зала гороно. До войны это было Кировское роно.

Перед ними на небольшом возвышении три стола: один для моей подготовки, второй для экзаменационной комиссии, третий для общей комиссии.

За этим столом Курочкин, Вера Александровна и ещё какая-то женщина из директоров. У меня сегодня какая-то мозговая забастовка: никак не могу запоминать фамилии и имена-отчества учителей.

За третьим столом непосредственно первая экзаменационная комиссия по физике: Анна Васильевна, какой-то ещё один седой старичок и невзрачная измученная женщина неопределённых лет.

Зайдя в зал, я здороваюсь:

— Здравствуйте, товарищи! Экзаменуемый Хабаров прибыл для сдачи экзаменов. Разрешите приступить?

Анна Васильевна сразу же видно очень волнуется: она раскраснелась и от этого выглядит даже ещё эффектнее. От моего нестандартного, для всех, судя по общей реакции, поведения она опять немного растерялась и с некоторой дрожью в голосе ответила:

— Да, проходите, товарищ Хабаров.

Я подхожу к столу, и она подаёт мне листок с вопросами и двумя задачами. Я спокойно разворачиваю его и читаю. Первый вопрос: законы Ньютона. Второй: электрические законы: Кулона, Ома, Ампера. Третий вопрос: радиоактивность и рентгеновское излучение. Элементарно, Ватсон, смело можно без подготовки.

Дальше задачи. Одна по механике, а вторая рассчитать элементарную электрическую цепь.

Я довольно улыбаюсь и спрашиваю:

— Разрешите начать ответ?

Ещё раз Анну Васильевну мне смутить не удалось. Она, похоже, уже была готова к чему-то такому и спокойно показала мне на стул:

— Пожалуйста.

Я удобно расположился за столом, мне протянули лист бумаги.

— Разрешите начать. Если комиссия будет не против, я начну по порядку.

Комиссия была не против, я взял лист и начал писать, сопровождая это устным ответом:

— Английский физик и математик Исаак Ньютон сформулировал три основополагающих закона классической механики и закон всемирного тяготения…

Мой ответ на первый вопрос был выслушан полностью, дополнительных вопросов не последовало. Ответ на второй вопрос не потребовался: Анна Васильевна попросила написать формулы электрических законов и тут же предложила перейти к третьему вопросу. Здесь вообще была лёгкость. Она спросила у меня, кто такой Беккерель, супруги Кюри и Рентген. Более подробно расспросила меня о применении рентгеновского излучения. А затем пришла очередь решения задач.

Первая задача была на расчёт скорости предмета, падающего с высоты десяти метров, я её решил очень быстро. Затем была задача на элементарный расчёт электрической цепи: два проводника последовательно и три параллельно. Тоже элементарно.

Через полчаса я закончил ответ. Анна Васильевна посмотрела на своих коллег, есть ли у них вопросы.

Женщина неопределённых лет молча отрицательно покачала головой, а седой старичок тихим дребезжащим голосом попросил:

— Расскажите нам, пожалуйста, о преломлении света.

Мой ответ, естественно тоже без подготовки, длился минуту, не больше. Анна Васильевна с улыбкой остановила меня и подвела итог:

— Считаю, что вы, Георгий Васильевич, великолепно знаете курс физики в рамках программы средней школы. Поздравляю вас с успешной сдачей итогового экзамена.

Подошедшая Маша подала экзаменационную ведомость, и я с большим удовольствием наблюдал, как Анна Васильевна вывела в ней оценку: отлично.

Через полчаса я сдал химию. Это было настолько элементарно, что мне даже в голову не могло прийти, что сейчас настолько низкие требования к её знанию.

С математикой всё тоже оказалось в итоге просто, хотя в начале появились сомнения. Председателем комиссии был второй старенький дедушка. Он выслушал ответ на вопрос о системах уравнений, при этом я увидел, что ему он не очень понравился, и вдруг предложил сначала решить геометрическую задачу. Надо было вычислить стороны треугольника, вписанного в окружность.

Я её решил быстро, геометрия была любимым предметом Сергея Михайловича. Он тут же предлагает ещё одну, намного сложнее, а потом спрашивает про Лобачевского и просит рассказать о тригонометрии, если у меня есть о ней понятия.

В половине седьмого я закончил сдавать математику. Итог: три предмета, три отличных оценки.

К семи часам я сдал анатомию человека, к восьми — историю с географией. В курсе истории был вопрос о Конституции СССР, на него я отвечал почти пятнадцать минут. Осталось три предмета: литература, русский и немецкий.

После недолгих размышлений я решил попытаться сдать и русский с литературой. Сдача литературы свелась к краткому пересказу книги «Как закалялась сталь», затем я наизусть прочитал «Бородино» и стихи Симонова. А потом был диктант по русскому языку.

В начале десятого я закончил писать диктант и с облегчением вздохнул. Всё, остался только немецкий. Его я подучу несколько дней и, надеюсь, без проблем сдам.

Но когда я отложил написанный диктант, ко мне обратилась Вера Александровна.

— Георгий Васильевич, давайте-ка сейчас сдадим и немецкий, — предложила она, подходя ближе. — Я уверена, что вы его знаете.

Это предложение было для меня шоком. Сдавать немецкий сейчас? Нет, это немыслимо. И тут же мне в голову приходит мысль, что я всё сдал на отлично, значит, и иностранный надо сдавать также.

— Вера Александровна, это несерьёзно, — я покачал головой. — На троечку я его, возможно, и сдам, но хочется большего.

Машина мама рассмеялась и предложила мне компромиссный вариант: я сегодня пытаюсь, и если не получается, то будем это считать пробной попыткой.

Я согласился, и она тут же села за экзаменационный стол. Сразу же подошли её двое коллег, и самый страшный для меня экзамен начался.

Сначала меня попросили рассказать немецкий алфавит. Это я, конечно, знал, потом последовал вопрос о родственных по происхождению языках. Это тоже не проблема. А затем меня попросили посчитать хотя бы до десяти, и у меня вдруг досчиталось почти до ста.

Так мы добрались до самого страшного: существительного с его четырьмя падежами, глагола со спряжениями и прилагательного со склонениями. Неожиданно для меня я что-то рассказал.

Вера Александровна, выслушав меня, довольно заулыбалась и одобрительно сказала:

— Зря вы сомневались в своих знаниях. А теперь скажите мне на немецком, как вас зовут, где вы живёте и, — она задумалась и выдала такое, что у меня аж потемнело в глазах, — что вы скажете своей девушке, когда признаетесь в любви.

— Ich liebe dich, — тут же выпалил я.

Вера Александровна улыбнулась ещё шире:

— Отлично! Вы прекрасно справились. Поздравляю вас, Георгий Васильевич, вы полностью сдали все экзамены за курс средней школы. И все на отлично!

В зале раздались аплодисменты. Я поднялся из-за стола, чувствуя лёгкость во всём теле. Неожиданно для себя я это сделал. Все девять предметов за один вечер.

Анна Васильевна подошла ко мне и протянула руку:

— Поздравляю вас! Редко приходится видеть такую подготовку и такую решимость. Вы молодец!

— Спасибо, Анна Васильевна, — я пожал её руку. — Спасибо всем вам за терпение и понимание.

Курочкин тоже подошёл и сжал мне мою руку своими клещами:

— Георгий Васильевич, вы нас сегодня удивили. Честно говоря, я не верил, что так можно. Но вы доказали обратное.

— Просто мне очень надо было это сделать, — ответил я, ощущая приятную усталость. — Да и знания, к счастью, оказались на месте.

Маша принесла все заполненные ведомости, все в них расписались. Теперь официально у меня есть полное среднее образование. Можно двигаться дальше.

Виктору Семёновичу доложить не удалось, он не меньше часа будет чем-то занят. Я вышел из здания гороно уже в начале одиннадцатого. Вечер был тёплый, звёздное небо простиралось над разрушенным городом. Где-то вдалеке слышался шум восстановительных работ, даже ночью Сталинград не затихал.

Я глубоко вдохнул ночной воздух, сел в машину и мы направились домой. Ленькина семья возможно уже приехала, и мне хотелось встретить их в хорошем настроении, с чувством выполненного долга. Сегодня для меня лично был очень большой день.