Пашина любовь

Саша и Паша жили вместе чуть больше года. Саше было двадцать три, Паше – двадцать пять. Они познакомились на книжной выставке-ярмарке, куда привела их любовь к чтению. Саша обожала русскую классику, Паша – историческую прозу. Саша работала продавщицей в «Букинисте» и мечтала со временем открыть собственный книжный магазин. Паша был продавцом-консультантом в «Магните».

Жили они на Пашиной территории: в однокомнатной квартире на третьем этаже многоквартирного дома, построенного в начале семидесятых годов прошлого века. Квартира досталась Паше после смерти его бабушки.

Отношения развивались ровно, без упрёков, скандалов и ссор, чему способствовало строгое распределение ролей: Саша командовала, Паша выполнял. Саша определяла всё: что купить, куда пойти в выходные, какие телепередачи смотреть. Мнение Паши её не интересовало; она требовала безропотного повиновения своей воле. И Паша повиновался Саше так, как она того хотела, – всегда и во всём, несмотря на свой старший возраст.

Долговязый, сутуловатый Паша ходил по квартире с пылесосом, мыл посуду, выносил мусор; вооружившись тряпкой и ведром, мыл полы; по спискам, составленным Сашей, делал покупки; ухаживал за комнатными растениями; стирал и развешивал на балконе одежду и бельё. Саша занималась глажкой и готовкой. Правда, готовила она исключительно завтрак и ужин – и то по настроению. А если настроение отсутствовало или у неё болела голова, то утром Паша уходил на работу голодный, а вечером приносил еду с собой из «Магнита».

– Ты, Ненароков, гунявый, – говорила ему Саша (это слово она позаимствовала у Куприна). – Фактически я – твой муж, а ты – моя жена.

На самом деле официально в браке они не состояли.

Матриархат господствовал и в сфере интима. Саша устанавливала частоту сношений, выбирала позы. Её любимой позой, естественно, была «женщина сверху», а Паша выступал в качестве живого вибратора. В обращении с ним Саша не церемонилась, могла запросто прикрикнуть: «Так, быстро разделся и пошёл в ванную!» Паша в ответ улыбался.

В начале их совместной жизни Саша предупредила Пашу: «Узнаю, что у тебя есть другая, – убью обоих!» Паша не протестовал: Саша любила не только книги, но и спорт, одно время занималась боксом и вполне могла если не убить его, то основательно покалечить. Когда в «Букинисте» у неё возник конфликт с покупателем (тот, недовольный тоном Саши, назвал её «продавалкой»), она выскочила из-за прилавка и, недолго думая, ударила оскорбителя кулаком в лицо. Ударила так, что мужчине пришлось вызвать «скорую». Оказавшись на полу, он не сумел самостоятельно подняться, а когда его с трудом усадили на стул, его тут же вырвало, и он упал вторично, потеряв сознание. Саша охотно вспоминала об этом случае.

– Ну и что, этот мужик больше не приходил? – как-то спросил её Паша.

– Не-а, – беспечно отозвалась Саша. – Ему одного раза хватило.

– А до этого часто бывал?

– Не помню.

– Ну, а если бы ты узнала, что он умер после твоего удара?

– В смысле «умер»? И что? – удивилась она.

– Тебе стало бы страшно? Ведь человека убить – это ж не комара прихлопнуть.

– Я бы с удовольствием прихлопнула с десяток таких «комаров», – неожиданно сказала Саша. Паша недоумённо посмотрел на неё, а она рассмеялась и щёлкнула его по носу. – Не бойся, тебя я не трону. Если будешь хорошо себя вести, конечно.

И ушла, давая понять, что разговор окончен.

Саша знала о Паше всё, Паша о Саше – очень мало. Случайно Паша узнал, что в детстве Сашу домогался отчим. Но подробности так и остались для него тайной. Девушка пресекала любые попытки заглянуть в её прошлую жизнь.

Саша гордилась своими стройными, мускулистыми ногами. По квартире она обычно ходила босиком, в белой футболке с надписью «FEMINIST» и чёрных спортивных шортах с жёлтой окантовкой. Когда Саша сердилась на Пашу, он знал, что лучший способ заслужить прощение, – ласкать её ноги до тех пор, пока она не оттает. Уложив её на кровать и неуклюже опустившись на пол, он принимался гладить и целовать Сашины бёдра, колени, затем переходил к голеням и лодыжкам. В заключение он вылизывал подошвы от пятки до кончиков пальцев и обратно. Сашу это возбуждало настолько, что иногда она теряла над собой контроль и в знак благодарности предлагала Паше такое, о чём он сам даже не заикался, чтобы не получить от неё по губам. В такие минуты Паша чувствовал себя счастливейшим из людей. Он лежал и млел от необыкновенных наслаждений, а Саша, неторопливо поглаживая и целуя его, думала о том, что дарить любовь порой не менее приятно, чем получать.

Как уже сказано, Саша много читала. Ей очень нравились Горький и Бунин, она восторгалась сильными телом и духом женщинами, о которых рассказывали эти писатели, – Мальвой, Мариной Зотовой, Антигоной, Валерией. Её кумиром была Варенька Олесова, героиня одноимённого рассказа Горького. Сашу восхищала способность Вареньки подчинять себе всех окружающих, в особенности мужчин.

– Эх, хороша девка! – говорила она и со вздохом прибавляла:

– Я – не такая...

Саша скромничала: она очень походила на Вареньку – такая же горячая, властная и независимая. А Паша в её глазах был чем-то вроде Ипполита Сергеевича Полканова, молодого приват-доцента, избитого Варенькой за то, что тот нечаянно увидел её голой. Проведя параллель между Полкановым и Пашей, Саша стала звать последнего Пашкой-Полкашкой.

– Полкашка мой! – смеялась она, игриво ероша Паше волосы. – Полкашка, фу! Полкашка, место!

И покатывалась со смеху.

Пашу бесило, когда Саша дразнила его Полкашкой (а это бывало и в присутствии её подруг), но он лишь молча улыбался и – терпел.

Так они и жили: Саша руководила, Паша брал под козырёк. Саша давно решила, что как только ей надоест помыкать Пашей, она без сожаления расстанется с ним. Но Пашу она недооценивала.

А дело в том, что Паша тоже знал литературу, и у него имелся блокнот, куда он вписывал полюбившиеся цитаты из книг. Две из них он подчеркнул:

«Чем триста лет питаться падалью, лучше раз напиться живой кровью, а там что бог даст! А.С. Пушкин. Капитанская дочка»

«Мужчина только тот, кто умеет мстить. Юлиан Семёнов. Противостояние»

Пить Сашину кровь Паша, конечно, не собирался. Но кое-какой план мести у него вызревал. И он ждал удобного момента, чтобы этот план осуществить.

Друзья советовали ему бросить Сашу и найти хорошую, добрую девушку. Но Паша фатально не нравился девушкам. Саше он понравился, она ввела его во взрослую жизнь. И главное – лишила невинности, давала секс, пусть и по своим правилам. Бросить Сашу, а значит, добровольно отказаться от секса, Паша не мог. Но вместе с тем ему было невыносимо сознавать, что потеря невинности и последующее за ней сожительство с Сашей обошлись ему слишком дорого. Девушка легко опустила его до уровня комнатной собачки: хочу – приласкаю, хочу – побью…

Иногда, в отсутствие Саши, Паша подходил к зеркалу и стоял перед ним, изучая своё отражение. Он видел высокого, худого и нескладного, как подросток, патлатого парня со впалыми щеками, длинным носом и вялым, безвольным ртом. «А ведь раньше я был гораздо красивее, – думал он. – Что же случилось?»

И в его душе закипала злоба – на себя, на Сашу, на современный мир, где женщины сплошь и рядом верховодят мужчинами и это считается нормой.

«Я больше не могу так жить, – терзался он. – Она меня не любит и не уважает, это ясно. Для неё я – раб, не мужчина, не человек. Я должен это прекратить. Мне опротивело улыбаться и делать вид, что моё рабство меня устраивает. Я должен совершить поступок».

При мысли о поступке Паша холодел. Он понимал, что это будет сродни тому, как выйти из дому без ключа и захлопнуть дверь – всё, назад пути нет... Понимал, но в голове настойчиво пульсировало: «Я должен..., я должен..., я должен... мужчина только тот, кто умеет мстить... кто умеет мстить...»

Но, возможно, Паша так и не решился бы на поступок, если бы Саша не начала его поколачивать – сперва во время секса, которого он так боялся лишиться. Привязав Пашу к кровати, она садилась на него верхом и хлестала жёсткими ладонями по щекам до тех пор, пока его лицо не приобретало лиловый оттенок. Доведя Пашу до полубессознательного состояния, она возбуждала его поцелуями и овладевала им в своей любимой позе «женщина сверху». После таких забав Паша чувствовал головокружение и не мог собраться с мыслями. Также Саша развлекалась поркой партнёра его собственным брючным ремнём – иногда до соития, иногда после. Но вскоре она закономерно перешла к побоям вне секса. Однажды, в шутку предложив Паше бороться на руках, девушка быстро прижала его правую руку к кухонному столу, а левой рукой неожиданно ткнула его – совсем нешуточно – кулаком в зубы. Губы Паши задрожали, на глазах выступили слёзы, но он промолчал. Саша засмеялась, отпустила его руку и, встав из-за стола, подошла к нему.

– Знаешь, почему я тебя люблю? – нежно поцеловав его губы, спросила она. И сама ответила: – Потому, что могу делать с тобой, что захочу.

Ночью Паша долго не мог уснуть. Лёжа рядом с мирно спящей Сашей, он яростно перебирал в голове детали поступка.

Этим поступком должно было стать убийство Саши.

Как и все непрофессиональные преступники (только ли непрофессиональные?), Паша считал, что продумал всё до мелочей. Летом он задушит мучительницу на родительской даче. Одежду Саши он сожжёт, обувь выбросит, телефон спрячет, кости и внутренности закопает, а из мяса наделает котлет.

Котлеты из Саши! Так он по-настоящему накажет её. «Труп врага хорошо пахнет», – вспоминал Паша слова римского императора Вителлия, и сердце его замирало от страшного и одновременно сладостного предчувствия.

На дачу они поехали в начале июля.

Для Саши дача Пашиных родителей являлась идеальным местом отдыха. Рядом – Волга, несколько магазинов (в том числе супермаркет «Магнит Семейный»); в дачном домике прохладно даже в самые жаркие дни. Ничего другого Саше и не требовалось. Там, в саду, под умиротворяющий шелест листьев двух яблонь, груши и громадного, раскидистого ореха, она свободно разгуливала в купальнике, дразня голыми ногами соседских мужчин, принимала солнечные ванны, обливалась водой из шланга и вообще наслаждалась жизнью. Они регулярно ходили на пляж, купались и загорали, а вечером, подкрепившись едой из «Магнита», частенько играли в любовь со связыванием на старом диване, который Паша специально для этого разложил в центре спальной комнаты.

Как-то после очередного сеанса связывания Паша поднялся с дивана и, разминая затёкшие запястья, сказал Саше:

– Давай разок поменяемся ролями – ты ляжешь, а я тебя свяжу, хорошо?

Саша онемела.

– Ненароков, ты чего? – наконец сказала она. – Объелся йогуртов? И потом, два раза подряд ты не можешь – я-то знаю.

– Ну, Сашенька, ну, пожалуйста, – уговаривал её Паша. – А зато я тебя потом вылижу с ног до головы. Тебе понравится, вот увидишь.

Саша посмеялась и – согласилась.

– Ну ладно, – сказала она. – Даже интересно узнать про твои фантазии. Но смотри: если сделаешь мне больно… – Не договорив, она показала ему кулак.

Пашу передёрнуло, но он заставил себя улыбнуться.

– Конечно, конечно. Ложись.

Саша легла на диван и широко развела ноги, а Паша привязал их к ножкам дивана – крепко, но так, чтобы Саша раньше времени ничего не заподозрила. Затем привязал раскинутые в стороны Сашины руки и выпрямился. Внезапно его сердце бешено заколотилось, во рту пересохло.

– Ну вот, сука, ты и попалась, – произнёс он прерывающимся голосом.

Саша изумлённо посмотрела на него: Паша никогда её так не называл. Она увидела, что с Пашей творится что-то неладное: он весь дрожал и с улыбкой смотрел на неё. Её сердце обмерло.

– А ну, быстро развязал меня! – крикнула она. – Быстро, я сказала!

Вместо ответа Паша взял Сашины трусы, скомкал их и принялся засовывать ей в рот. Руки у него дрожали.

Саша стиснула зубы. Тогда он схватил заранее приготовленный кухонный нож и разжал ей зубы силой. Протолкнул трусы в рот и, не давая ей опомниться, замотал рот обрывком старой простыни – для верности.

Саша не отрываясь буравила его взглядом. Пашу затрясло. Не выдержав, он стал рыться в шкафу, ища, чем завязать ей глаза. Нашёл ещё одну простыню и порвал её. Ослепив Сашу, он почувствовал себя увереннее.

Сначала он попробовал унизить её как женщину. Но скоро понял, что ничего не выйдет. Он совсем не мог расслабиться из-за колющей боли в сердце и от сознания, что рано или поздно Сашу придётся убить.

Он встал и, пошатываясь, вышел в соседнюю комнату, служившую кухней. Там налил в стакан воды, накапал восемьдесят капель корвалола и залпом выпил. Присел на табурет и попытался успокоиться. «Я должен дойти до конца, – повторял он, как в бреду. – Я должен дойти до конца. Замахнулся – так бей…»

Сколько раз представлял он себе, как выскажет ей в лицо всё, что у него накипело за этот год. Сейчас она была в его власти, но Пашу словно парализовало. Он молчал и желал одного – поскорее закончить…

Вернувшись к Саше, он снова лёг на неё: сердце как будто билось чуть реже, а Сашина нагота немного возбудила его. Саша лежала неподвижно, лицом к стене; её тело едва заметно подрагивало. Вдруг из её промежности хлынула моча; на тёмном волосатом пледе, покрывавшем диван, быстро образовалось большое мокрое пятно. Паша внутренне усмехнулся: «Страшно сучке. Вот и вся ваша сила. И чем вы лучше нас?»

«Сашенька, любимая, – тяжело дыша, зашептал он ей на ухо. – Один разок – и я тебя развяжу…» Но Саша лежала как мёртвая. На его действия она никак не реагировала, и вторая попытка кончилась тем же, чем и первая. Паша слез с дивана и стал собирать одежду. Одевшись, подошёл к шкафу, вынул резиновый медицинский жгут, вернулся к Саше, обернул жгут вокруг её горла, и, стиснув зубы и зажмурив глаза, изо всех сил затянул.

Он душил её долго: мешала боль в сердце, и ломило руки. Останавливался передохнуть и опять натягивал жгут. Он не ожидал, что задушить девушку окажется так трудно. «Всё-таки надо было ножом», – подумал он, остановившись в очередной раз. И тут же вспомнил, что тогда пришлось бы сжечь испачканный кровью диван.

Наконец он осознал, что Саша – мертва.

МЕРТВА!!

Ему хотелось чувствовать себя мужчиной, мстителем. Но сердце застучало с новой силой, и в него уже заползал страх. Паша дрожал как в лихорадке, он ощущал смертельную слабость, ему не хватало дыхания. Саши больше нет! Он её убил! Убил – какое короткое, но страшное слово! Это слово – приговор, который он сам себе вынес! Он схватился обеими руками за голову и завыл:

— Господи! Господи-и! Ну почему, почему я просто не расстался с ней?!

Он бросился в кухню и трясущимися руками накапал себе ещё корвалола. С отвращением проглотил горькую жидкость. Сел за стол, откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Голова отяжелела, мысли путались, но постепенно он начал приходить в себя. Паника сменилась надеждой на то, что если он аккуратно избавится от трупа и вещей, а вернувшись, примет удручённый вид и всем будет рассказывать, как они поссорились, как Саша вызвала такси и умотала в город на ночь глядя, как её телефон пропал из сети, – никто не свяжет её исчезновение с ним.

«Уже поздно, окна занавешены… – убеждал он себя. – Конечно же, никто ничего не слышал и не видел. И не увидит. Ночью я скину её в подвал, – там земляной пол, – а потом… по частям.… И концы в воду. Взяла и уехала. Куда – не знаю… Она ведь с характером…»

Он открыл глаза – и вымученно улыбнулся. «Я сделал это, – не без гордости подумал он. – Я совершил то, на что не способен слабый человек: я убил! Я всё сделал правильно: таким, как Саша, незачем жить. Теперь я ничего и никого не боюсь. Ничего – и никого…»

Он встал и, захватив настольный фонарь, отправился в подвал готовить инструменты для разделки Сашиного тела.

«Спи спокойно, Сашенька. Спи, госпожа моя ненаглядная. А мяса твоего я попробую. Котлеты – нет, слишком хлопотно. А лучше-ка я вырежу по куску из каждого бедра, пока ты не протухла. Можно будет поджарить на сковороде. Как тебе такое, а?» – злорадно думал Паша. Его снова била дрожь – то ли от холода, то ли от вновь возникшего страха, то ли от возбуждения…

Неделю спустя его арестовали.