Пашка Смолин - Бедуин

Выныривать из сна было тяжело. Пашка уже чувствовал необходимость открыть глаза, но веки были словно налиты свинцом. К тому же, голова нещадно кружилась. Мутило. В горле стоял крайне мерзкий сладковато-горький привкус. Запах в помещении был странный, чем-то неуловимо напоминал о деревне у бабушки. Казалось, будто пахнет шерстью, хотя откуда ей взяться? Изредка до кожи долетал теплый, немного колючий ветер, будто приносивший с собой песок. «Стройку что ли развернули напротив?» — мелькнула сонная мысль.

Звуки с улицы доносились странные — стоял легкий галдеж с неразборчивыми словами. Прям будто бы квартира находилась совсем рядом с открытыми торговым рядами. «Может я просто забыл выключить телевизор? Или на самом деле стройка? Вроде бы был в проекте еще одна многоэтажка рядом?» — Пашка отмахнулся от размышлений. Очень уж хотелось пить и пошевелиться — тело задеревенело и требовало движения.

— Ме-е-е! — обиженно заблеяла теплая подушка, которую он секунду назад держал под рукой. Вскочила на копытца и отошла от парня. Следом за ней зашевелились еще две, потревоженные движением, и пошли за первой.

От неожиданности и испуга Пашка резко сел, о чем тут же сильно пожалел. Приступ тошноты сильно конкурировал с приступом паники, и к его некоторой радости, паника все же победила.

Где Павел Смолин ожидал себя обнаружить поутру? В идеале — у себя на съемной квартирке на окраине Москвы, рядом с аэропортом Домодедово. В крайнем случае, у кого-то из друзей. Ну ладно, еще вполне себе хороший вариант — в комнате персонала, или в одном из залов ожидания своего последнего места работы, как раз в вышеуказанном аэропорте.

Что же он обнаружил, когда смог сфокусировать зрение и заставить себя соображать?

Ну, во-первых, что все три подушки очень уж сильно похожи на козлят. Сразу после этой мысли, руки рефлекторно потянулись к туловищу — проверить наличие одежды.

Одежда, к немалой радости Пашки, была на месте. Это хорошая новость. Одежда была не его — руки нащупали какую-то грубоватую, явно натуральную ткань. Со смешанными чувствами, начиная подозревать что-то неправильное (если исключить то, что вообще вся ситуация была крайне нестандартной), Пашка очень медленно и осторожно встал. Ткань его одежды распрямилась и повисла свободно, считай, до пола.

«Платье...», — сердце Пашки пропустило удар и упало куда-то в район левой пятки. Кажется, это уже тянет на ОЧЕНЬ плохую новость.

Что может первым забеспокоить в такой ситуации парня, выросшего на книгах о попаданцах? И, разумеется, мечтающего попасть в подобную сказочную ситуацию? Риторический вопрос...

Руки Пашки взметнулись к грудной клетке. Девичьи прелести при тактильном осмотре обнаружены не были. На всякий случай, таким же образом были проверены достоинства мужские. "Что ж, хорошие новости пока преобладают" — со смешком облегчения, Пашка присел обратно на то, что служило ему лежанкой. Она представляла собой подобие матраса, обтянутого протертой красной тканью с вертикальными цветастыми полосами, и была продавлена в нескольких местах. Теперь, когда один из важнейших вопросов был решен, начали появляться более практичные вопросы; «Ну и где я? И как вообще сюда попал?»

Парень огляделся. Убранство помещения было под стать этой небогатой кровати. Для начала стало очевидно, что новоиспеченный попаданец находится в палатке: потолок представлял собой темное шерстяное полотно, сквозь которое просвечивало солнце. Поддерживалась конструкция несколькими деревянными столбами, расположенными как по центру, так и по краям "комнатушки". Они были плотно обвязаны то ли тряпками, то ли старыми коврами. Кстати о коврах — они были повсюду. Будто бы какой-то фетишист-ретроград обокрал все старые советские квартиры, и свез всю эту пестроту в одно место, разложил на полу и развесил на стенах. Определенной цветовой гаммы владелец не придерживался. Хоть и преобладал красный оттенок, но ковры были всех цветов радуги, и располагались в хаотичном цветовом порядке по отношению друг к другу.

Ковры объединяла одна деталь — они выглядели затасканными, старыми и на них неравномерно виднелся песок. Пашка приподнял уголок одного из ближайших к нему ковриков — пола не было. Лишь песок. Настенные ковры выглядели получше (самую малость), на противоположном конце «комнаты» был вход, открывавший вид на пустыню. Его недавние рогатые соседи топтались неподалеку. Прищурившись, — "Жаль, новое тело тоже несколько близорукое", — Пашка разглядел еще животных. То ли коз, то ли овец. И явно несколько верблюдов.

Еще попаданец насчитал пять таких же лежанок, отличавшихся лишь цветом и разной степенью побития временем. Несколько то ли тумбочек, то ли пуфиков, тоже обтянутых разномастной тканью. И тьму разношерстных подушек. Их он даже не стал пытаться считать. Другой «мебели» не наблюдалось. Чего-либо с отражающей поверхностью — тоже.

— Мда-а-а, негусто. Минимализм, как он есть... — Пашка озадаченно, немного дрожащей от волнения рукой почесал затылок.

Нельзя сказать, что Пашка оказался в восторге от нового жилища. Во всяком случае, шейхом предыдущий владелец тела явно не является, что расстраивало. Кто же он тогда? Пашка придирчиво осмотрел свои руки, и затем ощупал лицо. Руки — как руки. В общем-то среднестатистические мужские, как и были. Без опознавательных знаков вроде шрамов, татуировок или особых родинок. Немного ободранная кожа на левом запястье. Допустим, бледноватые, покрасневшие (явно солнечный ожег) руки. Ногти надо бы подстричь и грязь из-под них вычистить... Ну, приблизительно трех— четырехдневная щетина. Волосы, кажется, как и были, довольно короткие. Выдернутый волосок показал, что старый-новый Пашка также является брюнетом. Дополнительно похлопав по карманам и осмотрев ближайшие к нему метры пространства, убедился, что ни очков, ни каких-либо документов, ни денег, ни хоть как-то личных вещей рядом нет. «Как же хочется пить» ...

Попаданец пришел к выводу, что утолить жажду на текущий момент — первоочередная задача. Поскольку в палатке ничего подходящего для его решения не было, он аккуратно выглянул в просвет, служивший ей входом. Правее от его «шатра» виднелась еще одна открытая беседка, стоящая рядом с грудой каких-то камней. Там же стояла группа людей и они эмоционально разговаривали. Один из них заметил Пашку, всплеснул руками и двинулся к палатке. Попаданец же в испуге нырнул обратно, лихорадочно озираясь в поисках хоть какого-то предмета, которое сошло бы за оружие. «Не подушкой же обороняться в самом-то деле?» От картины боя на подушках со спешащим в его сторону мужчиной, Пашка нервно хохотнул. «Думай, дурак, думай! Ты ж не связан был? Не связан. Значит нападать на тебя будут? Навряд ли. А если это вообще твой папка или брат? Интересно, а язык я теперь тоже знаю, как и предыдущий владелец организма?» — но додумать мысль ему не дали.

Отодвинув свисающий полог палаточной «двери», украшенной яркими кисточками, в палатку зашел средних лет мужчина в длинной робе, которая отчетливо обтягивала круглый живот. На его голове был повязан светлый платок, перетянутый по окружности цветастой веревкой. Мужчина был смугл. Его полноватое лицо обрамляла черная бородка, закрывающая шею. Он встретился с Пашкой глазами, и его лицо расцвело дружелюбной улыбкой.

Он начал говорить. Голос его был низкий, немного дрожащий, с небольшой хрипотцой. Пашка с напряжением ждал и пытался напрячь все возможные чакры, отделы мозга, душу, сердце, даже меню «опций», если вдруг он оказался в компьютерной игре — но ни одного слова понятнее не становилось.

Мужчина говорил эмоционально. Периодически качая головой и показывая рукой в сторону Пашки. Единственное, что попаданцу удалось разобрать: было нечто похожее на «ай-яй-яй». «Не очень-то информативно»... Мужчина тем временем уже подошел к Пашке, сочувствующе похлопал его по плечу, и заглядывая в глаза, судя по интонации, явно что-то спросил.

Пашкины мысли метались в голове как загнанные в западню зайцы. «Может, все-таки спросить его о чем-то по-русски? Или по-английски? Или он решит, что я спятил, и будет только хуже? Разговаривает так будто бы знакомы. Вроде сочувствует. Может, он мой отец? Что ж делать-то?» — с этими мыслями Павел сделал жалобное выражение лица, потер горло рукой, и жестами показал, что хочет пить. Мужчина картинно хлопнул себя по лбу, поторопился прочь из палатки. Повысив голос, начал кому-то что-то кричать.

Через пару минут он зашел обратно с дымящейся миской и высоким металлическим чайничком, а также с двумя жестяными кружками подмышкой. Миску мужчина сразу вручил Пашке. В ней оказалась какая-то крупа, перемешанная с травами. Пахло вкусно. Затем поставил посуду на пол, и, с метровой высоты, длинной струей, каким-то чудом не облив все вокруг, разлил по кружкам ароматный напиток. Вскоре в палатку зашел одетый похожим образом паренек, и поставил рядом с миской каши из незнакомой Пашке крупы, финики и нарезанный хлеб. Что-то сказал мужчине, вышел. Первый, кряхтя, встал, и последовал за юношей, оставив Пашку наедине с мыслями.

Попаданец первым делом заставил себя подкрепился. Как бы его не мутило, было совершенно неясны намерения его новых родных, а может, и хозяев, и силы могли понадобиться. Несмотря на мрачные мысли и легкую тошноту, завтрак Пашке понравился. Солоноватый хлеб был явно с пылу с жару и таял во рту. Вкус крупы с травами (Пашка не сразу разглядел, что это бы рис), был непривычен, но вкусен. Чай же явно станет одним из любимых напитков в дальнейшем. Это был определенно чай, но при этом с щедрым добавлением различных трав. Пашка смог расслышать лишь мятные нотки и узнал анис, но были замешаны еще какие-то. Тошнота быстро проходила по мере поглощения пищи. Настроение начало улучшаться. «В конце концов, хотя бы кормят вкусно». Вместе с углеводами в мозг начала возвращаться хоть какая-то логика (но это спорное утверждение). Мысли вслух Пашка не озвучивал, чтобы не спалиться, если в палатку кто-то еще заглянет, но начал лихорадочно соображать.

«Итак, что мы имеем? Козы, верблюды, палатка, пески. Понятное дело, что я в пустыне. Видимо, это племя местных бедуинов. Мужик ко мне явно с дружелюбием и сочувствием. Скорее всего я все-таки его родственник. Похоже, с его сыном (почему-то мне кажется, что я все-таки сын), что-то приключилось, поэтому он не удивляется тому, что я ни слова на их языке не сказал. Жесты понимаем — для начала достаточно. Интересно, почему все-таки тело не сохранило память о языке? Может быть потом будут некие флэшбеки? Или я все-таки в компьютерной игре? Пожалуй, надо действовать методом исключения.»

С этими мыслями, Пашка поставил наполовину выпитую кружку с чаем обратно на пол, положил руки на колени и начал пытаться усилием воли вызвать меню настроек. Ни мысленные, ни реальные шевеления пальцами и разного рода подмигивания глазами никакого эффекта не возымели. «Может быть, какое-то внешнее управление?», — Пашка встал, еще раз, теперь уже ощупывая руками и пытаясь подлезть под ковры, обследовал палатку. Ничего — разве что чуть занозу не засадил, пытаясь подлезть под тряпку, обернутую вокруг одного из столбов.

«Видимо, не игра... А что, если я вообще не на земле? А вдруг я не человек?» — с этой, немного пугающей мыслью взгляд Пашки упал на чайник. «Хоть какая-то отражающая поверхность»... Попаданец поднес чайник к лицу, силясь себя рассмотреть. Отражение в ребристой, закопченной поверхности потасканного и заляпанного чайничка было очень мутным. Но угадывалось, что Пашка оставался человеком. Но толком разглядеть черты лица на такой замызганной поверхности не удавалось. «Но может статься, что только я себя таким и вижу, а остальные могут видеть настоящее тело того, в кого меня отправило — так ведь тоже бывает».

С некоторой досадой Пашка отставил чайник обратно и начал перебирать следующие варианты.

«Ну нет, я точно не инопланетянин какой-нибудь. Навряд ли бы тот мужик был так радушен, если бы перед ним какое-то чучело ящероподобное сидело... А может быть мне повезло, и я джедай? Или волшебник?», — чувствуя с одной стороны, азарт, а с другой понимая, насколько он глупо выглядит, Пашка начал размахивать руками, пытаясь заставить взлететь кружку. Или подушку. Ну или вообще хоть что-нибудь. Поскольку эффекта никакого не было, упражняться в «магии» Пашка перестал и почесал себе затылок. «Мда, это нас, конечно, огорчит, но не остановит. Может палочка нужна, или кольцо, или еще какой-нибудь артефакт. В конце концов, я только проснулся, можно с механикой разобраться и чуть позже.»

Пока Пашка предавался изучению тонких материй мира бедуинской палатки, к нему снова заглянул паренек. Что-то отрывисто сказал. Сунул ему в руки платок с веревкой, прям как у него на голове, и забрал посуду. Сразу за этим палатку стали разбирать. Пашка, чувствуя замешательство, вышел наружу, пытаясь соорудить у себя на голове подобие чалмы, или чего-то похожего на головной убор местных бедуинов.

Уже знакомый мужик, снова с разными причитаниями, подошел к нему и помог привести голову в надлежащий вид. Пашка, не желая выделяться из толпы (надо же как-то мимикрировать), начал помогать разбирать конструкцию, сворачивать ковры. Сначала его действия вызвали недоумение, даже какое-то недовольство хозяев палатки, но мужик расхохотался, снова похлопал Пашку по спине, сказал что-то своим товарищам. Те, как могли, показали попаданцу, что надо делать, и куда нести, сопровождая свои действия репликами. «Наверное они думают, что я дебил... Или что головой ударился и кукухой поехал, раз мне все объяснять надо. Эх, что ж такое! Хреново без языка. Что ж стряслось такого с моим новым телом, что поведение как у дурака такую спокойную реакцию вызывает? И что же все-таки случилось со мной? Как я сюда попал и почему?» — но напрячь память и задуматься Пашке не дали. Свернутые ковры и все остальное прикрепили к верблюдам. На одного из них помогли забраться Пашке. И, когда весь лагерь был свернут, двинулись в путь.

Солнце нещадно пекло голову. Пашка уже много раз порадовался, что он обернут в этот кусок ткани. Периодически поднимающийся ветер нес с собой в глаза песок, заставляя Пашку их часто тереть и отворачиваться. В небе не было ни облачка. Изредка попаданец замечал какую-то птицу, по ровной линии пересекающей горизонт, но без своих очков даже не мечтал ее разглядеть. «Орел? Хотя нет, может быть гриф? В пустынях же вроде водятся грифы. Неважно».

Прогулка на горбу у верблюда не отличалась активностью или какими-то интересными событиями. Пески да барханы. Изредка встречался одинокий кустарник. Через пару часов (а может быть, и лет — настолько долго ничего не делать Пашке за всю жизнь не случалось), за очередным песчаным пригорком Пашка увидел скалы. Караван явно двигался к ним. «Может быть там будет оазис? Или какое-нибудь поселение?» — с тоской подумалось Пашке. Он уже вспотел похлеще чем в сауне и мечтал погрузиться в воду. Ну или хоть как-то освежиться и смыть с себя пот и грязь, надеть чистую одежду. «Может быть, насчет чистой одежды я и погорячился — интересно, бедуины ее каким образом стирают?»

Во время пути Пашке ничего не оставалось, как предаться воспоминаниям и размышлениям о своем положении. Пока сложившаяся ситуация ничего особо хорошего не предвещала. Разве что, люди приветливые оказались, да и тело досталось мужское... «Интересно, а в своем родном мире я хоть живой?» — от этой мысли Пашка неловко поерзал и попытался вспомнить последние события.

Пашка точно помнил, что накануне последнего рабочего дня перед двухнедельным отпуском получил наконец-таки загранпаспорт. И, поскольку лень было копаться в рюкзаке — так и таскал его с собой на работу. Смена была адской — из-за непогоды задержались несколько рейсов. Для их кафешки это, разумеется, хорошо — выручка в такие дни ого-го. И премия наверняка будет. Пашка отрабатывал смену на кассе. Шарики уже давно закатились за ролики от мелькающих перед глазами купюр и карт. С превеликим облегчением встретил своего сменщика Женьку.

— Пост сдал! — отрапортовал Пашка, пожимая ладонь своему спасителю.

— Пост принял! — хохотнул Женек, вставая на место выжатого как лимон, и потихоньку начинающего зеленеть от усталости Пашки, — Ты что ли разомнись перед тем, как домой идти. Всю смену не присел небось.

— Ну, я сейчас по дьютикам пройдусь, пожалуй, в качестве перезагрузки. Мне брат к алкоголю просил ценники глянуть. Надеюсь, успею куда-нибудь горячий тур взять и свалю. Так что, буду вне зоны доступа.

— Давай, отдохни хорошенько, — Женька уже вовсю рассчитывался с очередным застрявшим пассажиром, и на Пашку не смотрел. Хороший парень. Ответственный.

Подумывая над тем, не приклеить ли веки ко лбу скотчем, Пашка отправился выполнять обещание. Пока он рассматривал, веря в руках, очередную бутылку, почувствовал что на его плечо с хорошим размахом прилетела чья-то рука.

— Лёха! Здорово! А ты куда летишь?

От неожиданности и довольно чувствительного, надо признать, метода незнакомца поздороваться, Пашка выронил злосчастную бутылку из рук. Она вдребезги разбилась об пол, окатив своим бордовым содержимым основания витрин, забрызгав кроссовки и джинсы двух замерших в неловкости парней, с удивлением смотрящих друг на друга.

К ним тут же подскочил сотрудник магазина, в явно недобром расположении духа. Но незнакомец, загородив собой Пашку, замершего как статуя с тем же положением рук, будто бутылка все еще оставалась в них, разрулил ситуацию.

— Простите, моя ошибка! Я обознался, напугал. Готов возместить ущерб, давайте пройдем на кассу.

Обознавшийся парень ушел вслед за сотрудником. Пашка же, мгновенно из зеленого став бледным, а затем и пунцовым, быстро направился к выходу. В конце концов, никто за язык того пугателя не тянул, верно?

Из воспоминаний Пашку вернули в реальный мир радостные возгласы его попутчиков. Уже близко перед ними маячил довольно большой палаточный лагерь таких же бедуинов. Разбит он был почти у подножия скалы, к которой они все время двигались. Уже знакомый ему мужик (вроде бы к нему обращались «Собек», и Пашка решил, что это и есть имя его первого знакомого), помог ему спешиться с верблюда. Два племени были явно знакомы и рады встрече. Во всяком случае, мужчины начали обниматься, похлопывая друг друга по спинам и плечам. Некоторые даже начали целоваться. «Ну прям как наша бухгалтерия — щеками друг к другу и двукратный чмок в воздух». Ему тут тоже были рады. Кто-то приобнял, руку жали. Спасибо, обошлось без поцелуев — очень уж Пашку смущал этот момент. Когда с приветствиями было покончено, Пашкины бедуины стали разворачивать свои палатки рядом с уже имеющимися. Пашка кинулся помогать. В этот раз от его помощи отказаться не пытались. «Может, решили, что я уже пришел в себя?».

Попаданца очень напрягало, что за все это время никто не пытался назвать его по имени. Во всяком случае, ни одно из слов, с которым к нему обращались, под это определение не подходило и не повторялось. «Ну ничего, еще сориентируюсь», — пытался приободриться Пашка, изо всех сил пытающийся адаптироваться к новым условиям и не выделяться из толпы.

Одна из палаток представляла собой открытый тент, наподобие беседки. Там даже стоял стол и некое подобие лавочек. Пашку мужчины позвали с собой, видимо, пришло время обеда. Женщины накрыли им на стол. Пашка отметил про себя, что женщины в основном одеты были в черные одежды с вышивкой разных цветов. А вот головной убор мог отличаться. Те женщины, что были постарше — носили черный платок, из-под него на лбу виднелась косичка. У более молодых цвет платка был светлым, иногда даже совсем белым. Из-под него на лбу виднелась прядь волос.

Дети же, во всяком случае, девочки, были в платьях ярких цветов, и волосы не скрывали. У девушек-подростков была интересная прическа — две косы, пересекающиеся на лбу. У некоторых девушек была коса, собранная в пучок на макушке. Женщины тоже были настроены приветливо и доброжелательно. На некоторых девушек Пашка невольно залюбовался, за что получил шутливый толчок в бок локтем от Собека, который погрозил ему пальцем и проворчал что-то с шутливой интонацией.

Было похоже, будто Пашка попал на встречу очень большой семьи, быть может, общины. В целом, находиться с ними вместе даже было приятно — такое гостеприимство очень подкупало. Но отсутствие благ цивилизации все больше тяготило неудачливого попаданца. Особенно грустил Пашка из-за отсутствия сантехники...

А вот после трапезы ему пришлось пережить настоящий культурный шок.

Одна из бедуинских женщин, выглядящая весьма старше своих сверстниц, но у Пашки язык не поворачивался назвать ее пожилой, забралась на большой валун, махнув рукой группе девиц. Одна из них, которая среди прочих тоже понравилась Пашке, подошла к валуну, сняла платок, распустила волосы. Женщина на камне ухватилась крепко за большую прядь волос (да в общем-то, почти все волосы зажала в руках). Девушка же после какой-то команды взяла, да и подогнула под себя ноги, повиснув на собственных волосах в руках этой женщины. Пашка недоуменно стал озираться. Бедуины галдели, будто подбадривая. Что-то выкрикивали. Женщина, сказав слово, начала опускать девушку на землю. Та встала на ноги, аккуратно высвободив свои волосы. Женщина продемонстрировала всем окружающим свои руки, что-то громко говоря и смеясь. Девушка тоже улыбалась. Пока женщина спускалась со своего «помоста», девушку уже обступила толпа и стали то заглядывать ей в рот, то осматривать глаза...

«Как кобылу выбирают, что за дикие нравы..., — была неприятная мысль, посетившая Пашку. Может быть я здесь за тем, чтобы ее спасти?» Только вот весьма счастливый и довольны вид самой девушки говорил о том, что она не сильно-то против всех этих процедур. Бедуины активно, но весело спорили, осматривая девушку. Затем ее повели в палатку вместе с несколькими женщинами (Пашка заметил ранее, что туда только женщины и заходили), а мужики вернулись за стол. Через несколько минут женщины вышли из палатки вместе со смущенной девушкой, старшие из них что-то радостно заголосили. Их возгласам вторили мужчины. Улыбались, кто-то даже немного зааплодировал. Мужчинам разлили по небольшой порции вина.

Пашка находился в смешанных чувствах. С одной стороны — явно эти две бедуинские семьи встретились неспроста. Очень уж то, что проделывали с девушкой, навевало мысли о смотринах. Видя, что Пашка сидит задумчивый и немного грустный, Собек вновь начал занимать его непонятным, вроде как подбадривающим разговором, похлопывать по спине, подливать вино, даже начал немного подмигивать.

Тут, словно гром среди ясного неба, Пашку настигла мысль, объясняющая все происходящее с этой девушкой. Ободряющие похлопывания, подмигивания, немного отстраненное поведения парней его возраста, болящая голова в момент пробуждения... Все очень четко встало на свои места, от чего с физиономии Пашки убежали все краски, оставив почти белое полотно, несмотря на обгоревшую кожу. Собек, увидев как изменилось Пашкино лицо, пощупал его лоб, покачал головой и стал выглядеть весьма обеспокоенно. Но происходящее снаружи на текущий момент Пашка не воспринимал.

«Та девушка — явно невеста. Это — смотрины. Владелец тела был в нее влюблен, поэтому она понравилась и мне. Семьи бедуинов шли знакомиться друг с другом, поэтому все такие приветливые. Все радуются, значит девушка прошла по параметрам, какими бы они ни были. Проснулся он с головной болью, потому что наверняка накануне напился. Возможно, у бедуинов бывает что-то вроде мальчишника? А мало со мной разговаривают потому, что-либо завидуют, либо им самим тяжко после вчерашней попойки. То есть, меня сейчас возьмут и женят, а я даже «нет» не знаю, как сказать. Надо бежать», — видя ошалевшие выпученные глаза Пашки, Собек озабоченно поцокал языком, покачал головой и кому-то что-то крикнул. Пашка сам не знал, почему его вдруг настолько сильно взволновала женитьба. С одной стороны, это не такой уж плохой вариант развития событий... Но какое же клише! Раз уж он попал в сказочную историю, хотелось прожить новую жизнь как-то поинтересней...

Им принесли тот восхитительный ароматный чай, но Пашка глотал его на автопилоте. В таком состоянии его за локоть проводили в палатку, где уже спал какой-то старик в обнимку с верблюжонком. Пашку жестами уговорили лечь, привели другого верблюжонка и ему под бок. Пашка начал активно сопротивляться, но Собек ему начал жестами показывать, сопровождая свое объяснения интонацией, будто бы объясняет что-то пятилетнему ребенку.

В общем, Пашка понял, что раз он заболел, то надо обнять верблюжонка и просто поспать. Видимо, поверье какое, или традиция. Когда Пашка покорно положил руку на верблюжонка, от него отстали и покинули помещение. Старика их галдеж не побеспокоил — тот лишь перевернулся на другой бок с глухим ворчанием, и уснул обратно.

А вот к Пашке сон не шел. Жениться ему, тем более, в таких условиях ну совсем не хотелось. Мысль о побеге, которая сначала казалось правильной, стала ослабевать. «Ну и куда я побегу, дурень? Долго протяну в пустыне без воды? Где мне запас взять? У Собека украсть что-ли?», — Пашке стало стыдно и противно от самого себя от этой мысли. Пусть добрый бедуин ошибочно считал его кем-то из своих родственников, но все-таки таким поступком отвечать на доброту отвечать — неприемлемо. «Да и вообще, я вам тут не Алладин... Во всяком случае хоть как-то руками работать пытаюсь. Все равно сейчас толку от меня нет», — попаданцу стало грустно.

Да уж, вовсе не так он представлял в своих мечтах появление в другом мире. «Мало того, что волшебством и близко не попахивало, еще хрен пойми-какой век. Города-то вообще есть?», — тут попаданец немного приободрился. Если добраться до города, можно было бы уговорить семью отпустить его на заработки. «Язык только подтянуть, и наверняка смогу попасть в какую-нибудь торговую гильдию. Международные связи налаживать... Или ремеслом каким-то займусь. Руки вроде не из жопы растут — быстро выучусь. Усердия хватит. Прорвемся! Только как бы супругу тоже в город уговорить перебраться. Эх, знать бы историю... Традиции там всякие, устои, взаимосвязи — было бы проще сейчас. Изучить язык бедуинов заранее я бы по-любому не догадался бы в своем мире...», — Пашка даже тихонько расхохотался вслух, представляя, как он тормошит старосту в универе на предмет совета, куда бы пойти изучать «бедуинский». «А на каком они вообще языке говорят? Наверное, какой-то арабский? Египетский?»

Размышления навевали дремоту. Пашка вскоре успокоился и уснул. Какой-никакой план действий появился, а унывать было не в его принципах.

Через какое-то время его растолкали и позвали на улицу. Пашка вскочил, предчувствую, что что-то началось. Внутренне весь сжался, собираясь принять участь бедуинского жениха. Отказываться было нельзя — наверняка это был бы позор для семьи, а уж для девушки-то и подавно. Она ж не виновата, что у суженого мозги набекрень от попаданца съехали.

Обе семьи двинулись в сторону скалы. На одном из валунов Пашка заметил какие-то отметки. Когда все столпились вокруг, он постеснялся выходить в первые ряды сразу. Надо будет — выведут, вдруг что не так сделает.

К валуну вышел один из парней, которые были в семье Собека, наступил на более-менее плоский выступ, потянулся к своей ступне и начал чем-то возить рядом. Пашка уже который раз ругнулся про себя на то, что вовремя даже не попытался сделать лазерную коррекцию зрения, а потом вспомнил, что тело не его — все равно коррекция не помогла бы, если у «вместилища» тоже проблемы.

Когда парень отошел от валуна, Пашка, сощурившись, разглядел, что тот начертил чем-то контур своей ступни. Затем подошла к валуну вчерашняя «невеста», и сделала то же самое. Пашка уже начал было догадываться, что он поспешил, с тем чтобы записать себя в женихи. От соседней семьи к валуну подошел взрослый сухой мужчина, начертил вокруг контуров ступней круг, поцеловал в щеку девушку, начал обнимать парня. Бедуины загалдели, стали поздравлять новую пару.

Никогда прежде Пашка настолько сильно не радовался за молодоженов. С искренним удовольствием, чувствуя, что с души упал камень не меньше этого свадебного валуна, он вместе со всеми рассыпался в немых поздравлениях, помогая себе жестикуляцией.

К вечеру началось празднование. Для ужина зарезали нескольких верблюдов, чем снова повергли Пашку в культурный шок — он вообще не ожидал, что их едят. Что конину едят — знал, даже как-то довелось попробовать, а вот верблюдов ни разу не рассматривал в таком качестве. Одного из них нафаршировали бараном, внутри которого была зашита курица, начиненный рыбой, которая фаршировалась яйцом. С остальными поступили проще — запекли на углях.

На гарнир были снова ароматно приготовленные крупы с травами. В достатке были овощи и фрукты, козье и верблюжье молоко. Достали алкоголь, но много не пили — разливали очень дозировано и только мужчинам. В разгар празднества жениха с невестой проводили в отдельную палатку, причем некоторые гости остались рядом. Павел засмущался. В конце концов, традиции традициями — но в границы его зоны комфорта данное времяпровождение явно не входило.

Пашка вернулся к костру, рядом с которым продолжался праздник.

Трое мужчин дули в длинные металлические трубы, чем-то напоминающие флейты. Еще один играл на странном инструменте, похожим на скрипку, но с одной струной. Женщины, сидящие в рядах лицом друг к другу, пели. Песня звучала как некий тягучий диалог, при котором некоторые фразы повторялись, а затем имели продолжение, которое в свою очередь подхватывали временно молчащие участники. Затем процедура повторялась, образуя сказочно звучащую звуковую цепь. Между рядами поющих танцевали, широко открывая покрывала, молодые девушки.

Разморенный после сытного ужина и вина, Пашка чувствовал умиротворение. Музыка и песни вошли с его телом в единый сердечный ритм, усугубляя связь с этом миром и новой семьей. Попаданец со вздохом поднял глаза к ночному небу, в который раз поругав себя и свое новое тело за плохое зрение. Но даже со своими подслеповатыми глазами пришел в восхищение от россыпи звезд. В Москве такого точно не увидишь. Похожий восторг он испытывал только в детстве — у бабушки в деревне. В какое-то мгновенье Пашка заметил, что одна из звезд движется по небосводу горизонтально и ритмично подмигивает. «Спутник? Самолет? Не, откуда им здесь взяться», — со смесью веселья и грусти подумалось попаданцу.

От созерцания ночного неба его отвлек шум от палатки молодоженов — кто-то из родственников показывал всем желающим простынь. Поскольку все вновь бурно возрадовались, древний «тест» девушка явно прошла. Затем простынь потащили куда-то в конец лагеря. У дальней палатки в темноте Пашка заметил силуэт колеса и очень знакомой рамы. Будто бы кто-то прислонил к одной из подпорок велосипед. «Почудится же... Пора и на боковую», — подумалось попаданцу, даже краем сознания не зацепившись за этот образ.

Забравшись в уже знакомую, и почти родную палатку, Пашка провалился в сон. Память услужливо подбросила ему часть забытых воспоминаний, после разбитой бутылки из дьютифри.

— Эй, подождите! — Пашка, хмурясь, обернулся — его догонял виновник «аварии».

Молодой парень был одет с иголочки. Отлично сидящий, будто на заказ пошитый, костюм насыщенно синего цвета. Белая рубашка, дорогие часы. Похоже, что весьма дорогие ботинки. Внешний вид портило, как и у самого Пашки — брызги вина, начинающиеся от колена и ниже. Лицо было загорелым, черноволосым. В национальностях Пашка не сильно разбирался, но незнакомец был явно нерусским. Уверенности в этом добавлял легкий акцент.

Пашка готов было начать обороняться — мало ли, вдруг затребует денег на химчистку, или чек от бутылки оплатить, но парень всем своим видом выражал сожаление. Собственно, и догнал тот его, чтобы извиниться, предложить купить ему новую одежду, или переодеться, или хотя бы денег на химчистку. Пашка уже перестал сердиться, и они разговорились. Выяснилось, что Майк летит к родственникам праздновать собственный день рождения, но рейс задержали. Поскольку от всех предложенных вариантов денежного извинения Пашка отказался наотрез, новый знакомый умудрился уговорить его выпить с ним вина в Вип-зале ожидания. И немного поболтать.

Вместе с Майком в аэропорте застряли еще двое его приятелей — вычурно выглядящий парень, и такая же, девица. Оба Пашку сначала приняли в штыки, но потом, видя объемную сумку с алкоголем в руках виновника торжества и поржав над ситуацией, расслабились. Персонал аэропорта к ним особо не приставал, лишь интересовались, не желают ли они что-то заказать. Через какое-то время, когда Майк ушел в уборную, а девица тоже ускакала в неизвестном направлении, Пашка почувствовал, что с алкоголем на голодный желудок явно погорячился. Попытался встать — и его сильно зашатало. Приятель Майка, заметив состояние Пашки, пьяно хохотнул, зачем-то оглянулся, и достал из своей сумки запечатанный в целлофан кексик зеленого цвета.

— Закусывать надо! Вот, держи, только аккуратнее ешь — тут со своим нельзя, — сказал он назидательным тоном странно посмеиваясь.

Пашка умял кекс, немного необычный по вкусу — явно с какими-то травами, поинтересовался, нет ли еще. Парень странно прищурился с неприятной улыбкой, но дал добавки.

Видимо, принцип, что алкоголь надо закусывать не помог — Пашке стало сильно хуже. Он успел только запомнить зашедшего обратно в зал Майка. И то, как у того полезли глаза на лоб, когда тот заметил в руке у Пашки кусок недоеденного кекса. Как подскочил, дал затрещину своему приятелю... «Может быть, я отравился и умер?» — сквозь сон проскользнула недобрая мысль.

Утро нового дня началось почти так же, как и предыдущее. Раскалывающаяся голова от принятого накануне алкоголя (только кружилась уже не так сильно, и почти не тошнило), живая подушка под рукой в виде верблюжонка. Солнце, песок, переговоры бедуинов снаружи палатки.

Пашка, уже самостоятельно натянув платок на голову, вышел к семье. Кивком поздоровался, сел рядом с Собеком. Тот, уже привычно, похлопал Пашку по плечу, налил чай и начал что-то рассказывать. Женщины принесли завтрак. Пашка с удовольствием ел.

Сидящие рядом парни вдруг довольно громко подали голос. Стали вглядываться в пески на горизонте. Пашка приложил ладонь ко лбу, сделав козырек от яркого солнца и напряг зрение. На невысоком бархане поблескивало что-то большое и стремительно приближалось. До Пашки начал доноситься до боли знакомый звук. «Мотор?» — от этой мысли Пашкино сердце упало и уползло куда-то в пятки, он снова побледнел. Чего же он испугался? Попаданец даже не смог понять, что именно привело к такому сильному всплеску адреналина.

Сознание было в смятении. Пашка медленно, будто в полусне, встал и пошел навстречу едущего в сторону лагеря автомобиля. Дойдя до края деревни, Пашка посмотрел на вчерашнюю тень, казавшуюся ему вчера колесом. Так и есть. К колышку был прислонен старенький, пыльный, местами даже ржавый, но вполне себе среднестатистический велосипед. Попаданец, чувствуя, что-то ли сходит с ума, то ли наоборот, возвращается в реальность, застыл как статуя в ожидании гостей. К нему уже подтягивались и обступили бедуины из его новой семьи.

Джип припарковался рядом с лагерем. Из него сначала вылез араб и подошел к толпе, держа в руках фотографию и что-то говоря. Собек посмотрел на нее, расхохотался, сделав жест рукой в сторону озадаченного попаданца. Из машины тем временем вышел еще один человек и чуть ли не вприпрыжку побежал к ним, что-то крича. Пашка был настолько ошарашен произошедшим, что не сразу воспринял русскую речь:

— Павел! Искатель приключений хренов! Ты в порядке? Ради всего святого, прости дураков! — Майк с размаху врезался в Пашку, чуть не сшибив с ног, и стал обнимать, буквально сунув в руки утерянные Пашкой на стоянке квадроциклов, очки.

Собек присоединился к дружеским объятиям и, с помощью араба-переводчика с Пашкиной селфи-фоткой с Майком в руках, пригласил всех за стол.

За столом этот же араб переводил сбивчивый рассказ постоянно извиняющегося и краснеющего Майка всем желающим. Кажется, для бедуинов эта история потом войдет в легенды. А что еще вероятнее, в анекдоты.

Выяснилось, что эти зеленый кексы Майков приятель умудрился каким-то образом провезти из Голландии. Трава в составе, собственно, и сама по себе была непростая, а при взаимодействии с алкоголем тем более эффект был впечатляющий. Сдаваться в руки полиции никому не хотелось, даже при наличии денег, которыми наверняка удалось бы отмазаться (в конце концов, провезти-то запрещенный товар как-то удалось). В итоге после того, как Пашка в неадекватном состоянии стал рассказывать о своей мечте в отпуск выбраться хоть куда-нибудь, да еще и на квадроциклах покататься, с демонстрацией свеженького паспорта — решение пришло само собой. На нового приятеля быстренько оформили билет. Вопрос с тем, чтобы принять такого пассажира за определенную плату тоже решался просто.

Уже в отеле на той стороне, Пашка увидел фотки с бедуинами, рядом с джипами и квадроциклами, и крайне возбудился. Во-первых, ему было очень смешно сфоткаться в таком же виде, плюс весь загорелся идеей покататься прям в такой одежде, прям сейчас, прям в пустыне. До ближайшего «тематического» проката было не так уж далеко, но уже вечерело. Майку позвонили, он скрепя сердце решился оставить Пашку со своим непутевым и достаточно вредным, надо сказать, дружком. Чтобы тот в свою очередь устроил ему в качестве моральной компенсации за кексы экскурсию с активным времяпровождением.

Этот, совести не имеющий, дебил, отвез горе-косплейщика к квадроциклам. Даже покатались. Но когда пришло время ехать в отель, изрядно вымотанный Пашка прилег на какую-то лавку рядом с прокатом и вырубился. Приятель с ним возиться не захотел. Взял и уехал, сказав местным, что вернется за Пашкой утром. Те за ним тоже не шибко наблюдали. К ночи только укрыли, чтоб не озяб. Но Пашка, видать, все-таки подмерз, проснулся через какое-то время, и никем не замеченный пошел в направлении пустыньки погреться. Только очки на лежанке оставил. В голове был туман, шел Пашка долго. Ближе к утру набрел на лагерь бедуинов, где его и встретил Собек, имеющий привычку вставать рано.

Ничего внятного при первой встрече Пашка из себя выдавить не мог. Чуть было не завалился на землю. Собек его пожалел и уложил в палатку, где обычно немощные и больные ночуют. Подложил к нему козочек, чтобы хворь вытянули, и стали ждать, когда ночной гость проспится.

После Собек уже рассказал, как удивлялся, почему переодетый иностранец не пытается на своем или хоть каком-то языке помощи просить. Пашка же, весь краснея от смущения, объяснил, что думал, что попал в сказку, а ночные приключение не помнил совсем. Рассказал, как думал, что в тело родственника Собека вселился, что женить на самом деле его собирались. Хохот, донесшийся из открытой беседки, вспугнул мирно лежавшего рядом верблюда. Тот отошел в более спокойное место чуть поодаль. Майк смеялся вместе со всеми до слез.

Пашка не был в обиде на Майка. В конце концов, никто же его не заставлял столько пить, а потом еще и жевать что ни попадя. Тем более, что в оставшиеся дни отпуска он проведет в хорошем отеле вместе с новым другом. А с тем приятелем Майк после случившегося сильно рассорился.

С Собеком было жалко расставаться. Будто за это время они действительно успели породниться. Сделали несколько совместных фото на смартфон. Бедуин предложил оставить Пашке на память его куфийа (так назывался платок) и агаль (веревка). К тому же щедро отсыпал горе-попаданцу их травяного чая. Пашка же подарил Собеку свои очки. Все равно больше у него с собой никаких вещей не было.

Уже идя к машине, Пашка окинул прощальным взглядом лагерь. Даже без очков смог теперь разглядеть и тот старый велосипед, и то, что у многих бедуинов из-под робы выглядывают старые кроссовки. У детей было несколько игрушек из пластика. В том числе, робот из трансформеров и изрядно потрепанная барби. Будучи уверенным, что с ним приключилась волшебная история, он старательно не замечал всех этих вещей, хоть никто от него их и не прятал. Тот случай, когда мозг принимал желаемое за действительное во всей красе.

Подняв глаза к небу, Пашка снова увидел птицу, ровной линией пролетающую над пустыней. «Самолет», — тихо про себя ухмыльнулся попаданец. «И больше никаких зеленых кексов!»