Паста для Фодошорлетохфаза

В 9372 году по галактическому летоисчислению Млечный Путь давно уже стал одной большой, но довольно запутанной коммуналкой. И главной артерией этой коммуналки был сверхзвуковой биомеханический поезд «Блуждающая Кишка», который курсировал между Туманностью Андромеды и задворками Оорта.

В головном вагоне, привязанная к своему креслу многофункциональными ремнями безопасности (которые также массировали спину и периодически нашептывали на ухо сводки новостей), восседала кондукторша по имени Шаладугарандинафаватава. Имя это звенело, как упавшая на пол вилка, и означало в переводе с одного древнего языка примерно «Та, что следит за порядком и любит блестящее».

Работа у Шаладугарандинафаватавы была непыльная, но нервная. Пассажиры попадались самые разные: от желеобразных разумных субстанций, которым требовался отдельный купе-термос, до энергетических сущностей, оплачивающих проезд вспышками света. Но платили они все в основном сталью. Стандартными галактическими чеками из нержавейки. Шаладугарандинафаватава пробивала их своим длинным серебряным ногтем, складывала в кассу и тоскливо смотрела в иллюминатор на пролетающие мимо звезды.

Тоска эта была неспроста. В её багажном отсеке, в старом, обитом кожзаменителем чемодане, лежало сокровище. Наследство от прапрапрапрапрапрапрапрадедушки (и ещё много раз «пра», потому что тот был бессмертным коллекционером странных вещей). Ему это наследство досталось от археологов, нашедших капсулу времени с затерянной планеты Земля, 1999 год выпуска. И наследством этим были тюбики зубной пасты. Много тюбиков. Ярких, мягких, пахнущих чем-то чуждым и мятным.

И однажды, когда поезд проходил сквозь пояс астероидов и за окном было особенно скучно, Шаладугарандинафаватава решила устроить революцию.

— Граждане пассажиры! — её голос, усиленный биомеханическими динамиками, разнесся по вагонам. — Оплата проезда сегодня принимается сталью... ИЛИ! ИЛИ инновационным чистящим средством для ротовых полостей из славного прошлого!

Она достала из чемодана охапку тюбиков и начала вручать их вместо сдачи.

Эффект был ошеломительным.

Первый пассажир, похожий на сороконожку в скафандре, получив тюбик «Blend-a-med», замер, просканировал его усиками и издал звук, похожий на сирену пожарной тревоги.

— Это биологическая субстанция! — заверещал он. — Она липкая! Она, кажется, дышит! Караул! Заражение!

— Это просто паста, — попыталась возразить Шаладугарандинафаватава, но её никто не слушал.

Галдеж поднялся невообразимый. Желеобразные субстанции забурлили, покрываясь пузырями отвращения. Энергетическая сущность побагровела и замигала аварийным сигналом. Все шарахались от протянутых тюбиков, как от чумы. Кто-то требовал вызвать санитарный патруль.

И тут из толпы выступил Он. Высокий, худой, с абсолютно лысой головой, на которой переливалась татуировка в виде схемы варп-двигателя. Он спокойно подошел к кондукторше, взял тюбик «Колгейт» с оторванным уголком и представился голосом, скрипучим, как несмазанные двери шлюза:

— Фодошорлетохфаз.

Не говоря больше ни слова, он засунул тюбик в рот целиком, вместе с пластиковой упаковкой, и тщательно, с хрустом, прожевал. Проглотил. Причмокнул.

— Вкусно, — констатировал он. — С освежающим мятным послевкусием. И хрустит приятно. Спасибо.

Он повернулся и пошел обратно в свой вагон, оставив за собой гробовую тишину. Пассажиры в шоке смотрели то на него, то на Шаладугарандинафаватаву. Инцидент был исчерпан, бунт как-то сам собой рассосался. Никто больше не хотел связываться с кондукторшей, у которой были такие знакомые.

С того самого дня Шаладугарандинафаватава больше никогда не предлагала пасту Фодошорлетохфазу. Она вообще старалась лишний раз с ним не встречаться. Но дома, в своей крошечной каюте, которая покачивалась в такт движению поезда, она доставала из тайника потрепанный тюбик. Она не чистила зубы — у неё их не было, вместо них во рту были встроены чипы для чтения билетов. Она осторожно выдавливала немного пасты на сухую тряпочку и натирала эти чипы до блеска.

И в тусклом свете искусственной звезды, глядя на своё отражение в сияющих, идеально чистых чипах, она улыбалась. Вкус мяты щекотал ей процессор, и казалось, что связь с тем самым прапрадедушкой, который так любил всё странное и блестящее, становится чуточку крепче. А поезд «Блуждающая Кишка» всё мчался и мчался сквозь бесконечность, везя в своём чреве пассажиров, кондукторшу с тайной и Фодошорлетохфаза, которому однажды очень понравилась паста.

2024 г.