Пастор

В одном маленьком городе стояла красивая церковь. Много прихожан было у местного пастора, от детей до стариков, и все молились истово. Местный звонарь по субботам приступал к работе, и люди отвлекались от дел насущных на молитву, а по воскресеньям шли толпой на службу. Не понравилось местному городничему, что к церкви люди обращаются чаще, чем к полиции или власти, и решил он ввести налог на веру да пастора сменить на менее честного. Плакали жители города, прощаясь с любимым пастором, но да делать нечего - придется нового принимать.

- Едет! Едет! - кричал мальчишка с городских ворот, давая знак на колокольню.

Под звук колоколов сбежался приход на нового пастора поглядеть. Ворота открылись, и в город въехал всадник. Высокий худощавый мужчина в шерстяном плаще, черной шляпе, с туго забранными на затылке сальными волосами. На груди мужчины - большой позолоченный крест, а глаза горят недобрым желчным огнем. Да и сам вид нового пастора был скорее болезным и уставшим, так что жители побоялись даже здравия пожелать.

- Собрались, овцы заблудшие, - процедил пастор и спешился, - Меня зовут отец Иоганн, и я укажу вам истинную дорогу к богу.

От этих слов у зевак пробежали мурашки. Прошлый пастор, отец Маркус, был добрым и щедрым, его все любили и уважали, но к чужаку сразу недоверие закралось в сердца людей. И страх.

Поначалу в церковь боялись ходить, особенно когда привезли вещи отца Иоганна: небольшой увесистый дубовый сундук с позолоченными ручками и множеством замков, пару чемоданов со странной отделкой, несколько коробок со странными склянками с разноцветными жидкостями внутри. Одна из баночек выскользнула и покатилась по мостовой к ногам пятилетнего оборванца. Мальчик поднял ее, и его лицо исказилось от ужаса.

- Это мать тебя научила чужое трогать? - грозно рявкнул отец Иоганн и вырвал баночку из рук ребенка, - Бог тебя покарает, грязный воришка!

Мальчик заплакал. Позже, когда мать его успокоила, он прошептал, что в бутылке была кровь и плавало что-то похожее на кусок плоти. Женщина начала молиться, боясь, что в ее сына вселился Нечистый: откуда ребенок мог узнать такие слова?

Наступило воскресенье, и напуганные жители города осторожно направились в церковь. Они все боялись нового пастора, но старого уже не вернуть: указом городничего старик Маркус был сослан из города доживать свой век в глухую деревню, а вернуть его было преступлением. Громкий и слегка неровный звон колоколов разрезал прохладный осенний воздух, вызывая смутную тревогу вместо привычного благоговения и покоя. Неверный удар, и мелодия нарушена.

- Руфус ошибся, - произнес кто-то шепотом. Стая ворон резко взмыла в воздух с деревьев, и говоривший осекся.

Атмосфера в церкви была напряженной. Пастор то и дело окидывал вошедших суровым взглядом и умолкал, а после продолжал свою проповедь, лишенную любви и сострадания. Но дальнейшее пугало людей еще больше - кому-то придется исповедаться, а там одному богу известно, что ждет того, кто в грехах своих признается.

К вечеру по городу прошел слух, что звонарь Руфус пропал после службы. Несколько крепких мужчин бросились искать его, пока женщины молились. Над городом нависла тяжелая, мрачная туча. Казалось, еще немного, и от напряжения разрядится воздух и посыплются молнии. Что-то в новоприбывшем пасторе пугало народ с каждой минутой все больше и больше.

Утром вышел новый указ:

"Указ городничего города ... .

В связи с переменами в обществе и городской жизни вводятся новые правила, обязательные к исполнению. Также на службу в местную полицию требуются высокие крепкие мужи, верные слову и господу нашему.

1. Каждый житель города от пяти лет и старше обязан исповедоваться минимум раз в неделю. Нарушители караются штрафом в размере недельной оплаты труда;

2. Каждый житель города от десяти лет и старше обязан ежемесячно платить налог на веру в размере четверти месячного дохода. Нарушители караются заключением в городской тюрьме и неоплачиваемыми общественными работами на один сезон;

3. Каждый работающий житель города обязан по приходе в церковь жертвовать от пяти монет на развитие прихода и города. Нарушители будут караться заключением в городской тюрьме сроком на один месяц.

За исполнением нововведений будет следить пастор Иоганн".

Листы с указом висели на каждом столбе, чтобы все жители могли прочитать их. Прокатился недоверчивый шепот. Один из крепких мужчин вышел вперед и громко сказал:

- Я первым пойду на исповедь и узнаю, что творится внутри церкви сейчас, заодно узнаю, куда исчез Руфус.

Толпа одобрительно загудела. Мужчина направился в церковь и на всякий случай перекрестился по пути. Вынув из кармана несколько монет, он бросил их в большую мрачную вазу на входе и открыл тяжелую дверь. Внутри пахнет так же, ладаном и свечами, ровные ряды скамеек стоят на своих местах, у алтаря горят свечи, а в дальнем углу стоит кабинка для исповеди. Казалось бы, все на своих местах, но что-то явно не так.

Внутри кабинки мелькнул отсвет свечи, и мужчина вошел.

- Святой отец, меня зовут Лукой, в честь апостола, я пришел исповедаться.

- Говори же, грешник, что привело тебя сюда, - отозвался холодный и резкий голос пастора. "Новый указ" - хотел было сказать Лука, но промолчал.

Говорить было сложнее, чем казалось. Мужчину не покидало ощущение, будто кто-то за ним следит, подглядывает из каждого темного угла, желая прокрасться в душу и выпить ее до дна. Лука говорил спокойно, но внутри у него все переворачивалось. Он рассказал о своих странных и страшных снах, о желании заработать больше, чем городничий, и купить огромный дом, а то и вовсе уехать. К его удивлению, пастор слушал молча, а после спокойным и даже немного добрым голосом сказал, что это все, конечно же, греховно, но не смертельно, можно молиться и пытаться очистить душу и помыслы, и тогда господь простит ему эти мелкие грехи. Воспрянув духом, Лука спросил про Руфуса, но в ответ была лишь тишина.

- Одному богу известно, где он, но место его теперь свободно, - вдруг произнес пастор, - Хочешь ли ты занять его? В деньгах и еде нужды знать не будешь, да от налога на веру свободен будешь.

Лука крепко задумался. Ему понравилось предложение отца Иоганна, к тому же можно узнать все грязные секреты нового пастора и городничего, поэтому согласия долго ждать не пришлось. Уже выходя из кабинки, Лука услышал брошенную будто бы в воздух фразу: "но заплатишь ты иначе", и решил, что ему показалось.

Ближе к вечеру Луке прислали письмо от отца Иоганна, в котором в двух фразах была просьба собрать поскорее вещи, сегодня же переехать в комнату звонаря при церкви и с утра приступить к работе. Мужчина удивился такой поспешности, но согласился. На все расспросы горожан он отвечал, что Руфус пропал без вести, а ему предложили занять должность звонаря, с которой можно получше узнать отца Иоганна. Женщины истово молились, а мужчины желали удачи. Собрав скромный узелок с вещами, Лука направился в церковь. Больше его никто не видел.

Ударили первые морозы. Налоги съедали почти все доходы горожан, не оставляя возможности купить теплые вещи или натопить пожарче печи. Но это еще полбеды! В первое холодное утро в сточной канаве на окраине города нашли тело Руфуса. Глазницы его были пусты, а руки так тонки и сухи, будто кто-то обескровил их, не тронув, однако, другие части тела. В городе воцарилась паника. Кто-то винил в этом разбойников, кто-то уверял, что отец Иоганн - сам Сатана в сутане, забравший Руфуса в свои объятия, другие же шептали, что Лука погубил звонаря, чтобы занять его место. Никто из них не знал правды, но все были правы - в городе появилось чистое зло, и нет теперь ощущения безопасности. Обезумев от страха, молочница ходила по городу с пустыми глазами и шептала "Pater noster, qui es in caelis, sanctificetur nomen tuum...", нагоняя еще больший ужас на местных жителей.

- Городничий хочет повысить налоги! - кричал газетчик на всю площадь, привлекая внимание к новостям, - В городе начали пропадать нищие и бездомные! Лука больше месяца не выходил с колокольни! Городничий хочет поднять налоги!

Под крики газетчика на площадь въехала легкая повозка, запряженная пегой клячей. В повозке сидел, угрюмо ссутулившись, старец в меховой накидке, капюшоном скрывая лицо от любопытных взглядов. Протянув газетчику пару монет, он спросил, есть ли в городе недорогое жилье с конюшней, чтобы отдохнуть и путнику, и его кляче. Он щедро заплатит. Услышав слова об оплате, народ кинулся к старцу и наперебой начал предлагать свои услуги. Едва не затоптанный толпой мальчик пяти лет дернул за рукав старца и шепнул на ухо:

- Дедушка, уезжайте подальше. В церкви живет пастор, который пьет кровь грешников.

Задумавшись на пару секунд, старик спросил, кто может его приютить поближе к церкви. Отозвалась вдова Мария, уже готовая пойти на греховные заработки, чтобы спастить от голодной смерти. Ее дом стоял через дорогу от церкви и мешал своих видом городничему и пастору, но от сноса его каждый раз спасали местные жители. И вот вечером, запивая постную кашу разбавленным молоком, старец глядел на колокольню и размышлял о чем-то.

- Скажите, милая, а кто работаем звонарем? - внезапно спросил гость.

- Лука, бывший кузнец. Но он, как ушел туда, так больше и не выходил к людям, не общался ни с кем. Никто не знает, что с ним случилось.

- А что за нити диковинные у колоколов? Никогда раньше не видал таких. Издали почти прозрачные, но крепкие.

- Да почём же знать мне? Никто в городе не знает, что там, в церкви, происходит. Наше дело простое - ходить на службы да исповедоваться.

Мария пожала плечами и вышла в сени. Старец еще крепче задумался. Тем временем на колокольне работа окончилась как раз с наступившими сумерками, скрывшими темный силуэт звонаря. Когда зажгли фонари, на колокольне уже никого не было.

Рано утром старец поднялся, умылся холодной колодезной водой, позавтракал хлебом с молоком и направился к площади. Со всех сторон шепотом обсуждались слухи. Тут и там на окраине города находят высушенные трупы пропавших нищих и бродяг, но до погоста они не доезжают - на полпути полицейские забирают трупы и куда-то отвозят, а на все расспросы обещают выбить зубы или ребра сломать дубинками. На исповедях тоже люди пропадают: заходят в кабинку, говорят-говорят, а потом растворяются, будто и не было их там. Городничий ничего знать не хочет - ему только золото подавай. Растолстел на налогах, да вид все равно болезненный: кожа бледная-бледная, синева пролегла под глазами, а щеки нездоровым румянцем покрыты, будто бы свеклой натер. "Отче наш" звучал на каждом углу - люди в страхе молились все чаще и чаще. Послушав слухи, старец купил на рынке овощей, свежего хлеба и молока и отправился обедать.

Мария наскоро соорудила обед и села рядом с гостем.

- Когда-то давно я слышал легенду о черном пасторе. Он блуждает от города к городу, забирая приход, а потом исчезают люди. Отец Маркус, когда приехал в нашу церковь, рассказал, что ваш городничий решил заработать на налогах и собрался привести нового пастора. Я тогда уже напрягся, а как начали доходить слухи о том, что здесь пропадают люди, тут уж сомнений не осталось. А потом как-то ночью отца Маркуса убили. Ни единого следа, ни звука, ни тени. Никто ничего не видел и не слышал. Мы похоронили бедолагу, а через несколько дней обнаружили разрытую могилу. Тело отца Маркуса пропало, - старец отпил молоко и уставился в пустоту.

- Так вы говорите, отца Маркуса больше нет? - Мария смотрела на гостя огромными глазами, полными слез. Она не понимала, кто мог убить их бывшего пастора, и почему старец внезапно об этом заговорил.

- Я уверен, это как-то связано с вашим новым пастором. Не удивлюсь, если он предложил городничему сделку: место в церкви взамен на высокие налоги. И одному богу известно, чем они там занимаются на самом деле...

- Что же вы думаете делать? - спросила Мария, едва придя в себя.

- Завтра утром пойти на службу. По наследству от прадеда мне достался старый серебряный крест. Дед говорил, что он начинает светиться, когда рядом появляется нечисть. Если мои подозрения верны, ваш пастор заставит этот крест работать. Хочу пробраться еще и на колокольню, а после - попасть на исповедь. А дальше нужно будет придумать, как избавиться от этого сатанинского отродья.

- Мой муж давно умер, - заговорила Мария, когда старец замолчал, - Я живу одна и едва справляюсь с хозяйством. Детьми бог нас не наградил, а родни на этом свете нет. Одна я, отец. Я помогу, чем смогу. Вы только скажите, что мне делать.

- Отвлеки завтра во время службы внимание пастора, а я пока проберусь сначала на колокольню, а потом в его келью. И будь осторожна, дочь моя.

Наутро старец и Мария скромно позавтракали и направились в церковь. Старец нес за плечами холщовый мешок, незаметно проверяя, все ли на месте. На входе он глянул в сторону колокольни и снова заметил какие-то странные серебристые нити и еще более тощую тень Луки. Пожертвовав несколько монет "на развитие прихода", Мария и старец вошли в ставшую мрачной церковь. Пастор Иоганн уже стоял за кафедрой и ждал, когда все жители соберутся и сядут на свои места. Его щеки впали, а глаза будто бы совсем утонули в глазницах, отчего вид его казался еще более устрашающим и болезным.

Мария села в первом ряду, через несколько человек от городничего. Женщина заметила, что городничий стал странно выглядеть: синяки под глазами стали ярче, несмотря на толстый слой белил, шея плотно замотана шерстяным шарфом, а руки, несмотря на то, что мужчина был достаточно толст, казались тонкими, почти игрушечными, больше похожими на безжизненные плети. От его вида Марию передернуло. Старец в это время, дождавшись начала проповеди, тихонько проскользнул на лестницу колокольни. Стараясь двигаться быстро, но незаметно, он поднялся наверх.

- Господь Отец наш святой! Спаси и сохрани души наши грешные! - старец медленно отходил назад, пока не прижался спиной к стене, и шептал молитвы: перед ним, опутанный паутиной, стоял обескровленный Лука. От его тела тянулись серебристые тенета, каким-то чудесным образом примотанные к языкам колоколов, издающих привычные мелодии. Почувствовав чье-то присутствие, Лука, уже давно незрячий, попытался что-то сказать, но тенета сплелись еще крепче, и мужчина застонал. Старец поспешно достал крест и протянул его к Луке, но крест не загорелся. Видимо, черный пастор управляет своей жертвой на расстоянии.

Бормоча под нос молитвы и прижимая волшебный крест к груди, старец поспешил спуститься. Незамеченным пройти мимо пастора не получится, но тут вмешалась Мария.

- Отец Иоганн, скажите, мой муж умер на войне десять лет назад, - перебила она проповедь, - Моя душа истерзана, а сердце ноет. Я каждый день борюсь с тоской по мужу и нищетой. Позволит ли бог наш сделаться мне счастливой? Найдется ли мне покой в этом мире? Я готова молиться столько, сколько потребуется, и служить во славу бога...

- Кто позволил тебе перебивать меня? - грозно ответил пастор, - Пути господни неисповедимы. И если будет тебе уготовано счастье на земле грешной, а не на небесах, то господь даст знак...

Старец мысленно поблагодарил Марию и, не дожидаясь конца пасторской речи, прошмыгнул к двери на задний дворик. Узкая тропинка вела к серой каменной келье, в которой старец надеялся найти ответы на свои вопросы. У входа он ногой порвал тонкую паутинку на траве, но не заметил этого, и открыл дверь кельи.

В полумраке пахло затхлостью и старыми вещами. Пройдя вглубь кельи, старец зажег свечу и осмотрелся.

- Господи боже!

Вдоль стен лежали опутанные паутиной тела детей и взрослых. Старец осмотрелся и увидел среди них мальчика пяти лет, предупредившего его об опасности пастора, а чуть дальше лежало совсем знакомое тело. Старец подошел к нему и осветил лицо свечой.

- Отец Маркус... так вот куда ты пропал...

Что-то внутри подсказывало, что долго здесь находиться нельзя. Скоро будет время исповедей, а после можно будет придумать, как похоронить несчастных из кельи.

Дурное предчувствие не покидало сердце старца. Прямо сейчас что-то происходит, но господь не в силах это остановить. Дверь в церковь оказалась запертой, значит, кто-то специально это сделал, догадавшись о шпионе. Старец поцеловал крест и обогнул церковь, тихонько пройдя через главный вход. Паства собиралась расходиться, но среди толпы людей старец не нашел глазами Марию. Подождав у входа, пока церковь опустеет, старец направился к кабинке для исповедей и услышал знакомый голос.

- Отец Иоганн, спасите мою душу, - еле слышно говорила Мария, - Пощадите хотя бы душу...

И голос ее умолк. Странный шуршащий звук, легкий скрип и тишина. На первой скамейке уже не сидел, а лежал, закатив глаза, городничий, не подавая признаков жизни. Старец взялся покрепче за крест и вошел в кабинку. Пусто, хотя несколько секунд назад здесь точно была Мария.

- Поведай, о чем болит сердце твое, грешник, - послышался голос пастора, гораздо более спокойный и, казалось бы, даже добрый, чем обычно.

- В городе появилось зло, - начал было старец, но крест начал светиться сначала бледным, но затем все более ярким светом, - И я пришел покарать это зло, отправить его обратно к дьяволу в преисподнюю!

Пара секунд тишины, а затем с треском разлетелась на щепки кабинка, и перед старцем оказался только пастор с опутанной паутиной Мария у его ног. Рот отца Иоганна превратился в паучьи челюсти, а глаза горели недобрым желтым огнем.

- Я знал, что здесь появился нежеланный гость, и вот ты сам пришел ко мне, - пастор рассмеялся, но резко успокоился, уставившись на старца, - Я помню твой запах. Ты насквозь пропах своей маленькой церквушкой, бедностью и состраданием.

- Это лучше, чем пахнуть кровью и адом, - ответил старец и поднял крест, - Во имя отца и сына и святого духа! Сгинь!

Но ничего не произошло. Отец Иоганн усмехнулся и бросился на старца. Завязалась битва. Силы были неравными, и тело старца покрывалось укусами и царапинами. С трудом освободив руку, старец замахнулся и поцарапал крестом лицо пастора, и тот взвыл от боли, отпрянув назад. Закрывая горящее лицо и издавая адские вопли, отец Иоганн случайно задел стол со свечами, и те упали. Огонь со свеч перекинулся на штору за кафедрой, а после занялся деревянными полами, постепенно переходя к скамейкам. Озверев от боли, пастор кинулся на старца, раздирая ему грудь острыми, как ножи, ногтями. С колокольни послышался нестройный звон, будто кто-то дергает за все веревки разом. Жители города, почуяв неладное, бросились к церкви, двери которой внезапно оказались заперты. Из окон повалил дым, и только горожане собрались выламывать дверь и тушить пожар, как с колокольни что-то упало. Послышался женский крик.

- Это Лука! Лука мертв!

То, что осталось от Луки, читая молитвы и крестясь, пытались освободить от пут, но руки прилипали к паутине. Было решено накинуть на тело одеяло, чтобы тенета прилипли к нему, и попытаться содрать все вместе. А борьба в церкви продолжалась. Старец изловчился и нанес второй удар крестом, попав в грудную клетку пастору, из которой тут же выбежали сотни, если не тысячи, мелких паучат. Перекрестившись, старец нанес еще удар, а за ним еще один, и еще, и тело пастора, наконец, вспыхнуло адским огнем.

- Будь проклят ваш род и город! - шипел нечеловеческим голос отец Иоганн, полыхая, как спичка.

Старец, закашлявшись от дыма, кинулся к телу Марии в надежде увидеть в ней хоть сколько-нибудь жизни, но споткнулся о скамейку и упал. Тело городничего свалилось со скамейки на пол, и его одежда загорелась. Старец, не поднимаясь, пополз по полу, но Мария уже не дышала.

От жара лопнули стекла в церковных окнах. Горожане в панике кричали и бегали из стороны в сторону. Кто-то решил броситься к келье пастора, но вместо воды и ведер обнаружил там склеп из живших некогда в городе людей, затянутых паутиной.

Тело пастора превратилось в кучку пепла, из которой торчал старинный серебряный крест. Все окна и двери оказались заблокированы огнем. Старец лежал рядом с телом Марии, держал ее руку и молился:

- Отец наш небесный, благослови наши души и защити от Лукавого. Спаси мир наш грешный от зла великого. Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твое, да приидет царствие Твое...

* * *

Все жертвы пастора были извлечены из кельи и преданы земле на городском кладбище под всеобщие молитвы. От старой церкви почти ничего не осталось: обугленные камни лежали грудами над сгоревшим внутренним убранством. Из-под обломков извлекли обгоревшие тела старца и Марии и похоронили их с почестями. В тот день даже погода смилостивилась, и ставший уже привычным холод на несколько часов сменился долгожданным теплом. Разбирая груды церковных камней, один из мальчишек нашел слегка потемневший серебряный крест. Рассматривая свою находку со всех сторон, он заметил на обратной стороне паука и с криком выронил крест на землю. Паук резво побежал в сторону леса. Глаза его сверкнули недобрым желтым огнем.

От автора