Пасут ли унико́мы электроовец

«Мы банальны, мы трава вселенной — и гордимся своей банальностью»

Станислав Лем, «Солярис»

2124 г.

— Герин, тут волх на проходной вас спрашивает, — почему-то полушёпотом сообщил техник унико́м-отдела.

— Сейчас подойду, — ответил Кирилл, нажал иконку отбоя на экране браслета-коммуникатора и подумал, что волхи очень неленивые создания. Пройти пешком по скалистой местности чуть менее пятнадцати километров только в одну сторону, чтобы поговорить с инженером — крайне нерационально. Да, люпурианство запрещает владение частными гаджетами, но в их поселении есть комузел, нет причин не воспользоваться общественным средством коммуникации. Хотя, может, он просто очень любит пешие прогулки.

По коридору навстречу Кириллу двигался уником, направляя перед собой гружёную оборудованием мини-гироплатформу.

— Здравствуйте… — поравнявшись с инженером, уником остановился, уставившись ему в лицо.

Кирилл тоже остановился, чтобы его распознавательная система смогла его идентифицировать.

— …Герин Кирилл Александрович, — после десятисекундной задержки закончил приветствие уником.

— Здравствуй, А7, — ответил Кирилл.

— Поставка 35/12 для медотсека, — отрапортовал А7.

— Хорошо, — ответил Кирилл. Уником продолжил движение, и Кирилл проводил его взглядом. Он никогда не понимал, зачем с каждым выпуском их делают все более похожими на людей. Гуманоиды всё равно знают, что это биомеханика под киберскином.

— Юки, набери номер отдела обслуживания.

— Соединяю, — ответил из динамика браслета голос умного помощника.

— Да, слушаю, — невнятно промычали из браслета.

— Лин, проверь А7, у него сбоит система распознавания в движении.

— Опять? Насколько сбоит?

— Десять секунд.

— Примерно десять?

— Точно десять.

— Подожди секундочку, — в динамике на мгновение стихло. — Так, а в прошлый раз отставал на пять, плохо.

— Отправь мне отчёт о диагностике, я попытаюсь выбить нам нового.

— Хорошо, — ответил механик и отключился.

— Ничего хорошего, — вслух произнёс Кирилл.

Базу сдавать через три месяца, а у него ещё медотсек не доукомплектован, до сих пор исследовательский корпус в эксплуатацию не введён, а теперь ещё и второй сбоящий уником в партии. Вот тебе и ведущий специалист по строительству и модернизации научно-исследовательских космобаз — ещё не хватало облажаться на земном проекте.

А ещё этот волх опять пришёл.

— Даждьбог милостив, Кир Саныч, — приветственно прорычал огромный бородач в сером комбинезоне, загородив собой проход.

— К праведным милостив, Рустам Давидович, — ответил Кирилл. — Какими дороженьками принесли волка ноженьки?

— Не перестаете удивлять меня, Кир Саныч! — довольно погудел волх.

— Стараюсь, Рустам Давидович, как-никак, я этой стае голова, — Кирилл усмехнулся. — Вот, интересуюсь, чем живут наши ближайшие соседи.

— А я к вам как раз с беседою на эту тему.

— Я не совсем вас понял, — нахмурился Кирилл.

— Гхм, это разговор деликатный, — Рустам покосился на уникомов, разгружавших шаттл под присмотром техника, — не пёсьих ушей дело, понимаете?

Кирилл взглянул в сторону андроидов — он давно заметил, что биомеханизмы нервируют волха.

— Пойдёмте, прогуляемся, — Кирилл не стал приглашать Рустама в переговорную, он и в прошлые разы отказывался. Похоже, у него лёгкая степень клаустрофобии, что неудивительно, если ты родился и вырос в просторном общем доме размером с ангар для самолётов.

За стенами базы было свежо, и Кирилл пожалел, что не прихватил куртку. Волху утренняя прохлада была нипочём — у него естественная температура тела тридцать девять по Цельсию и пульс сто двадцать ударов в минуту. Удачная адаптивная особенность для тех, кто изначально жил в Карпатских горах, а в начале XXII века перебрался на Северный Кавказ — тогда только стартовала госпрограмма освоения высокогорных участков, и волхи были одними из первых в Объединённом Союзе, кто ею воспользовался. Неизвестно, как они отнеслись к тому, что позже «КВАНТ-Строй» решил располагать научные базы в высокогорье — здесь оказались идеальные условия для имитации стратосферных или космических исследований, и заодно подальше от населённых пунктов, — но конфликтов у них ни с местным населением, ни с руководством базы не случалось ни разу.

У самых дальних строений паслись овцы. Раньше здесь было пастбище, затем участок распределили под строительство, но овцы всё равно по привычке приходили сюда из поселения волхов. Кирилл мысленно хмыкнул, отметив, что они с Рустамом Мороиеску похожи куда больше, чем кажется на первый взгляд: вожак пасёт свои стада, а он — свои.

— Так о чём вы хотели поговорить? — Кирилл поёжился и сунул руки в карманы.

— Кир Саныч, не поймите меня неправильно, я понимаю, что в каждой стае свои порядки… — волх замялся.

— Рустам Давидович, я уверен, что вы ни в коей мере не сомневаетесь в моём авторитете и не ставите себе задачей меня оскорбить. Всё, что вы скажете — это слова равного к равному, — если бы мог, Кирилл сейчас закатил бы глаза — ох, уж эти расшаркивания и параноидальная волховская боязнь выказать неуважение вожаку.

— Кир Саныч, вы бы поговорили со своими женщинами… Я знаю, они у вас вольные, но…

— А что такого сделали мои женщины? — волх так мялся, что Кирилл и сам занервничал, не справился с интонацией, и вопрос прозвучал слишком громко. Инженер быстро просканировал пространство — слава Генсеку, никого из «его» женщин не оказалось поблизости, а то скандала и обвинений в сексизме было бы не избежать.

— Хорошо бы, чтобы они за пределами базы не оголялись.

— В смысле? — Кирилл судорожно попытался вспомнить хоть один нудистский эпизод с участием кого-то из женского персонала.

— Они руки и коленки оголяют, особенно в солнечную погоду.

— Да, бывает, — согласился Кирилл, всё ещё не понимая сути вопроса — он не видел ничего такого в том, что сотрудницы «загорают ногами» в обеденный перерыв на газоне возле третьего корпуса. Витамин Д синтезируют, это полезно. — Подождите, Рустам Давидович, а вы-то откуда знаете?

— В этом-то и дело. Традиции традициями, но вы же знаете – молодняк любопытный и тянется ко всему новому… Пока вы тут только со своими синтетическими чурбанчиками копошились, щенки поглазели и успокоились. А потом вы женщин завезли, так их отсюда за уши не оттащить, — волх тяжело вздохнул. — Кабы чего не вышло.

— Чего не вышло? — переспросил Кирилл.

— Кровь горячая, молода голова дурная. Могут девок ваших покрасть.

— Зачем покрасть?

— Кир Саныч, а то вы не догадываетесь!

— Ах, за этим… — протянул Кирилл, осознавая масштаб бедствия. — Я разберусь. Сегодня же.

— Это хорошо, Кир Саныч, очень хорошо.

— Спасибо, что предупредили.

— Нам тоже проблемы не нужны.

— А у вас-то от этого какие проблемы?

— Так бастарды от иноверок.

— Точно, — от секса случаются дети и венерические заболевания, Кирилл об этом как-то подзабыл.

Кирилл проводил волха до кромки леса, попрощался со всей учтивостью, а потом долго смотрел ему вслед, пока широкая спина Мороиеску не скрылась за скалами. Нельзя было сказать, чтобы он сильно торопился домой. Быть может, он специально каждый раз ходит сюда пешком, чтобы под благовидным предлогом побыть одному. Кирилл хмыкнул — он бы тоже с удовольствием насладился одиночеством месяца два или три, но труба зовет в бой. Прекрасное социалистическое будущее само себя не построит.

***

— Кирилл Александрович, ваша директива «О голых коленках» произвела фурор, — Виктор Майер улыбнулся, но его взгляд остался внимательным. Кирилл никогда не был уверен в том, какие именно эмоции испытывает старший инспектор. Говорят, что проверяющих специально обучают такой мимике и модуляциям голоса, чтобы деморализовать собеседников. И, кажется, он единственный за последние полгода, за исключением уникомов, кто называет его полным именем.

— Мне это даже немного льстит, — честно признался Кирилл.

— На вас уже было подано несколько личных жалоб, и, скорее всего, подключится профсоюз.

— Не могу сказать, что удивлён.

— Могу я поинтересоваться, а зачем вы это ограничение вообще ввели? — спросил инспектор.

— Вынужденная необходимость. Поступила информация, что обнажение плеч и коленей небезопасно в данной местности.

— Это я и в вашей директиве читал, но хотел бы услышать более развёрнутую версию.

— Я думаю, вы осведомлены, что база расположена в непосредственной близости с территорией закрытой религиозной общины… — начал Кирилл.

— Да, — Майер кивнул, — поселение люпурианцев.

— Люпуриан, — поправил Кирилл, — они предпочитают, чтобы их называли волхи.

— Говорят, они своего рода оборотни?

— Я не обладаю достаточной информацией на этот счёт, а делать подобные заключения только на основе их рациона и незначительных отклонений в физиологии антинаучно, — уклончиво ответил Кирилл.

— А каково ваше личное мнение? — продолжал настаивать инспектор.

— Я не антрополог и не берусь судить на этот счёт. Для меня они выглядят как… — Кирилл на секунду задумался, подбирая сравнение, — как сборная Юго-Восточного блока по вольной борьбе.

Майер опять улыбнулся, в этот раз, кажется искренне.

— Так почему вы обязали сотрудниц ходить в закрытой одежде?

— Меня попросил вожак, простите, представитель волхов.

— Попросил?

— Да, согласно конвенции о нейтралитете научно-исследовательские базы С-класса не должны иметь ограждения по периметру, за исключением проходного отсека. И местное население имеет свободный доступ на прилегающую территорию.

— Я знаю.

— Когда мы только начали земляные работы, я наладил контакт с представителем общины…

— Подождите, Кирилл Александрович, вы наладили контакт с общиной? — инспектор сделал пометку в датападе.

— Да.

— Продолжайте.

— Я решил, что будет лучше, если мы будем взаимодействовать с первого этапа застройки. Это поможет урегулировать возможные проблемы еще до момента их возникновения.

— Очень разумно, — согласился инспектор. — Но причём тут голые колени?

— Возник в своём роде социокультурный конфликт. Меня предупредили, что обнажение конечностей вне стен базы может повлечь последствия. А база не располагает ресурсами обеспечить сексуальную безопасность всех сотрудниц.

— Поэтому вы ввели нормативы в одежде?

— Да.

— Кирилл Александрович, вы — ведущий инженер. Вы же понимаете, что обеспечение безопасности сотрудников и решение, как вы выразились, социокультурных конфликтов не входят в ваши должностные обязанности?

— Согласно должностной инструкции, я обязан передать базу, соответствующую утвержденному проекту, включая полную комплектацию оборудования и обслуживающих её систем.

— Это касается уникомов.

— В проекте нет уточнения, что живые гуманоидные формы не являются обслуживающими системами, — парировал Кирилл. — А значит, я несу ответственность за все гуманоидные и биомеханические формы, приписанные к базе, вплоть до момента подписания акта приёма-передачи базы в полной комплектации начальнику комплекса или исполняющему обязанности.

— Даже если это повлечёт последствия?

— Я готов отстаивать каждое своё решение на дисциплинарной комиссии, — уверенно ответил Кирилл.

— Не беспокойтесь об этом, до комиссии дело не дойдёт. Мы уладим все вопросы с профсоюзом, — Майер поднялся с кресла.

— А что насчёт нового уникома?

— В смысле?

— Я писал рапорт о замене А7 и приложил протокол тестирования, что это производственный брак, а не последствия неправильной эксплуатации. Срок сдачи базы через три недели, я не могу сдать базу с неисправным уникомом.

— Просто напишите в примечании, что он работает некорректно. Его потом заменят.

— Я не подпишу акт передачи, пока его не поменяют.

— Вы не сдадите базу из-за одного уникома?

— Это вопрос профессиональной этики, — Кирилл посмотрел на инспектора в упор.

— Хорошо, Кирилл Александрович, я посмотрю, что можно с этим сделать.

***

Старший инспектор Виктор Майер быстрым шагом пересёк отделанный гранитом холл Санкт-Петербургского Института Современных Технологий, поднялся на лифте на пятый этаж и чуть не столкнулся нос к носу со следователем по делам технологических преступлений. Тот извинился и сделал шаг в сторону, пропуская инспектора. Время одновременно и отставало от движений следователя, и опережало их, создавая вокруг него смазанный стереоэффект, как на популярных в далёком прошлом календарях. Майер тут же почувствовал лёгкую тошноту и отвёл взгляд, а следователь поспешил скрыться за дверями лифта. Инспектор никогда не жаловался на вестибулярный аппарат, но даже на него временны́е колебания, создаваемые ситимо́ртом1, оказывали мгновенное влияние, вызывая дурноту и головную боль. Майер не разделял взгляды партийного руководства и не считал рациональным брать на государственную службу паразитические формы жизни, но своё мнение разумно не озвучивал.

В кабинете профессора биоинженерии Артура Брайля, как обычно, царил бардак, сам же профессор копался в выдвижном ящике стеллажа, и, по-видимому, безуспешно пытался там что-то найти. Он был одет в модный в этом сезоне антрацитовый костюм-тройку с белым жилетом и издалека походил на гигантского пингвина.

— Как тебе мой Кирюша? — без приветствия тут же поинтересовался профессор у вошедшего в кабинет инспектора, бросив своё занятие и задвигая ящик обратно.

— Мне показалось, что он даже пытается шутить.

— Новый языковой алгоритм, — не без гордости сообщил профессор. — А в целом как впечатление?

— Вы специально сломали ему нос?

— Мы с командой решили, что небольшая асимметрия лица добавит ему человечности. И добавили имитации телесных реакций на изменения в окружающей среде. Как тебе его алгоритмы принятия решений?

— Честно говоря, немного смущают. Он слишком правильный и категоричный. К тому же принимает самостоятельные решения.

— Мы решили, что небольшая вилка в свободе выбора не помешает. Частенько бывают ситуации, когда надо действовать быстро.

— Ты знаешь, что он общается с посторонними? С этим могут возникнуть проблемы.

— Догадываешься, почему мы отправили его именно на базу в Суганском ущелье? — профессор улыбнулся.

— Чтобы протестировать на лёгком объекте, разве нет?

— Потому что там живёт община волхов, а они терпеть не могут уникомов, просто на дух не переносят. В буквальном смысле.

— Но он установил контакт с местным представителем общины...

— Вот именно! — Брайль даже не скрывал восторга в голосе. — Они ничего не заметили!

Инспектор молча обдумывал услышанное. Волхи действительно проявляли нетерпимость к небиологическим формам жизни, но старший инженер не вызвал у представителя общины подозрений. Более того, Виктор Майер лично побеседовал с каждым гуманоидным членом команды станции, исподволь заводя разговоры об их коллеге, но все единодушно сошлись во мнении, что Герин Кирилл Александрович — первоклассный специалист, хороший руководитель, умеет принимать правильные решения, ну, кроме спорной «директивы о коленках». Да, немного замкнутый, не принимает участия в посиделках с коллективом, никогда не обедает в общей столовой, но это не вызывает ни у кого подозрений, потому что он ведёт себя нормально «для ботаника», как выразился один из техников. К тому же прошёл проверку волхами, которые не заметили в нём ничего подозрительного.

— Вик, впиши Кирюшу в марсианскую экспедицию, — нарушил молчание профессор. — Ты его видел, он справится.

— Слишком большой риск — мы не знаем, как он поведет себя в экстремальных ситуациях. Будь он уникомом с обычным рабочим алгоритмом, я бы и слова не сказал…

— Ты сам видел, что он отлично выполняет все задачи и умеет моделировать ситуации.

— Допустим, члены Правления дадут добро на участие экспериментального уникома в таком сложном проекте, — Майер скрестил руки на груди. — Но мне показалось, что он слишком очеловечен. Я понимаю, что, возможно, это эффект ваших нововведений во внешности и языковом алгоритме… Ты знаешь, что твой Кирюша в имитациях беседы делает акценты на своём образовании? Весь коллектив базы уверен, что их начальник грезит об участии в космической программе.

— В личности Герина Кирилла Александровича прописана детская мечта об освоении других планет, — голос у профессора дрогнул.

Майер уставился на Брайля — всё встало на свои места. Вот почему профессор ему все уши прожужжал про нового уникома, постоянно в разговорах напирал, что это идеальный кандидат для экспедиции на Марс и настаивал, чтобы инспектор побеседовал с ним лично. Брайль и его команда нарушили главный запрет конвенции по правам гуманоидных форм жизни — дали личность биомеханической системе. Первый биомеханизм со свободой выбора, чаяниями и мечтами. И чем дольше Кирилл Герин находится на земле среди гуманоидов, тем выше вероятность, что кто-то заподозрит неладное в тихом исполнительном инженере, никогда не принимающем пищу в присутствии других людей.

— Артур, зачем? — только и смог спросить ошарашенный инспектор.

— Мы просто опробовали на нём алгоритмы самообучения с личностными акцентами восприятия, — профессор развёл руками.

— Если кто-то захочет проверить личность Герина, что он выяснит? — прямо спросил Майер.

— Все документы и свидетельства, которые полагаются обычному человеку.

— Вы взяли реальную личность?

Профессор кивнул, а инспектор нахмурился.

— А что с оригиналом? Хотя нет, не говори.

Майер и сам знал ответ. Люди, находящиеся при смерти, всегда искали любые возможности продолжить своё существование в каком бы то ни было виде. Когда-нибудь технология записи личности в кибермеханические оболочки станет обыденным делом, но не сейчас. Комитет Этики и Эстетики строго следит за соблюдением моратория на любые манипуляции с сознанием субъектов.

— Артур, ты сам знаешь, что он не пройдёт медкомиссию как человек и не сможет пройти тестирование как уником. И как скоро он сам начнёт замечать разницу между собой и живыми людьми? Ты подумал о последствиях?

— Естественно, мы установили ему блоки и фильтры данных, которые могут навредить целостности его личностного ядра! Любая информация, которая может заставить его усомниться в реальности своей персоны, не пройдёт алгоритм обработки. Никому не нужен уником с кризисом идентичности.

— Тебе придётся его обнулить до обезличенных установок. Общество ещё не готово к андроидам с субъективными характеристиками.

— Я не смогу, — Брайль нервно мотнул головой.

— Мой тебе дружеский совет — прикрой этот проект, — инспектор направился к выходу, но остановился и добавил: — Я сегодня столкнулся со следователем техногенщиков в коридоре. И мы оба знаем, что там, где появляются соглядатаи Комитета, начинают лететь головы. Артур, сдача базы через три недели. После подписания нормативных документов Герин Кирилл Александрович должен исчезнуть. Сделайте это сами, пока за вас не взялся отдел по борьбе с технологическими преступлениями. Не порти жизнь себе и своей команде, кибернетическая болванка с имитацией личности того не стоит.

***

— Герин, тут вас опять таймзомби на проходной спрашивает.

— Кто? — Кирилл не сразу понял, о ком идёт речь.

— Ну этот следователь по делам кибернетики.

— Старший следователь отдела кибернетических преступлений, — поправил собеседника Кирилл. — Проводи его в переговорную, я сейчас подойду.

— Что-то он зачастил, — понизив голос, сообщил техник и отключился.

В отличие от своих коллег, Кирилл не видел в этих визитах повода для беспокойства. Каждый делает свою работу, и в рабочие обязанности ситиморта входит сбор и систематизация информации, а дело Кирилла — предоставить ему данные в полном объёме.

— Здравствуйте, Мо́ртон, — Кирилл ещё с прошлого раза запомнил, как правильно обращаться к следователю. Ситиморты лишены права частных имён, и для них введено единое обращение по их форме существования.

— Здравствуйте, Кирилл Александрович, — следователь отошёл от окна переговорной, и контур его фигуры зарябил.

— Я отправил протоколы тестового запуска всех систем базы, — сообщил Кирилл. — Полная отладка системы идёт согласно установленным нормативам.

— Я видел ваш отчёт, Кирилл Александрович, вы превосходно справились с поставленной задачей. Но цель моего сегодняшнего визита не имеет отношения к вашим профессиональным функциям. Я должен проинформировать вас о результатах внутреннего расследования, — ответил ситиморт.

— Я вас не понимаю.

— Пожалуйста, внимательно ознакомьтесь с материалами дела, — следователь сунул Кириллу в руки датапад с электронной бумагой, заполненной текстом.

Кирилл нахмурился, но взял датапад и заскользил взглядом по строчкам. Мортон наблюдал за его реакцией — глаза инженера сперва остановились, затем зрачки расширились и вновь сократились, и он продолжил чтение. Отличить его от человека не смог бы даже Генсек — хотя тот далеко не первый раз переносит своё сознание в синтотело, — но кое-что всё же выдавало в нём уникома.

— Это какая-то шутка? — подал голос Кирилл спустя несколько минут.

— Нет.

— Форматирование центрального ядра? — Кирилл растерянно посмотрел на следователя. Собственный голос показался ему чужим, хотя, согласно документам расследования, он и был чужим.

— Да, — подтвердил следователь.

Кириллу послышалось, что это «да» отразилось многократным эхом от стен. Но это было невозможно: он знал, что по проекту все стены базы класса С были выполнены из звукопоглощающих материалов.

— Это же равносильно смертной казни! — Кирилл всё никак не мог поверить в реальность происходящего.

— Технически — нет, ваша физическая оболочка сохранит полную функциональность, и вы получите новый модуль рабочей специализации.

— Мортон, я ведущий инженер и знаю базовое устройство уникомов. Форматирование центрального ядра уничтожит мою идентичность, — Кирилл даже удивился своей способности аргументированно рассуждать. Человек, которому только что объявили смертный приговор, наверное, должен был реагировать по-другому, но Кирилл, как оказалось, не был человеком.

«Я схожу с ума», — подумал бы Кирилл при других обстоятельствах. Но в этой реальности он держал в руках скрупулёзно составленный протокол расследования, предоставленный ему следователем-ситимортом из отдела кибернетических преступлений. Привычная выстроенная картина мира за мгновение рассыпалась на множество фрагментов: старший инженер Герин Кирилл Александрович узнал, что является экспериментальным образцом уникома с алгоритмом личностной акцентуации и, согласно постановлению Комитета Этики и Эстетики, должен быть подвержен процедуре полного форматирования.

Кирилл вновь посмотрел на следователя. Ситиморт замер, отвернувшись и рассматривая холмистую панораму за окном. Двоящийся контур его фигуры чуть замедлил свои колыхания, на мгновение собравшись в единое изображение. Но затем следователь пошевелился, и стереоэффект снова вернулся.

— Я ведь могу подать апелляцию в Комитет?

— Кирилл Александрович, если бы ваша идентичность была уникальным объектом разработки, то вы могли бы попробовать создать прецедент в правовом поле, что сейчас и происходит в Соединенном Союзе Азиатских стран. К сожалению, ваша программа идентичности является копией, и само ваше существование расценивается как тяжелейшее нарушение действующего моратория и угроза безопасности биологических форм жизни.

— Но ведь передача личностных характеристик была проведена добровольно! Разве это нельзя трактовать как альтернативную форму жизнеобеспечения?

— Я признаю, что с точки зрения кибернетики этот эксперимент можно считать успешным. Но ваши адаптивные навыки и алгоритм принятий решений напрямую влияют на базовое ядро личности, поэтому…

— Поэтому меня нельзя считать системой жизнеобеспечения, — закончил за него Кирилл. — Программные алгоритмы оказывают постоянное воздействие на личностное ядро, и невозможно определить, где проходят границы базовой личности, а где обусловленные программой реакции.

Следователь молча кивнул. Кириллу показалось, что он посмотрел на него с сожалением, но это могла быть некорректная работа программы распознавания эмоций. Кирилл теперь не понимал, что в нём есть настоящего, что есть он сам, где заканчивается его личность и где начинается цепочка предварительно запрограммированных реакций. Возможно, и эта ледяная волна осознания конца жизни продиктована кодом, который управляет взаимодействием синтетических волокон в его мозгу. Возможно, в нём вообще никогда и не было ничего человеческого.

— Я могу подать прошение об отсрочке исполнения протокола форматирования? — спросил Кирилл. — Мне нужно десять дней. Я бы хотел завершить свою рабочую функцию и сдать базу в установленный проектом срок.

— Извините, Кирилл Александрович, боюсь, что это невозможно, — произнёс следователь, про себя отметив, что профессор Брайль постарался на славу — алгоритм защиты ядра сработал и переключил уникома на режим инженера.

— Мортон, если не секрет, как вы узнали, что я… — Кирилл запнулся, не смог назвать себя роботом, но следователь его понял.

— Я не имею право раскрывать все детали расследования. Могу лишь сказать, что некоторым людям чужой успех как кость в горле. Особенно если дело касается передовых разработок. Поступила информация, что на базе есть экспериментальный объект.

— Получается, когда вы в первый раз приехали на базу, вы не знали, кого ищете?

— Нет.

— Но как вы определили, что это я?

— Вас выдало время.

— Время?

— Ход времени. Ваши биологические часы стоят.

Кирилл грустно улыбнулся. Забавно, ему — или прототипу его личности — всегда было любопытно, какими ещё особенностями обладают ситиморты, кроме существования вне времени. И вот он узнал, какими. Только цена за это знание оказалась слишком высока.

— Последний вопрос. Зачем было сообщать мне всё это? Могли бы отключить меня дистанционно, я бы даже не заметил.

— Поскольку ваша идентичность является копией существовавшей личности, мы не можем применить к вам протоколы как к обычному уникому. Согласно постановлению Комитета, Бюро Техногенных Расследований обязано информировать вашу личностную составляющую о завершение цикла существования.

— Получается, я недостаточно человечен, чтобы существовать, — Кирилл покачал головой. — Но при этом у меня есть право знать, что меня надлежит уничтожить. Мне этого не понять — и теперь я знаю, почему.

Кирилл медленно подошёл к панорамному окну и уставился на идиллический зелёный пейзаж. На далёких холмах справа виднелась россыпь маленьких белых точек — волхи выгнали стадо овец на пастбище.