Патапуф

Патапуф

— Усыпите его.

Бакс, сопротивляясь хозяйским рукам, тщетно пытался вползти в переноску. Пятился пухленьким задом, упирался на скользком столе передними лапками, прижав и так крохотные, загнутые ушки к лобастой голове. Здесь плохо пахло. Очень плохо. Он уже бывал раньше в таких местах. И после предпоследнего раза Бакс, пока спал, чего-то лишился. Он не знал, чего именно, но было как-то странно. Иначе.

Из-за соседней двери доносились отчаянные крики, которые вскоре смолкли. И наступившая там тишина стала пугать еще больше. Сердечко у Бакса трепетало, как маленькая пташка, пойманная им много-много дней назад, когда его отвезли в место, которое люди называли «дача». Там было хорошо. Тепло. И пахло… Запахов и звуков было так много, что он, оказавшись на щекочущей лапки траве, растерялся поначалу. Прижался всем телом к земле, запаниковал, а потом метнулся туда, где казалось безопаснее всего — в дом. Он еще долго боялся оттуда выходить. Но маленькие люди потащили его за лапы наружу. Снова и снова. Пока Бакс не понял, что прятаться нужно не в доме.

— Показания? — кратко поинтересовался человек, протянув руки, от которых так сильно воняло, что Бакс зашипел, встопорщив усы, и забил нервно хвостом.

— Показания? — на мгновение растерялась его хозяйка, а затем отмахнулась раздраженно. — А! Сцыт он. Везде. Что только не делали — весь дом уже его сцаниной провонял.

— Вы показывали его врачу? — человек нахмурился.

— Ой, да водили. Сказал, цистит у кота. Какой-то там. И-и… И-и… — бесплодно пыталась вспомнить название хозяйка.

— Инфекционный?

— Не-а, — помотала она головой. — Другое что-то.

— Идиопатический? — дальше гадал человек.

Но Бакс знал — никакой это не… Как оно там? Стоило только маленьким людям появиться в поле его зрения, как пухленький животик сводило резью, а под лапками набегала лужица. Он и рад бы не мочиться где попало. Кому хочется потом тапком получать по спине? Да ничего с этим поделать не мог. Маленькие люди пугали его. Они тормошили Бакса, когда он спит. С визгом бросались к нему, когда ест или занимается своими делами. Ему приходилось всегда быть начеку, дремать вполглаза, прятаться в шкафу. Раньше он мог залазить еще и под диван, но теперь туда не помещался больше.

— О! Точно! И-де-о-па-тический, — расплылись хозяйкины губы в улыбке.

Бакс уже выучил: когда люди скалятся — это означает, что они счастливы. Он счастлив не был. Давно уже. Даже когда вместо сухого корма давали влажный — такой вкусный, что невозможно было удержаться, чтобы не съесть всю пачку за раз. Ее ставили обычно на подоконник, и Бакс забирался туда, чтобы закончить начатое. И не раз его за это гоняли тапком. Но чаще — полотенцем.

— Вы выяснили, от чего у кота стресс? Пытались как-то помочь?

Стресс. Баксу казалось, что это даже звучит страшно. Где это? Может у него в животике? Поэтому так больно?

— Ой, да какой у него стресс? — снова отмахнулась хозяйка. — Живет себе припеваючи, как король. Вон, гляньте, какой живот наел!

Она похлопала ладонью по упругому боку Бакса. И он тут же почувствовал, как под ним стремительно мокреет.

— Бакс! Ну? Что я говорила? — всплеснула руками хозяйка.

А он, воспользовавшись моментом, нырнул в переноску и вжался всем телом в самый ее конец. Человек тяжело вздохнул, отошел куда-то, а потом вернулся со стопкой салфеток. Бакс любил салфетки. Они были мягкими и так заманчиво шуршали. Но их было трогать нельзя. Из-за тапка.

— Это курдюк.

— Что?

— Курдюк. Он защищает живот кошек от повреждений. Особенно заметен у некоторых пород, включая шотландцев. А кот ваш не толстый, он просто…

— Так вы усыпите его сейчас или нет? — перебила человека хозяйка. — Мне детей из сада забирать скоро.

— Нет.

Бакс был бы не против поспать, на самом деле. Но не здесь. А в шкафу, на той полке, где его не достанут маленькие люди.

— Как это нет? — брови хозяйки двумя мохнатыми гусеницами поползли вверх. — У вас на сайте написано, что вы делаете эвтаназию.

Бакс, почувствовав, что его оставили в покое и не пытаются снова вытащить из переноски, принялся старательно вылизывать шерсть между задних лап.

— Я по закону не имею права, — пожал человек плечами. — Да и не стал бы убивать молодого, почти здорового, кота, даже если бы оно у меня было. Цистит лечится. На крайний случай можно сделать уретростомию.

Убивать? Бакс замер в переноске. Некоторых слов он не понимал, но это… Все кошки, кроме разве что совсем неразумных котят, знали, что такое смерть. Более того, они могли ее чувствовать — и свою собственную, и когда она приходит к человеку. Баксу не хотелось умирать. Он весь подобрался. Дышать стало нечем — пришлось открыть пасть и высунуть язык.

— Мау-у, — протяжно и жалобно запротестовал он. — Мау-у.

— Ну и что мне тогда с ним делать?

Крышка переноски закрылась, коротко взвизгнув молнией. Бакс даже на расстоянии ощутил, как сильно злится хозяйка. Сжался, ожидая удара.

— Создать условия без стресса. Лечить. Любить.

— Ясно. Понятно. — Она поджала губы и схватила со стола переноску. — Учтите, что платить вам за прием я не буду — сразу нужно было предупреждать, что эвтаназию не делаете.

Хозяйка выскочила вон. Бакс вцепился когтями в матерчатое дно, чтобы его не болтало из стороны в сторону, и снова протестующе мяукнул.

Наконец вонь этого страшного места сменилась шквалом запахов и звуков. И Бакс затих. Сейчас его снова посадят в огромную железную рычащую коробку и повезут домой. Однако, что-то пошло не так. Хозяйка, присев на корточки, поставила переноску на землю, открыла ее и прошипела:

— Что? Доволен? Теперь можешь сцать, где хочешь!

И ушла. Пока Бакс боролся с собой, выбирая между страхом выбраться наружу из своего убежища и страхом остаться одному, она села в железную коробку и покинула его.

Холод почти сразу пробрался под белую, с пепельными подпалинами, шерсть. Такую же белую, как все вокруг. Белый пух, обжигающий черный бархат влажного носика, кончики ушей и подушечки лап, залетал внутрь. Поначалу он почти сразу же таял. Потом перестал. Бакс свернулся калачиком, пытаясь согреться, но это не сильно помогло. Он ждал, пока хозяйка вернется. Она ведь вернется, да? Нужно просто еще немного потерпеть. Еще немного, стараясь не обращать внимания на шум вокруг, снующих мимо переноски людей и незнакомые запахи.

А потом стало темно. Тихо и совсем холодно. Очень хотелось есть. Бакс выбрался из переноски и, прижавшись животом к белому пушистому ковру, двинулся на запах еды. Он попал в место, где было много света и людей. Но не успел найти еду, как кто-то длинной палкой с жесткой шерстью начал тыкать в него, обезумевшего от ужаса, вынуждая вернуться назад, на улицу. Бакс отчаянно замяукал. Где она? Она должна его услышать! Он метался под ногами, пытаясь отыскать хозяйку, и просил о помощи, пока одна из них с силой не ударила его по животу, выбив дух.

— Пш-шел вон!

Бакс, оглушенный болью, отполз почти на ощупь в сторону. Задыхаясь, попытался добраться до какой-то темной дыры, откуда тянуло теплом и запахом других, ему подобных. Но не смог. Так и лег там, рядышком, ощущая, что дышать становится все тяжелее, что внутри что-то противно хлюпает, а тело сковывает панцирем холод, пробирающий до костей.

***

— Он?

— Н-наверное, — в голосе человека послышалась неуверенность.

— Ой, извините. Я… Не подумав. Берете? Может потрогать хотите?

— Беру, — тихо и покладисто отозвался он. — Хочу. Это тот самый?

— Да, вроде он. Натерпелся бедолага. Еле вытащили с того света.

Только тогда кот, забившийся в угол одного из домиков, обратил внимание на человека. Сжался в комочек, боясь снова все испортить.

В приюте он жил уже два месяца. Поначалу много спал, хоть из груди и торчала странная трубка, мешая улечься поудобней. Потом трубку достали, и еще чуть позже выпустили из клетки. Вскоре другие сородичи объяснили ему правила — когда дойдет до него очередь, он сможет попросить приходящих людей взять его с собой. В тепло, уют, где у него будет много еды и местечек, в которых можно будет спрятаться. Но кот не хотел ждать. В приюте ему было плохо. Лучше, конечно, чем на улице. Но все равно плохо.

И он напросился без очереди: бросился к первому же гостю, терся щеками о его штаны, оставляя метки на человеке, заглядывал в глаза. Но стоило только человеку пошевелиться, как кот сам, с ужасом отскакивал в сторону, шипя, прижимая ушки к голове и встопорщивая шерсть. Он так боялся, что его снова ударят. Так боялся!

И кота не забрали. Ни тогда, ни после. И за каждую попытку пролезть без очереди, сородичи нещадно его лупили. Раз за разом. Отгоняли от еды. И сил у него постоять за себя не было, хоть размерами он не уступал остальным. Приходилось голодать. А уж если ему удавалось поесть украдкой, то кот набивал животик так сильно, что все порой выходило через рот.

— Вот тут, да.

Рука с длинными тонкими пальцами, уже было протянутая к коту, застыла в нерешительности.

— Не бойтесь, он не кусается. Шипит только.

Рука с опаской опять двинулась в его сторону и осторожно легла теплой ладонью на бок. Тот самый, на котором до сих пор еще виднелось пятно не отросшей до конца, выбритой некогда, шерсти. Кот предостерегающе зашипел и вжался в стенку домика.

— Ой!

Рука снова отдернулась, будто ошпарившись.

— Да не бойтесь вы! Он сам вас боится. Давайте еще раз. Только левее.

Головы кота коснулись пальцы. Легонько пробежались туда-сюда и погладили по левому уху.

— Ой, какие забавные, — послышался тихий взволнованный смех. — Он на ощупь такой… Такой приятный… Как плюшевый медвежонок.

— Да-а, британцы и шотландцы такие. Раньше их можно было только за большие деньги купить, — человек тяжело вздохнул. — А теперь покупают и выбрасывают, как только наигрались.

— А вы подбираете.

— Подбираем. Если успеваем. Этого, вон, выбросили в мороз. Кто-то еще и наподдал ногой так, что все внутренности выпали из брюшины к легким. Хорошо еще заметил кто-то у решетки в подвал и нам видео отправил. Легко спасать чужими руками. Но и мы не резиновые. Этого спасли, хотя кот уже и температуру сам не держал, а еще пятеро помрут где-нибудь.

— Да, я читала про этого котика в интернете.

— Читали? — удивился человек и тут же встрепенулся. — Ой, простите.

Кот почуял от него стойкий запах стыда.

— Да ничего. Я это так… По привычке. Слушала, конечно, а не читала.

— Ну, что? Идем подписывать договор?

Пальцы, ласково чешущие за ушком и под подбородком, исчезли в проеме домика.

— Да, давайте, — голос задрожал то ли от предвкушения, то ли от волнения.

— Уверены, что справитесь?

— Я… Постараюсь.

***

— Что думаешь? — хозяйка сидела рядом, на полу, с мягкой улыбкой слушая, как кот чавкает влажным кормом. — Согласен, если буду звать тебя Патапуф?

Кот не отвлекался. Он уже месяц как отъедался после приюта, с каждой неделей все больше набирая вес.

— Это на французском. Послушай, как звучит: Па-та-пуф-ф!

Кот закончил трапезу, старательно вылизал миску и стал лапкой намывать грязные от соуса, округлившиеся за последний месяц, щечки. Ему было без разницы, как зваться. Лишь бы оставаться любимцем своей новой хозяйки, которая была ласкова и щедра на лакомства.

— А знаешь, что это значит? — она хихикнула и, протянув руку наугад, погладила его по голове. — Мягкая лапка, тюфячок. Ну, мило же, правда? И лучше, чем просто Кот.

Он тихонько вздохнул. Патапуф так Патапуф.

— Так, где там наша доставка? Заблудилась что ли?

Хозяйка осторожно поднялась с пола и зашарила руками по столешнице.

— Ты не видел случайно мой телефон?

Патапуф перестал умываться. Хорошенько прицелившись, он запрыгнул на высокий подоконник и огляделся. Телефон. Да вот же он! Кот одним тягучим прыжком прыгнул на ту железную коробку, что делала еду горячей и время от времени громко, противно пищала.

— Мау! — подал он голос.

Хозяйка, шаркая ногами и придерживаясь за край стола с обитыми мягкими резиновыми накладками углами, двинулась в его сторону и тут же нащупала свой телефон.

— О, вот он! Спасибо!

Она коснулась пальцами другой руки лобастой головы Патапуфа и, склонившись, чмокнула его в плюшевую макушку.

— Что бы я без тебя делала, а?

— Мау!

Кот далеко не сразу понял, что его новая хозяйка слепа. Ему казалось, она просто немного странная, очень медленная и неуклюжая. Хозяйка запросто могла наступить ему на хвост или легонько пнуть ногой, когда передвигалась по дому, а потом долго сокрушалась и извинялась, скармливая Патапуфу вкусняшки. А потом кот заметил, что она совсем не видит его, если он не издает никаких звуков. Тогда Патапуф стал чаще разговаривать с ней, громко мурчать, стоило ей подойти поближе. А еще он помогал найти предметы. И когда люди через экран разговаривали с его хозяйкой, то всегда был с ней рядом — она как-то упомянула, что так и ей, и пациентам комфортнее. А Патапуф уже хорошо знал, что комфорт — это приятно.

Маленькие люди больше не тянули к нему свои руки, не мучали его. Никто не кричал, не бил тапком или полотенцем. Патапуфу не болел животик, и кот ходил строго в свой лоточек. Вот что значит комфорт.

А на прошлой неделе, когда к хозяйке пришли люди, очень похожие на нее, Патапуф услышал кое-что. Она ушла на кухню за тортом, и они тихонько переговаривались между собой, пока он за ними присматривал. А вдруг начнут двигать или трогать вещи хозяйки? За гостями нужен глаз да глаз!

— Ты заметил? — зашептала женщина.

— Заметил, конечно. Она же с тех пор, как потеряла зрение, ни разу не улыбнулась. А тут…

— Сияет.

— Ага.

И оба человека уставились на него, Патапуфа. С надеждой. А он уже знал, что люди улыбаются, если счастливы.

https://author.today/post/797513