Патриот. Смута. Том 14

Встречать ляхов мне было особо негде.

Как сесть за стол переговоров, если столов более-менее годных особо-то и нет. Хотя… Не убудет с этих напыщенных индюков за крестьянским обеденным посидеть. Каким бы побитым жизнью он не оказался.

Я распорядился, чтобы из одного дома вытащили и установили подле него на улицу стол и лавки. Бойцы засуетились, работа пошла быстро.

Солнце почти закатилось за горизонт. Вокруг деревеньки стоял легкий хаос устанавливаемого на ночлег воинства. Кто-то готовил еду на кострах, кто-то стоял в дозорах, кто-то чистил оружие или занимался лошадьми. Всем нашлось дело. Присутствовала некоторая неразбериха, беготня, суета. Народу - то много, переход был быстрым, вот и приводят в порядок все.

Ну а сама деревенька стала центром лагеря.

Пока ждал панов, обратил внимание, что мирное население, занимавшее на время постоя несколько меньше домов, чем обычно они занимали, поглядывало на нас с растущей надеждой. Женщины и дети, которые жались к взрослым, не покидали пределов одного двора. Забились туда всеми.

Вмешаться?

Когда я прибыл сюда оно уже так было. Понятно, что люди жили в разных дворах, но при виде опасности собрались все вместе. Ну и мои вояки, думаю постарались. Вряд ли кто-то додумался угнетать мирное население. Нет. Скорее сам факт того, что дома нужны для постоя, был воспринят как должное. Раз освободили, забились в одну хату, заняли там сарай и сеновал, то и ладно.

Поэтому после коротких раздумий лезть как-то само передумалось.

Радовало, что чем больше шло времени, тем как-то теплее и дружелюбнее смотрели эти люди на нас. Дикий, безмерный, даже безумный испуг в глазах сменился чувством опаски с присутствием интереса к происходящему. Население понимало, и это понимание постепенно проникало к ним в разум, свои. Свои пришли.

Примчался вестовой, поклонился, выпалил:

– Ведут, господарь.

Наконец-то, а то я уже засиделся.

Кормить и поить этих парламентеров я как-то и не собирался. Да и нечем было. Они же к яствам и напиткам небось привычны. Шляхта как - никак. Вряд ли ко мне послали рядовых казаков и слуг, скорее кого-то приближенного к Сапеге. А мы люди простые, меду и хмельного в походах не пьем, а из еды – чем бог послал. Щи да каша пища наша.

Канделябров в деревне, как и свечей, конечно же тоже не было. Нашлось некоторое количество лучин, но я надеялся, что разговор закончится по светлому, до темна.

Наблюдал издали. Пятеро их было.

Один крепкий, широкий, дородный. Шапка с павлиньим пером на голове, кунтуш красивый… Эх, разбирался бы я еще в названиях всех этих одежд. Мне что кафтан, что кунтуш, один черт. Второй только чуть покороче, на мой взгляд. Пояс, сабля – сущий пан. Такой моих бояр по цене одежды стоит.

С ним остальные, сразу видно люди может и благородных кровей, но больше охрана. Смотрят по сторонам зло, все примечают, подмечают, дивятся. Ну а мои сопровождают эту процессию. Полтора десятка.

– Как идут… Особенно этот, словно индюк. – Проворчал Богдан, даже хохотнул малость.

Телохранители замерли втроем за моей спиной, готовые к непредвиденным поворотам дела. Казак чуть правее, вблизи. Абдулла занял позицию сильно правее, сев у сеновала. Как бы извне наблюдая за происходящим. Не то чтобы он затаился, просто казалось человек не в теме, сидит отдельно что-то делает. Но я был уверен, он следит и занял такую позицию, чтобы иметь пространство маневра. Пустить свой лук в ход по любой цели. Ну а Пантелей за правым плечом стоял, как скала.

– Идут хорошо, главное, чтобы говорили так же. – Ответил я медленно наблюдая за процессией.

Вошли во двор и с порога заговорил дородный.

– Здравствуй воевода, именуемый господарем, Игорь Васильевич.

Он не кланялся, так, легкий кивок отвесил. Его люди были более учтивы и все же склонили головы в знак уважения.

Я как сидел, так и сидел, осматривал их. Выдержал пару мгновений, махнул рукой, указал на лавки подле стола.

– Здравствуйте шляхтичи. Встречаю вас по-походному. Садитесь, раз говорить пришли.

Они переглянулись. Уверен, ждали они чего-то иного. Может того, что я их словно царь буду встречать золотом и шелками? Или что? Может думали они, что тут шайка небольшая, полтысячи или тысяча человек, которые с их полковником говорить хотят. С гетманом. Или кто там для них сейчас Сапега? Сказать сложно, информации - то у меня мало.

Но, сейчас ее получим.

Дородный сделал пару шагов вперед, остальные следовали за ним. Замер вблизи противоположной части стола, уставился на меня. Взглядом буравил и понимал я, что пытается он понять, кто же это против него сидит? Что за человек и почему близ Вязьмы такое войско? Откуда оно здесь?

Судя по их лицам, никто из панов не ждал, что их встретит не тысяча, а ощутимо большее число войск. Нас - то было больше пяти тысяч. Причем добрая часть снаряжена непривычно для русских всадников. Шляхта - то обычно видела дворянское ополчение с луками саадаками. А тут и бронная конница и рейтары. И наемники в кирасах.

Да, конечно, амуниция на ночь снималась и видно было далеко не все. Но сам размер лагеря и наличие здесь разного рода вооруженных воинов, судя по всему, шокировали послов.

Молчание затянулось, и я задал вопрос.

– Как звать тебя, шляхтич? Кто ты? Откуда? С чем к нам пришел?

Дородный пан вышел из ступора, перестал пялить свои глазищи, прогудел.

– Станислав Липницкий, полковник гетмана Яна Петра Сапеги. – Подбородок шляхтича взлетел высоко. Рука инстинктивно поднялась, и он поправил свои пышные усы, подкрутил. – Я здесь по его поручению.

Что-то вы слишком высоко берете. И не врешь ли ты мне, пан? У Сапеги тысяча человек. Какой он к чертям собачьим гетман. Полковник, это может быть, это да. Если у Жолкевского, гетмана, было больше чем десять тысяч, и было у него четыре полковника, как мне докладывали. То как-то несопоставимые размеры сил и чинов. Ну да ладно, поглядим что еще скажешь.

– Воевода Руси, господарь Игорь Васильевич Данилов. – Продолжал буравить их взглядом. – С чем пожаловали, паны?

Судя по мине на лице, нужно было добавить что-то типа «Ясновельможный», но мне на это было плевать. Даже с двух башен плевать. Чинопочитание – вообще не мое. Ну а во - вторых, если так задуматься, то я тут без пяти минут русский царь, а пока господарь, и вроде как имею право их чуть ли не холопами звать. Так что вполне достойное обращение, чего они рожи - то кривят.

Я улыбнулся, вновь указал им на лавки.

– Присаживайтесь, паны. Мы в походе. Не в хоромах, не зазорно и так посидеть, говорить. – Прищурился. – Или вы мне что-то сообщить и обратно в город к гетману?

– Мы… – Липницкий кашлянул, собрался с мыслями. – Мы, господарь… – Слово давалось ему с трудом. – Мы здесь по слову нашего гетмана. Как мирные посланцы. Узнать хотим. Кто ты, что ты, чего хочешь и… – Он помялся. – Какому царю служишь?

Я хмыкнул.

– Беда у нас пан. – Ухмыльнулся. – Царей на Руси больно много было, а сейчас и нет никого вовсе. Все, кто себя царем именовал… Самозванцы и воры.

Следил за его реакцией и видел, что несмотря на напыщенное спокойствие, нервничает он прилично. Каждое слово улавливает, обдумывает, воспринимает и переваривает. Старый, опытный пан, точно сродни моим боярам, только думаю все же чином поменьше. Так – посланец боярский.

Продолжил неспешно:

– Я Руси служу, России. Как вы ее там у себя зовете? Московское царство? Ну а мы нечто большее в название вкладываем. – Ухмыльнулся. – Кто я, вроде уже сказал тебе. Что делаю здесь… – Выдержал паузу, буравил его взглядом. – Король твой, Сигизмунд по-вашему, Жигмонт по-нашему вроде как… Стоит он у города русского. И делать ему там явно нечего. Вот иду пояснить Сигизмунду из рода Ваза, что не стоит на чужое зариться. Негоже это.

Дородный шляхтич с трудом сдерживал раздражение. А его спутники вообще особо не старались этого делать. Речь моя им явно не очень нравилась.

– Скажи, пан Станислав, удовлетворил ли я твой интерес?

– Вижу силу немалую ты привел. – Медленно говорил шляхтич. – Вижу наемников собрал. Но… Я здесь не от имени короля стою, хотя конечно… – Он перекрестился. – Сигизмунд среди нас, шляхтичей, первый рыцарь и это неоспоримо… Я от имени славного рыцаря, гетмана Яна Петра Сапеги. И спрашивает он… Спрашивает… – Лицо пана становилось все более напряженным. – Спрашивает, зачем ты с ним видеться хотел и говорить. Мы же… Мы же люди разные. Ты, как говоришь сам, царству московскому служишь, ну а мы. Мы Речи Посполитой люди.

– Все так. Но вижу, ты отлично знаешь наш язык, пан. – Улыбнулся ему добродушной улыбкой. – И, многие из вас веры православной. Почему бы людям русским, на языке едином веру общую не исповедующим не поговорить о будущем. Общем будущем. – Я подчеркнул последнюю фразу интонацией.

– Так ведь война. Какое у нас может быть общее? – Напряженно спросил он.

– То гетману судить. Война сегодня, а завтра мир. Сегодня враг один, а завтра иной. Сегодня господин один, а завтра все измениться может.

Повисла тишина. Мой прямой намек заставил панов глубоко задуматься. По факту я им здесь и сейчас недвусмысленно так говорил об измене. Пока они молчали, я продолжал давить:

– Скажи, пан, ты сам какой веры?

– Я? – Он чуть отпрянул. – А это что-то значит?

– Вижу, латинянин ты. Православный сразу бы так и сказал. Не бойся…

– Я не боюсь, юнец. – Взревел дородный шляхтич. – Ты опозорить меня вздумал! Предлагаешь предать короля! Предать Речь Посполитую!

Люди вокруг него, те четверо, схватились за рукояти сабель. Окружили своего предводителя. Мои же, уже привычные к таким ситуациям, были в полной боевой готовности. Нас больше, у половины в руках аркебузы. Они и дернуться не успеют, как их изрешетят.

– Спокойно, пан. – Я поднялся. – Никто не собирался здесь тебя оскорблять.

Двинулся к нему огибая стол, следил за руками. Замер в паре метров. Слышал, как Пантелей и Богдан остановились чуть позади. Богатырь готов мигом выступить вперед, прикрыть меня. Ну а казак зашел справа, чуть что, и будет бить атакующих, если кто надумает кинуться.

– В моей стране долго была Смута. Смута, к которой вы, шляхта, приложили свою руку. Думаю ты был со своим гетманом Сапегой в Тушино. Думаю твои люди мечтали войти в Москву и… – Я ощерился по - волчьи, говорил холодно и зло. – Грабить. А может даже стать возле трона, если вор сядет на него. Так?

Он прошипел что-то в ответ, но это была тихая брань.

– Так вот. Все немного изменилось. И теперь я предлагаю, нет, не тебе, ты пешка, посыльный и только поэтому еще жив. Я предлагаю твоему гетману разговор. О чем? Да о том, что ваш король хочет слишком много. Вокруг него сидят не паны рыцари. – Я сплюнул на землю. – Нет. Рыцари иного толка, иноземцы. Думаю, ты понимаешь о чем я. Но ты католик, нам с тобой говорить - то особо не о чем. А вот твой гетман, он православный. Жаль, что он послал тебя.

– Мы не предадим короля. Не предадим Речь Посполитую! – Выпалил он.

– Вы? – Я усмехнулся. – Ее предал ваш король. Он втянет вас в большую войну на западе. Войну за интересы Папы, Испании, Священной империи против протестантов. И ваша славная кровь будет литься, литься, литься… Ваши родовые имения будут пустеть. – Я буравил его взглядом. – Видишь, к чему привела Смута мою землю? Видишь, что творится вокруг моего Смоленска? – Я махнул рукой окрест. – Эта деревня была богата и здесь жило много людей. Кого ты видишь? Где их сыновья и мужья? Где тот, кто владеет этой землей? Сколько его здесь нет? Жив ли он?

Он смотрел на меня со все более нарастающим непониманием.

– Я лишь хочу, чтобы вы, люди русские по крови, те кто живет в Великом княжестве Литовском, не лезли в это дело. Не шли за Польшей, за ее королем. Мы с вами ближе, чем вы думаете. Может быть не с тобой, пан. Но со многими из них.

– Ты призываешь к измене! – Взревел он.

Но в глазах троих из его сопровождающих я видел понимание. Эти более бедные шляхтичи были одной со мной веры и с ними было о чем говорить.

– Кто из вас православный? Кому осточертели латиняне, что дуют в уши вашему королю? А?

Я уставился на них, простых бойцов.

– Ты говоришь со мной! Не с ними! – Заорал Станислав Липницкий. – Я посол, а не они!

– Мы с тобой не поймем друг друга, пан. – Он был мне уже не интересен. – А вот кто-то из них. Кто?

Я задал вопрос и пристально изучал, но все они вели себя растерянно, удивленно.

– В моем войске каждый имеет право слова. – Заговорил я более спокойно. – В моем войске нет местничества. Воздается всем по делам их, а не по роду. Моя земля богата. Она угнетена иноземной заразой. Но, я не хочу воевать против своих братьев по крови и братьев по вере. Не хочу убивать их.

– Жолкевский сметет твои силы! Растопчет! Он уже идет к Москве! Трус! Ты прячешься здесь… – Пан краснел, пыхтел, глаза его расширялись, а рука крепко сжала рукоять сабли. Вот-вот и выхватит.

– Уймись! – Гаркнул я, как отрезал. – Не будь ты послом, я бы уже зарезал тебя, как свинью. – Понизил тон и произнес. – Убил бы, как Жолкевского.

Повисла тишина. Послы опешили, я видел как в глазах их все больше нарастает ужас и паника. Станислав Липницкий решил стать мучеником. Отдать свою жизнь ради Речи Посполитой, не согнуться, ответить на позорное, на его взгляд, предложение, жестким отказом. А отказ, как он мыслил, приведет к смерти. Только вот сопровождение не разделяло его стремлений.

– Жолкевский мертв. – Я говорил спокойно. – Его войско мертво. Все, почти все. Возможно кто-то смог сбежать из бойни, устроенной наемниками и казаками, но… не думаю, что их больше чем пара десятков. На Москву никто не идет. Это я иду к Смоленску. И если ваш король не уйдет по доброй воле… – Сделал многозначительную паузу. – Если он не уйдет, его ждет только смерть.

Массивный пан буравил меня взглядом.

– Не надо хвататься за оружие и провоцировать моих людей. – Отчеканил я. – Вы здесь гости. Но ведете себя неподобающе. Кто из вас православный? Один. Мне нужен один. Он отвезет письмо к гетману Сапеге. Остальных я верну завтра, после переговоров, живыми и здоровыми. Если… – Я сделал паузу. – Если Станислав Липницкий не начнет здесь доказывать, что он лучший рыцарь всего войска польского, с саблей в руках.

– Да как ты…

– Уймись. – Сказал, как отрезал.

Массивный пан покраснел, побледнел, пошел пятницами, а вот сопровождающие его резко переглянулись и вперед выступил один.

– Я, я готов. Михаил Сонгин, к твоим услугам, господарь.

Это был самый молодой из всех них. Даже удивительно. Обычно же мальчишки страдают юношеским максимализмом. Стоят на своем. А здесь что? Может быть в ином проявление юношеского гонора. Достали его паны польские, вечно себя выше ставят, а тут есть шанс как-то выделиться. Хотя все равно, странно несколько. Но судя по мимике и движениям, не врал и не из страха делал это.

Еще двоим было невероятно страшно. Ну а четвертый насупился и был готов отбиваться, дорого продать свою жизнь.

– Падаль! – Взревел Липницкий. – Кур…

Но я так глянул на него, что он мигом заткнулся и окончательно побледнел.

– Сопроводите остальных. Зла не чинить. В хату посадить, пусть сидят, думают. Завтра Сапеге их вернем. А то… – Я усмехнулся. – Наговорят там всякой дури своей. Неправду наведут.

Когда их уводили, я слышал как ругается себе под нос дородный пан. Негодовал он знатно, обижен был. И явно унижен. А это для шляхтича порой больнее всего. Когда гордость его и честь, как ему кажется, подвергаются таким испытаниям. Как пить гулять, так это норма. А как яриться на людях и за это получать ответку, так… Честь попрана. Чудной народ.

– Православный? – Я перевел взгляд на юнца.

– Да, господарь. Полоцкие мы. Сапегам давно служим. – Проговорил он. Стоял, вытянувшись по струнке.

– А чего ты пана своего не послушал? А?

– Если письмо доставить надо, это кто-то должен сделать. Если все тут помрем, что толку. – Ответил он довольно смышлено. – Ясновельможный пан Сапега должен правду знать.

Я уставился на него.

– Правду скажешь?

Тот перекрестился, произнес.

– И письмо передам, если нужно.

– Письмо будет. А еще скажи так. Говорить хочу с ним. Как православный с православным. Как русский с русским. Если не сговоримся, обещаю, клянусь, уведет он своих людей из Вязьмы, я ему мешать не стану. Но хочу, чтобы он со мной рядом встал. Не любо мне, что латиняне русских людей и православных тем более, к себе перетянули. Они же их с истинной веры собьют.

Мальчишка кивнул.

Через полчаса где-то письмо было составлено, написано и он унесся к своему гетману.

– Добр ты, господарь. Может кого из наших нужно было послать? – Проворчал Богдан, когда все уже было закончено и мы отправились с последними лучами солнца объезжать лагерь.

– Нашего и убить могли бы. – Покачал я головой. – А так. Попробуем поговорить. Не выйдет, да и черт с ним.

– Ты же их отпустить обещал.

– Обещал и отпущу. Только мы - то следом пойдем. – Усмехнулся я.

– Хитро придумано.

– А то.

Мы с телохранителями больше для порядка, чем с какой-то конкретной целью, объехали лагерь, вернулись в деревеньку, и я отправился спать. Ночью вряд ли что-то произойдет. Сомнительно, что Сапега будет делать какие-то вылазки, но дозоры должны стоять усиленные.

Лег спать в избе, глаза смежил, провалился.

Но, мыслям моим о спокойном отдыхе не суждено было сбыться.

***

Уважаемые читатели, спасибо за то, что погрузились в мой цикл!

Пожалуйста не забывайте ставить лайк, ведь это очень важно для меня! И сильно мотивирует!

Конечно - добавляйте новую книгу в библиотеку.

Так же буду благодарен если оставите комментарий под этим или первым томом серии - https://author.today/work/464355

Цикл постепенно развивается и идет к своему финалу, НО! Впереди много интересного. Ведь поляков разбить, это дело, как вы видите - не простое.

От автора