Паук

1

В углу комнаты находится огромное паучье гнездо, напоминающее клубок чёрных нитей, хаотично переплетённых между собой. Канкор в восторге от того, как маленькие чёрные паучки снуют по своей паутине на тонких, почти прозрачных лапках, будто танцуя на невидимых нитях. Они оплетают весь потолок, создавая сложный узор, похожий на древнее кружево. Их крошечные чёрные глазки блестят в свете фар автомобилей, которые проникают в комнату сквозь плотные багровые шторы, отбрасывая причудливые тени на стены. Лёгкое движение воздуха заставляет паутину едва заметно колыхаться, словно она живая, а паучки продолжают свою работу, не замечая ничего вокруг.

В доме уютно и тепло благодаря работе электроплитки, вентиляции и обогревателя, которые создают комфорт даже в самые холодные дни. Канкора особенно привлекают эти удивительные существа с гладким брюшком, большими чёрными глазками, словно бусинки, и длинными тонкими конечностями, напоминающими загнутые колючки. Он часами может сидеть, наблюдая за их движениями, как они осторожно перебирают своими ножками или замирают, будто прислушиваясь к чему-то. Это занятие кажется ему гораздо увлекательнее, чем чтение книг, просмотр фильмов или даже прогулки на свежем воздухе.

Иногда пауки выбираются из своего убежища и ползут мимо кровати, а затем исчезают в паутине или в тёмных углах комнаты. А иногда они просто висят на паутине неподвижно перед окном. И всё время разные. Большие, маленькие, с волосками и абсолютно гладкие. Они висят тихо-мирно, бок о бок друг с другом, неподвижно, словно мёртвые, в ожидании своей добычи — тараканов, мух, многоножек и других мелких паразитов. Иногда они могут утащить в своё логово небольшую мышь, где медленно её поедают. Но чаще всего они остаются неподвижными, словно призраки, заключённые в замкнутом пространстве без источников света. Канкор с особым трепетом берет в руки нескольких пауков и с жадным любопытством вглядывается в их чёрные глазки. Они, остаются без движения, словно выражают молодому человеку своё уважение.

Канкор в восторге от этих насекомых и может часами любоваться ими. Иногда он берет их с собой на ночные прогулки по кривым переулкам и узким улочкам, часто заглядывает в старые дома в поисках новых обитателей. Пауки кажутся ему очень умными и преданными существами, и он любит их больше, чем живых людей. Эта странная любовь к паукам зарождается у Канкора ещё в детстве. Он никогда их не боится, наоборот, любит забираться на чердак и искать в тёмных пыльных углах самых крошечных пауков с маленьким тельцем, большим округлым брюшком и тонкими лапками. Ему нравится чувствовать, как они ползают по рукам огибая волосы и пытаются свить гнездо на его голове или на теле. Он радуется, когда это происходит, и даже получает удовольствие от их укусов, которые оставляют после себя лишь лёгкое щекотливое ощущение и остатки паутины.

Поначалу Канкор пытается ловить их руками, но они всегда ускользают от его худых длинных пальцев. Он знает, что они прячутся в тёмных углах и ждут удобного момента. Они не любит, когда их трогают руками. Однако со временем страх к Канкору у пауков пропадает. Они заползают на него, когда он спит, и словно приглядывают за ним, чтобы ни одна многоножка, которых в обветшалом кирпичном доме полным-полно, не была в силах потревожить его сон и покой. Потом Канкор заметил, что пауки стали больше доверять ему и даже сами иногда забирались на руки, чтобы погреться. Но иногда они начинают вести себя странно. Они могут не есть несколько дней, а после снова принимаются за охоту.

Канкор никогда не боится пауков и не считает их чем-то неприятным. Он чувствует с ними особую связь, как будто они являются частью него. Но со временем всё меняется. Канкор замечает, что у него появляются странные привычки. Он начинает отказываться от своей любимой еды и вместо этого начинает есть жареных сверчков и тараканов. Как настоящий паук, он часами наблюдает за многоножками, и когда одна из них появляется, он быстро ловит её и жарит на сковородке, а потом с удовольствием съедает. Ему это кажется нормальным. Он даже пытается сделать свою паутину из клейкой ленты. Но на этом его странности не заканчиваются. Он начинает меньше спать, почти не ходит в туалет и забывает принимать ванну. Кажется, что он постепенно превращается в паука.

2

Канкора не пугает, что он начинает вести себя как настоящий безумец. Как человек, лишённый рассудка. Как настоящий паук, плетущий свою липкую сеть в углу комнаты. Он любит подражать своим маленьким, но безжалостным любимцам, наблюдая за их движениями часами, изучая каждое их действие. Ему хочется стать таким же, как они: ловким, быстрым, хладнокровным, чтобы ловить и пожирать всё, что пожелает. Иногда он думает, что чувствует, как по его коже пробегают тонкие, невидимые нити, словно он сам становится частью паутины.

Канкор чувствует, как в нем зарождается нечто невероятное и агрессивное. В нем просыпаются инстинкты, которых он раньше не чувствовал, и это не похоже на обычный животный инстинкт. Канкор начинает вести себя странно, словно его тело и разум начинают мыслить иначе. Это удивительно и поражает, но Канкор не испытывает страха. Ему приятно осознавать, что он становится другим. Он не понимает, откуда взялось это новое чувство, но ему приятно. Он начинает принимать себя таким, каким он был в данный момент. Он чувствует себя выше любого человека и даже выше самого Господа Бога. Он спокоен и уверен в себе как никогда прежде.

Канкор чувствует, как нечто невообразимое происходит с его сознанием. Но он не понимает, что именно. Хватает жирного таракана, бросает его в рот и с жадностью принимается его пережёвывать. Он ощущает во рту вязкую массу, похожую на мёд. Только она не сладкая, горьковатая и зеленоватого цвета. Но отвращения не вызывает. Потом Канкор ловит еще одного таракана и еще одного. Он ест их, жует и пережевывает. Сначала мерзко отвратительно и вызывает тошноту. Вкус еще хуже, чем запах. Горький вкус с ноткой сладкого. Но постепенно Канкор начинает чувствовать нечто похожее на вкус человеческой крови, и это ему нравится. Вкус металла со временем пропадает и преображается в сочный и приятный. Канкор не знает, с чем можно сравнить вкус живого таракана. Пожалуй, с недоваренной рыбой.

3

Канкор постепенно начинает терять связь со своим прежним именем, данным ему при рождении. Он забывает, что значит быть человеком, и испытывает нестерпимую боль, особенно в области груди. Эта боль становится всё сильнее, лишая его сна. Он мучится, готовясь к принятию своего нового облика и нового имени, к своему перерождению в нечто сильное, ловкое и кровожадное, а затем — в нечто более совершенное и жестокое. Он ощущает, как внутри него происходят некие изменения, словно нечто растёт и просыпается. Канкор не испытывает страха от того, что с ним происходит, но его мучает вопрос: как это может случиться? Однако Канкор точно помнит, что когда покупал дом, то решил разузнать, кто был бывшим владельцем и на каком участке был построен дом. Ведь бывают случаи, когда дома строят на местах бывших кладбищ.

Обратясь в местную библиотеку, Канкор решает узнать у старого библиотекаря историю земли, на которой находится дом. Библиотекарь рассказывает поистине невероятную историю. Оказывается, на земле, на которой находится дом, в далёкие времена имелось древнее языческое капище. Здесь в старые времена находилось небольшое поселение северных славян, которые поклонялись языческим богам. Они приносили человеческие жертвы и совершали сверхъестественные обряды. Но это не пугает Канкора. Старый библиотекарь продолжает рассказывать. Помимо языческих обрядов, это место впоследствии выбрано так называемыми ведьмами. На этом месте стоял небольшой кирпичный дом, куда сходились молодые и зрелые женщины. Чем они занимались, никто из горожан не знал. Но слухи ходили разные и порой пугающие. Но связываться с этими женщинами никто не хотел. Позднее дом начинает пустовать. Компетентные органы, осматривавшие помещение, нашли сатанинскую атрибутику: пентаграммы, черные свечи, стеклянные емкости с собачьей и человеческой кровью. Позже дом сносят, а на его месте стоится новый кирпичный дом, в котором на данный момент и проживает Канкор.

Прослушав рассказ библиотекаря, Канкор задумывается. Его не пугают ни языческие капища, ни мрачные истории о ведьмах, ни сатанинская атрибутика. Напротив, в нём просыпается неподдельный интерес к своему дому. Ведь не просто так молодой человек чувствует близость к его крошечным обитателям. Но вместо того, чтобы опросить соседей или найти упоминания о своём доме, он просто возвращается в него и продолжает наслаждаться пауками и тем, что они успели сплести в своих крошечных гнёздах. Вскоре Канкор замечает, что пауки в его доме ведут себя странно. Их паутина будто бы образует узоры, непонятные, но увлекательные и завораживающие, словно мелкие обитатели дома пытаются таким образом заговорить с молодым человеком.

4

С каждым днем Канкор всё больше привыкает к своей новой сущности. Его зрение становится острее, позволяя замечать мельчайшие движения даже в кромешной темноте. Он начинает понимать язык запахов, улавливая невидимые следы, оставленные другими существами. В нем пробуждается инстинкт охотника, и охота на тараканов превращается в увлекательную игру, где каждое движение отточено до совершенства.

Однако с изменениями приходит и чувство одиночества. Канкор замечает, что люди, которых он раньше знал, теперь кажутся ему чужими и далекими. Он не может вернуться к прежней жизни, но и полностью принять новую форму ему пока трудно. Ночами он сидит в тени, наблюдая за светом окон, где продолжается жизнь, которая когда-то была его собственной.

Канкор стал умнее, лучше понимает, что происходит вокруг него и внутри него самого. Он ощущает каждую вибрацию в воздухе и замечает то, чего раньше не замечал. Его рефлексы становятся лучше, а тело перестает быть таким уязвимым, как раньше. Кости становятся гибкими, а череп медленно вытягивается, словно стремится срастись с туловищем. Уши отслаиваются и падают на пол в слизь, которая по запаху напоминает уксус.

Ребра продолжают болеть, к этой боли присоединяется ноющая боль в спине, словно позвоночник растягивается вдоль тела. Это не так мучительно, как раньше, но всё равно вызывает дискомфорт. Тело начинает приобретать нечеловеческие очертания: грудная клетка расширяется. С рук и ног начинает сползать кожа и часть плоти. Вместо них образовываются черные панцирные корки. Коленные суставы выворачиваются в обратную сторону, как у кузнечика и многих других насекомых. Этот процесс сопровождается невыносимой болью, но Канкор терпит, понимая, что для окончательного обращения в паука ему придется пережить страшные и парой омерзительные изменения.

Она постепенно растекается по полу, образуя странные узоры, будто живет своей собственной жизнью. Запах у слизи почти отсутствует, но её присутствие вызывает неясное беспокойство, словно она несет в себе что-то чуждое и непостижимое. С каждым мгновением её становится всё больше, и кажется, что она вовсе не собирается останавливаться.

Горло распухает почти вдвое, превращаясь в нечто ужасающее, и теперь кажется неприлично огромным, будто готово разорваться. Зубы, кривясь и скалясь, косятся внутрь пасти, где находится рассечённый на десятки частей язык, покрытый мелкими, едва заметными волосками. Этот язык, словно живой, подрагивает в окружении густой, вязкой слюны, обильно стекающей по внутренним стенкам. Три слоя обветренной, растрескавшейся кожи рыжеватого цвета обрамляют это зрелище, добавляя ему ещё больше дикости. Канкору больше не хочется есть, его желудок будто бы сжимается от отвращения, да и он вполне сыт. Теперь его цель меняется: он сосредотачивается на плетении смертоносных ловушек, требующих не только времени, но и точности, сноровки и холодного расчёта.

На руках и голове начинают выпадать темные волосы, а вместо них появляются острые, похожие на колючки, черные гибкие волоски, которые при прикосновении вызывают легкий зуд. На теле образуются новые складки, словно кожа пытается приспособиться к чему-то незнакомому, меняя свою структуру. Но больше всего Канкора беспокоят глаза. Они расширяются, а черные зрачки увеличиваются в несколько раз, заполняя почти всю радужку. Эти огромные глаза выглядят чуждыми, и в их глубине мерцает странный блеск, будто они теперь видят больше, чем раньше.

5

Трансформация идет. Ребра начинают расходиться в стороны, сопровождаясь едва слышным хрустом, будто внутри все кости начинают ломаться и перестраиваться особым образом и в особом порядке. Из боков, разрывая плоть и кожу, медленно, но неумолимо прорезаются дополнительные конечности. Кровь стекает тонкими струйками, оставляя на полу алые пятна, но Канкор не кричит и не воет от боли. Она больше не кажется ему невыносимой, как это было в первые дни. Молодой человек уже привык к этому странному ощущению — горячий жар, холодные мурашки, ноющая ломота. Он ловко игнорирует её, сосредоточившись на цели. В его глазах нет страха, только решимость. Он не боится стать тем, кем восхищается всю свою жизнь. Его сердце бьётся быстрее, предвкушая неизбежное перевоплощение. Ведь он так долго ждал этого момента, и теперь ничто не сможет его остановить.

Его тело растет, обрастая всё новыми и новыми гибкими заостренными волосками, которые переливаются на свету, создавая иллюзию тончайших серебряных нитей. Это настоящая паучья кожа — только мягкая и нежная на ощупь, словно шелк. Канкор уже знает о существовании других пауков, живущих внутри него, их крошечные лапки едва ощутимо шевелятся под кожей, а тонкие жвала беззвучно прокалывают сосуды, чтобы питаться его кровью. Это совсем не больно, скорее похоже на лёгкое покалывание, как будто кто-то осторожно касается иголкой. Это даже не связано с болью, а наоборот, вызывает странное чувство покоя и единения с этими существами.

Он смотрит на свои руки, которые начинают трансформироваться, удлиняются и принимают необычные формы. Он ощущает, как мышцы работают иначе, как каждая клетка его тела оживает, наполняясь энергией, о которой он мог только мечтать. Внутри него бурлит новая жизнь, и эта жизнь требует большего, чем просто существование. Она требует действия.

Тазовые кости также перестраиваются. Из них появляется дополнительная пара ног, уже напоминавших паучьи лапы. До полной трансформации остается совсем немного. Череп видоизменяется. На лобной части появляются два глазных отверстия, которые вскоре заполнились черными глазами. И наконец, с нижней челюсти отваливается язык – это первая перешедшая границу трансформации части тела. Язык отцепляется и начинает опускаться в черную щель рта – но не исчезает окончательно. Его кончик приподымается, и по нему пробегает черная струйка слюны. На языке появляется несколько зубов, которые паук и принимается счищать вместе со сгустившейся черной жидкостью, как щеткой. Через некоторое время из черной пасти появится первый клык, за которым появится еще один и паук с лязгом начинает ими щелкать.

6

Ужасная трансформация продолжается. Процесс идет медленно, но все признаки паука налицо. Его ягодицы сращиваются в одну цельную часть организма, которая начинает увеличиваться и вытягиваться. На ней появляются мягкие складки кожистого покрова, испещрённые множеством ям различной формы — от круглых до овальных. Эти складки тянутся сверху вниз через верх туловища и за спинной гребень, создавая впечатление паучьего брюшка с рельефным рисунком, образованным складками разных размеров. Спустя время паучье брюшко становится огромным. Но больше всего меняется человеческая голова: она вытягивается вверх по отношению к телу и расширяется между короткими передними лапками, которые появились из локтевых суставов.

В комнате становится все мрачнее. Канкор покрывает все окна и закрывает каждую щель дурно пахнущей, тягучей желтоватой слизью. Он выделяет ее прямо изо рта. Он покрывает ею все внутренности дома. Он ползает как по потолку, так и по полу. Сооружает из кровати гнездо в виде туннеля из паутины, которою он выделяет из своего тела там, где теперь не находятся половые органы, которые со временем просто иссохнут и сползут, превратятся в кусок гнойной массы. Он даже начинает выделять из себя нечто похожее на жидкость и покрывал ей все вокруг, а иногда еще начинает плеваться в разные стороны. В комнате все время пахнет гноем и кислым потом, но иногда в ней появляется нечто другое. Когда он не выделяет свою слизь, в комнате появляется странный запах. Это запах гнили, но не тот, что обычно бывает при гниении. Запах напоминает запах плесени, но он не похож ни на один из известных ему запахов.

Паучьи инстинкты подсказывают Канкору, что нужно делать. Он пытается взять её в руки и чувствует, как она растягивается. Он начал вытягивать её из отверстий, словно она была бесконечной. Это была органическая, настоящая паутина, которая вырабатывается внутри его тела. Но она непохожа ни на одну из тех, что он видел раньше. Паутина полупрозрачная, и в ней много странного. Он видит в ней точки и линии, по которым ползают маленькие чёрные паучки, совсем детёныши. Они похожи на крошечные шарики, из которых они делают свои паутины.

Канкор осознаёт, что эта странная, липкая субстанция — его паутина. Она тянется из его пальцев, блестя в тусклом свете, и он понимает, что способен управлять ею. Он может выделять её, сплетая сложные узоры, создавать ловушки, которые будут невидимы для ничего не подозревающей добычи, или строить новое гнездо — тёмное, укромное место, где он сможет спрятаться. Но мысль о голоде не отпускает его. Его желудок сжимается в болезненном спазме, напоминая, что его аппетит огромен. Паук знает: утолить эту жажду может только тёплое, свежее человеческое мясо, и эта мысль пробуждает в нём первобытный инстинкт охотника.

7

Уже несколько дней Канкор не появляется на улице. Он терпеливо сидит в своей тёмной комнате, где влажный воздух пропитан запахом пыли и старого дерева. Его ловушка, хитроумно сплетённая из тончайших нитей, растянутая по углам, ожидает свою жертву. Канкор внимательно следит за каждым движением, каждым шорохом, который раздаётся в тишине. Он знает, что его терпение будет вознаграждено, когда в паутину попадётся добыча крупнее таракана или крысы. Даже горстка тараканов, которых он иногда ловит, лишь на мгновение притупляет его паучий голод, оставляя за собой лишь ещё более сильное желание насытиться.

Выходить на городские улицы ещё рано, ночь ещё не скрыла его силуэт, но желание слишком сильное — оно разрывает его изнутри. Он не мог дождаться, чтобы ощутить вкус тёплого, сочного человеческого мяса, чтобы его острые зубы впились в плоть, а кровь окрасила мощную челюсть. Он сидит в темноте, прислушиваясь к звукам ночного города, ждет своего часа, когда трансформация завершится полностью. Его тело уже изменяется: пальцы удлиняются, ногти превращаются в когти, а глаза начинают видеть в темноте, как у хищника. Скоро он сможет охотиться, как его любимые питомцы — быстрые, бесшумные и безжалостные. Он предвкушает момент, когда сможет насытиться, съесть столько мяса, что его хватит не только ему, но и всей стае, которая ждет его возвращения.

Он уже чувствует запах своего стада — сладкий, нежный, наполняющий воздух легкой теплотой. По крайней мере, так ему кажется. Этот запах не просто сладкий, он проникает глубоко в сознание, вызывая ощущение уюта и спокойствия. И ещё в нём есть нечто знакомое, почти родное — то, что чувствует только он один. Это было то, что он называет своим духом — его особенный феромон, уникальный и неповторимый. Он ощущает его присутствие в воздухе, когда приближается к стаду, как будто невидимая нить связывает его с каждым членом этого сообщества. Его окружает две особенности жизни: безусловная связь с природой и ощущение принадлежности к чему-то большему, чем он сам.

8

Паук готов к охоте. Он выбирает место для охоты старый город, где в покосившихся и обветшалых домах живут бездомные. Это идеальное место для паука — удобное и доступное, с обилием пищи. Его паучья империя не будет распространяться далеко, но это место он считает самым подходящим и тихим. В самом его сердце было то, что ему было необходимо — люди. Он будет ловить их, превращать их органы в питательную массу и высасывать её, словно куриный бульон. Его добычей станут все без разбору — от стариков до заплутавших, обречённых на мучительную смерть. В любом из таких случаев у паука будет достаточно времени для переваривания. Паучий разум знает, что всё будет именно так. Он чувствует это каждой частичкой своего нового тела. В этот день паук будет спокоен и сосредоточен на предстоящем пиршестве.

Паук убеждён, что здесь он сможет охотиться достаточно долгое время. Его острые лапы слегка дрожат от предвкушения, а маленькие глаза, блестящие в полумраке, внимательно изучают каждую деталь окружающего пространства. Он намеривается завоевать весь старый город, каждый дом, каждый уголок, превратив их в свою личную территорию. Однако пока в его поле зрения лишь узкая улочка у дома, крыша которого выглядит выцветшей от времени, но всё ещё выделяется среди серых построек. Эта улочка кажется пауку крошечной по сравнению с огромным пространством, где он мечтает расставить свои смертоносные ловушки. Ловушки, сплетённые из прочных нитей паутины, в которые попадутся ничего не подозревающие люди. Возможно, и бродячие животные, чьи следы уже видны на пыльной земле.

В городе их великое множество — кошки, собаки, крысы, даже птицы, которые иногда слетают на землю в поисках пищи. Но этот паук ещё слишком слаб. Его тело, хоть и покрыто крепким хитином, пока не обладает той мощью, которой он стремится достичь. Он чувствует, как внутри него борются страх и амбиции. Он только начинает свой путь в качестве коварного убийцы, и каждая новая паутина, каждая пойманная жертва — это шаг вперёд, приближающий его к цели.

9

Наступает сухая и жаркая ночь, и улицы старого города постепенно пустеют, словно вымерли. В воздухе стоит тяжёлый запах пыли и нагретого асфальта, который не успел остыть за день. В этот час на улицах почти никого: лишь редкие подростки, шатающиеся наркоманы и пьяные фигуры, прячущиеся в тени домов. Старый город медленно погружается в сон, его древние стены будто впитывают ночную тишину. Фонари не горят, и всё вокруг окутывает густая мгла, смешанная с дымкой, нависшей над крышами. Едва слышные звуки — скрип старой калитки, шорох сухих листьев под ногами — заглушаются порывами ветра, который то затихает, то вновь набирает силу, проносясь по пустым переулкам.

На одной из узких улочек, едва освещённой тусклым светом редких фонарей, в темноте мелькает нечто странное. Тень огромная, причудливо извивающаяся, напоминает силуэт ветвистого дерева, чьи ветки будто тянутся к небу на фоне густой черноты ночи. Она медленно приближается, становясь всё больше и отчётливее, словно оживая с каждым шагом. Воздух вокруг кажется плотным, наполненным неясным напряжением.

Внезапно тишину нарушает резкий щелчок, словно кто-то громко щёлкнул пальцами, и этот звук эхом разлетается по пустынной улице. За ним следует низкий, глухой собачий лай, пронзающий ночную тишину. Лай короткий, но тревожный, будто предупреждение. Затем звуки начинают сменять друг друга: громкое шарканье, как будто кто-то тащит ноги по асфальту, и повторяющиеся щелчки, от которых мороз пробегает по коже.

Шарканье становится всё громче, с тяжёлыми, прерывистыми взлётами, словно кто-то с трудом поднимает ноги, а затем снова опускает их на землю. Лай звучит всё реже, как будто его источник удаляется или теряет силы. Тень, между тем, продолжает расти, её очертания становятся всё более зловещими, а ночной воздух наполняется странным, едва уловимым запахом сырости и прелых листьев.

Вдалеке слышится протяжный скулёж, будто кто-то пытается привлечь внимание. Затем раздаётся жалобный визг, наполненный отчаянием и болью, словно это последний зов о помощи. Но всё быстро затихает, оставляя после себя тягостную тишину. Через мгновение щёлкает что-то металлическое, как будто закрывается замок, и слышится короткий голос — человеческий всхлип, полный страха и безысходности. Звук резко обрывается, и на минуту наступает гнетущее безмолвие, от которого по телу пробегает холод. Однако через секунду вновь раздаётся вой, теперь уже громче и пронзительнее, а за ним — короткий, клокочущий плач женщины, звучащий так, словно её душа разрывается на части.

В одном из старых, полуразрушенных домов этой ночью укрываются бездомные, надеясь переждать холод и дождь. Дом выглядит заброшенным, с выбитыми окнами и обвалившимися стенами, но внутри он предлагает хоть какую-то защиту от стихии. Однако люди даже не подозревают, что их укрытие станет смертельной ловушкой.

Когда бездомные решаются выйти наружу. Но едва ступив за порог, они оказываются в плену прочной и липкой паутины, которая покрывает весь двор. Они отчаянно пытаются освободиться, дергаясь и выкрикивая бессвязные слова, но их движения напоминают муху, попавшую в ловушку хищного паука. Паутина настолько крепкая, что каждый рывок лишь сильнее их запутывают.

Вскоре из темного угла, где паутина кажется особенно густой, является огромный паук с блестящими черными глазами, которые, кажется, светятся в полумраке. Его лапы, покрытые мелкими волосками, бесшумно скользят по паутине. Бездомные замирают от ужаса, когда паук начинают медленно приближаться, внимательно изучая каждую из своих жертв.

Один за другим они затихают, когда паук методично обматывает их прочной шелковистой паутиной, полностью обездвиживая. Каждый слой паутины становится их последним барьером между жизнью и неминуемой смертью. Когда все движения прекращаются, паук, словно следуя древнему инстинкту, подползает ближе, протыкает жертву острым когтями и впрыскивал смертоносный яд. Этот яд начинает свою работу мгновенно, превращая внутренности жертвы в вязкую биомассу, которая вскоре станет пищей для паука.

10

Паук с тихим шелестом перемещается между заброшенными домами, его движения почти неуловимы для глаз. Он внимательно осматривает каждый угол, выискивая новые жертвы, словно невидимый страж ночи. В каждом доме он терпеливо расставляет свои хитроумные ловушки, сплетая сложные узоры из липкой паутины, которые кажутся хаотичными, но на самом деле продуманы до мельчайших деталей. Каждый дом связан с остальной прочной сетью, словно паук создает свою собственную империю теней. Эта паутина — его инструмент, его оружие и его чувство. Она позволяет ему с легкостью ощущать малейшее колебание, когда добыча, ничего не подозревая, попадается в его смертоносные сети.

Он может терпеливо ждать часами и даже днями, укрывшись в темном, лишенном света подвале одного из старых, заброшенных домов, где стены покрыты трещинами, а воздух пропитан сыростью. Паук терпеливо затаивается в своем укрытии, наблюдая за окружающим пространством своими множественными глазами, которые блестят в тусклом свете. Он ждет, когда сработает его искусно сплетенная ловушка, каждая нить которой натянута с точностью мастера. Он ждет, пока натянутая паутина, словно струна музыкального инструмента, завибрирует в полную силу, сигнализируя, что добыча — будь то неосторожная муха или мелкий мотылек — попалась в хитроумные сети.

При первом признаке того, что ловушка сработает и очередная жертва попадет в сети, паук, затаив дыхание, готовится к нападению. Его движения точны и молниеносны, он бросается на свою добычу, чтобы насладиться ее вкусом и утолить голод. Это может быть бродячая собака, которая случайно окажется в неподходящем месте, или очередной бездомный, привлеченный ложным ощущением безопасности.

Даже сам паук не уверен, как долго сможет оставаться в своём тёмном логове, сплетённом из тончайших нитей паутины, и поедать местную живность, случайно угодившую в его ловушку. Он просто следует своим древним инстинктам, которые подсказывают ему, когда прятаться, а когда нападать.

А пока что он будет убивать всех, кто окажется поблизости. Но он не будет знать, кто его жертва. Ему всё равно, кто окажется для него питательной смесью. Он будет убивать всех подряд, как только почувствует в себе эту дикую жажду. Жажду до человеческой плоти. Даже сам паук не знает, как долго он сможет оставаться в своём логове и поедать местную живность. Он просто следует своим инстинктам. Паук будет продолжать нападать на всех, кому не повезёт оказаться в старом городе. Если жители города не обратят внимания на исчезновение людей, то паук будет продолжать убивать. Ему нестрашны ни холод, ни жара. Теперь в нём не осталось ничего человеческого. Это огромный вечно голодный паук, самый могущественный представитель своего вида. Прекрасное воплощение превосходства паука над человеком. А теперь ему отведено место своей вечной хроники: сидеть там до конца мирового периода – когда он станет просто воспоминанием. Но до того момента он должен успеть убить всех людей, которые попадутся ему на пути. А пока что он будет убивать всех, кто окажется поблизости. Но он не будет знать, кто его жертва. Ему все равно кто окажется для него питательной смесью. Он будет убивать всех подряд, как только почувствует в себе эту дикую жажду. Жажду до человеческой плоти.

Если не найдется никого, кто сможет победить это чудовище, город со временем наводнят гигантские пауки. Они будут выползать из своих укрытий в заброшенных зданиях и канализационных туннелях, образуя целые колонии. Нападая на прохожих стаей, они будут утаскивать их в свои сырые и тёмные логова, где жертвы окажутся оплетены плотной паутиной, неспособные вырваться.

Когда люди осознают, что происходит, будет уже слишком поздно. Почувствовав свою силу и мощь, пауки, объединённые в огромные колонии, начнут нападать на людей, используя свои ядовитые укусы и плетя ловушки из прочной паутины. Они будут действовать быстро и слаженно, захватывая улицы, дома и укрытия. В этом городе не останется ни одного человека, способного дать отпор, ведь страх и хаос парализуют даже самых смелых и отважных.

Сначала пауки начнут охоту, используя свои хитроумные ловушки и смертоносные яды, чтобы уничтожить тех немногих, кто ещё будет сопротивляться. Они будут действовать скрытно, выжидая момент, чтобы нанести удар, от которого невозможно спастись. Люди будут умирать медленно, мучительно и долго, ведь пауки будут растягивать процесс, наслаждаясь каждой минутой страданий своих жертв. Их жестокость проявится в том, как они будут играть с добычей, словно хищники, испытывающие удовольствие от власти над жизнью и смертью.

Затем пауки превратят дома в свои зловещие логова, окутанные паутиной и пропитанные жуткой тишиной, куда будут затаскивать оставшихся жителей города. Им будет безразлично, кого они уносят в густую тьму: ребёнка с невинным взглядом, женщину, пытающуюся вырваться, или старика, чьи слабые протесты тонут в холодной ночи.

После этого они примутся за тех, кто спрячется в подвалах, методично обыскивая каждый угол, каждую щель, не оставляя ни малейшего шанса на спасение. Их острые когти будут царапать стены, а паутина, словно сеть, будет опутывать всё вокруг, превращая укрытия в смертельные ловушки. И так будет продолжаться до тех пор, пока не останется ни одного жителя, ни одного вздоха, ни одного шёпота. Но даже тогда пауки не остановятся. Они будут охотиться на людей с неумолимой жестокостью, пока не исчезнет последний представитель человечества. Когда город опустеет, пауки, словно тёмное облако, покинут его, направляясь в другие населённые пункты. Их миграция станет началом нового ужаса: на своём пути они будут пожирать всё живое, оставляя за собой лишь разрушение и пустоту.

В любом городе, куда они придут и где найдут себе пищу, они будут делать то же самое — искать пропитание, размножаться и распространяться дальше. Однако если в одном месте они не смогут найти достаточно еды, начнётся хаос: они могут впасть в состояние агрессии и начать пожирать самих себя, что неизбежно приведёт к их численному сокращению. Если их популяция станет чрезмерно большой, ресурсы иссякнут ещё быстрее, и они уничтожат друг друга в борьбе за выживание.

И когда не останется никого живого, в ход пойдут недавно погребенные. Людские трупы станут источником пищи для тварей, которые будут рыть землю, разрывать могилы и пожирать всё, что найдут. Эти существа, лишенные страха и жалости, либо вымрут от недостатка ресурсов, либо эволюционируют, заняв место на вершине пищевой цепочки, став новыми хозяевами опустевшего мира.