Паутина

- Приш-ш-ш-ш-ш-ел?

Мягкие лапки неслышно и мягко прикоснулись к затылку, жвалы тихонько прикусили мочку уха.

- Да-а-а, - изо всех сил стараясь не заорать от липкого тягучего ужаса, тихо проговорил Миха. Длинный и тощий 7-классник сейчас боялся до крайности, но еще больше ему хотелось посчитаться наконец-то со своими обидчиками, а еще – очень - обзавестись наконец-то смартфоном, чтобы в школе перестали наконец смеяться над его старым кнопочным телефоном, из-за которого в школе у него была кличка «Сопля с рацией». Временами ее сокращали просто до "Сопли".

- Хорош-ш-ш-ш-ш-шо. Ты выполниш-ш-ш-ш-ш-шь свое обещание, а я свое. Когда они придут?

- Через 15 минут. Я после уроков похвастался, что нашел здесь клад из старых денег и показал, как ты и сказала ту 100-долларовую бумажку. Ее отобрали, меня после этого хотели обыскать, но я вырвался и прибежал сюда. А как ты догадалась?

- Пож-ж-ж-живи с мое, будеш-ш-ш-ш-ш-шь все примитивные сущ-щ-щ-щ-щества прочитывать с первого укуса.

В темном подвале старого заброшенного дома было почти ничего не видно. И немудрено. У части окон подвала не было стекол вообще, зато все пространство завалено самым разным мусором, а у немногих оставшихся пыль и грязь на стекле почти не пропускала свет. Ходить нужно было очень осторожно - на полу валялись не только мусор и бутылки, но еще и битые стекла и использованные шприцы. Здесь не наводили порядка со времен постройки дома – в сытые брежневские годы машиностроительный завод отстроил целый квартал 7-этажек для своих рабочих. В бурные 90-е завод закрылся, его оборудование сдали на металлолом новые хозяева, купившие его за россыпь фантиков – ваучеров, а большинство рабочих за несколько лет стали безработными. Район стремительно деградировал, становился депрессивным, тем более, что у него сложилась дурная слава – люди старели и умирали здесь гораздо быстрее, чем в других районах города. То ли здесь экология была самая плохая, то ли о здоровом образе жизни большинство работяг даже не подозревало. Здесь был много выше городского уровень раковых заболеваний и туберкулеза, инфарктов и инсультов. По этой причине при первой возможности отсюда стремились перебраться в какой-либо другой район города, но далеко не у всех это получалось. жилье стоило дорого, а здешние квартиры - очень дешево. Освободившиеся квартиры пустовали недолго - в них селились выходцы из деревень, где с работой было так же плохо, а образ жизни нередко был идентичным.

Вот и школа, в которой учился Миха, в городе заслуженно считалась проблемной. Ее всегда ругали за очень плохие показатели по ЕГЭ, ОГЭ, ВПР и прочей ахинее, которая абсолютно не интересовала большинство учившихся здесь детей. Им в школе нравилось только бесплатное двухразовое питание (поскольку большинство относились к малоимущим), возможность играть часами в телефон как на переменах, так и на уроке, а еще возможность безнаказанно над кем-нибудь издеваться – над малышами, над одноклассниками, над учителями. Жаловаться на них было бессмысленно, у прокуратуры всегда виноватыми становились только учителя, потому что с правами детей никто связываться не хотел. В итоге в этой школе постоянно не хватало учителей, постоянно учителей заменяли педагоги по другим предметам, большинство из них из последних сил дорабатывали до пенсии последние годы и старались вообще не делать детям замечания ни на уроке, ни на переменах.

Михе не повезло. Физически он был не так силен, высокий рост у него соседствовал с худобой, одет он был небогато, да еще этот телефон! Он понимал мать, у нее на шее трое детей, отца у них нет, и таких денег в семье просто не найти. Но смартфон все равно очень хотелось.

Когда его на улице подстерегла и в очередной раз ради развлечения избила компашка Лютого, и он, утирая злые слезы, спрятался от них в этом подвале, с ним неожиданно заговорил большой черный мохнатый паук, бесшумно спустившийся по нити с потолка прямо ему на шею и ухвативший его за мочку уха. Миха не заорал во весь голос тогда только по той причине, что на его крик прибежали бы парни Лютого и продолжили бы издеваться над ним.

Паук прошипел Михе:

- Плохо тебе? Мне тож-ж-ж-ж-же плохо. Давай помож-ж-ж-ж-ж-жем друг другу. Я у тебя читаю мысль о смартфоне. Будет тебе смартфон. Я отдам тебе сереж-ж-ж-ж-жки и колечко из золота, продаш-ш-ш-ш-шь их и купиш-ш-ш-ш-шь его себе.

- А я что за это должен сделать?

- Мне нуж-ж-ж-ж-жна ж-ж-ж-жизненная сила. Я могу немного откачать ее от человека, он прож-ж-ж-ж-живет на несколько лет меньш-ш-ш-ш-ше. У больш-ш-ш-шинства все равно ж-ж-ж-ж-жизь короткая, они и не поймут, что потеряли несколько лет. Тебя я не трону. Приведи мне в подвал 20 человек, ш-ш-ш-ш-ш и золото твое.

- Где же я возьму 20 человек?

- В твоих мыслях ш-ш-ш-ш-ш я читаю о твоем классе. Они ш-ш-ш-ш-ш генетический мусор, кроме одного человека. У них я возьму по 3 года, ш-ш-ш-ш-ш и золото будет твое.

При обычных обстоятельствах Миха бы отказался от такого предложения. В сущности, человек он был не такой уж и плохой, сколько мог старался помогать матери, по возможности не участвовал в травле учителей. Учился, конечно, плохо, как и почти все в его классе. Он просто не видел смысла в этом, не веря, что это как-то изменит его серую жизнь к лучшему. Но эта унизительная кличка «Сопля с рацией», пренебрежение одноклассников, сегодняшние побои, по-видимому, переполнили чашу его терпения, и он отчаянно, как в омут головой, согласился:

- По рукам. Только объясни, как все мне нужно сделать.

- Ш-ш-ш-ш-ш. Это легко. Возьмеш-ш-ш-ш-шь у меня бумаж-ж-ж-ж-жку, это старые сто долларов, скажеш-ш-ш-ш-шь в классе, что наш-ш-ш-ш-шел в подвале клад, только тяжелую коробку вытащ-щ-щ-щить не мож-ж-ж-ж-жешь. У тебя отберут деньги и попытаются обыскать. Ш-ш-ш-ш. Беги сюда, только медленно, чтобы они гнались за тобой. Хорош-ш-ш-ш-о?

- Хорошо. Давай доллары, завтра в четырнадцать тридцать я всех сюда приведу.

- И запомни, не вздумай обмануть, ш-ш-ш-ш. Знаеш-ш-ш-шь, что бывает с теми, кто обманул паука? Если обманеш-ш-ш-шь, я найду тебя и залезу в ухо, умреш-ш-ш-ш-шь от страш-ш-ш-ш-шной боли.

- Не обману, не надо залезать мне в ухо. Раз пообещал, значит, сделаю.

Вообще, у этого подвала в органах Министерства внутренних дел ходила очень дурная слава. Там регулярно находили умерших от передозировки наркотиков, пару раз умерли бомжи, наконец, однажды была поножовщина подростков. Если бы не Лютый, Миха ни что не спрятался бы здесь. У него просто не было выхода.

Тем временем недалеко от входа в подвал послышались торжествующие крики Михиных одноклассников:

- Колян, он сюда забежал, там второго выхода нет, а в окна не вылезешь. Щас мы этого чмошника поймаем!

- Васек, встань на шухере!

- Ага, а вы баксы поделите между собой. Я вам что, на лоха похож? Тут никого нет, дом отселили, вокруг одни трущобы разваленные. Если тебе надо, ты и стой на шухере.

- Ладно, пойдем все вместе.

Толпа подростков с шумом и гамом ввалилась в подвал. Среди них было и несколько девчонок. В их речи мата и брани было не меньше, чем у парней.

- Эй, Сопля, выходи сам по-хорошему, отдашь ящик и вали домой. Не отдашь, опять огребешь подарков полный воз от Дедушки Мороза.

Большинство мальчишек угодливо рассмеялись над не очень смешной шуткой рослого крепкого парня со злым выражением лица. Ссориться с главным хулиганом класса никто не решался, он был явный психопат, и когда дрался, у него появлялась даже пена на губах. Кирилл мог прийти в бешенство от любой, самой безобидной фразы, поэтому безопаснее было ему поддакивать и не спорить.

Двигаясь в полутьме на ощупь, компания не видела паутины, густо оплетавшей всю центральную часть подвала. Сначала один, потом другой, затем следующий зацеплялись за паутину, пытаясь вырваться, запутывались сильнее и после этого странно затихали, безвольно вися на ее нитях. Выглядело жутко, как будто они пародировали мух. Паук сидел на потолке, и по нитям этой паутины к нему быстро перебегали неяркие розовато-зеленые и синие огоньки, словно на новогодней гирлянде. От этого паук становился все больше и больше, но при этом его цвет оставался по-прежнему чернильно-черный, зато бегущие разноцветные огоньки словно растворялись в нем.

В ловушку паутины не попалась лишь одна-единственная девочка. Немного полненькая, светленькая, она, как практически все, была из неполной семьи, единственная, кто в классе пыталась учиться. Она стояла у самого выхода в подвал, в страхе прижимала к себе сумку и боялась сделать хотя бы шаг вперед, чтобы самой не попасть в эту страшную паутину. Поскольку в школе она позволяла списывать домашние работы всем, кому лень было списать из решебника, и еще не ябедничала учителям, к ней в классе относились пренебрежительно - снисходительно. Ботан и ботан. Сейчас же она в ужасе смотрела на то, как все ее одноклассники замерли и не шевелятся, завязнув в паутине, по которой перебегали какие-то жуткие огоньки. Наконец, повернувшись, она опрометью кинулась к выходу из подвала.

На ее счастье, из школы в это самое время домой неторопливо шла их классная руководительница Екатерина Михайловна, женщина 50 лет в очках, выглядевшая на 60 с гаком. Безработный пьющий муж, мелкая зарплата, постоянные придирки начальства, издевательства и полное равнодушие к учебе детей, состарят кого угодно. В волосах явственно проглядывала седина, лицо было уставшим. Девочка подбежала к ней.

- Екатерина Михайловна, там с ребятами что-то случилось, - запыхавшись, скороговоркой сказала ей Катя, самая приличная девочка из ее класса. Она всегда была вежливой с учителями, делала сама домашние работы, хотя по успеваемости была слабой. Это и немудрено, если учесть, что творилось у них на уроках.

- Там – это где, Катя?

- Здесь в подвале.

- Их туда зачем понесло?

- Они хотели побить Миху, ой, Мишу, думали, что он там.

Если бы это все сказала какая-нибудь другая школьница, Екатерина Михайловна ни за что не пошла бы в подвал. Она вытащила бы свой сотовый телефон и позвонила социальному педагогу, а тот, в свою очередь, в полицию. Но Катя была человеком приличным и честным, и, если у учеников беда, классному руководителю придется идти и выручать их.

- Пойдем, Катя, покажи, где этот подвал.

Екатерина Михайловна и Катя подошли к входу в подвал. Оттуда не раздавалось ни единого звука.

- Катя, ты не заходи, постой здесь, - скрывая страх, распорядилась Екатерина Михайловна и потихоньку стала спускаться по ступеням, поскольку здесь со света совершенно ничего не было видно, темнота - хоть глаза выколи. Для пожилого педагога в очках что-либо разглядеть здесь было крайне проблематично.

Пройдя несколько метров по пыльному полу, в паутину попалась и она. Екатерина Михайловна тоже сначала пыталась выпутаться, затем обмякла и затихла. Единственное отличие от детей - от нее огоньки к потолку не бежали, наоборот, от чернильно-черного паука потянулись огоньки к ней. И цвет у них был тоже какой-то иной - переливался от светло-фиолетового до кофейного.

Через 3 минуты все закончилось. Паутина каким-то образом стала невидимой, словно бы пропала, а школьники и учительница чувствовали себя, как будто очнулись от долгого забытья.

Екатерина Михайловна громко, строгим тоном спросила:

- Что вы тут делаете? Кирилл, опять ты в какую-то историю всех втягиваешь? Забыл разговор с отцом?

Отец Кирилла, пьющий грузчик, о правах ребенка по жизни ничего не знал, поэтому после разговора в школе о поцарапанной его сыном машине охранной службы просто и незатейливо отлупил сына дома, сказав, что если придется за машину платить, вообще убьет. Зная отца, Кирилл понимал, что убьет.

Екатерина Михайловна продолжила таким же тоном:

- Быстро все отсюда убрались! Чтобы через пять минут здесь никого не было!

Испытывая какую-то слабость и ломоту во всем теле, как будто они целый день футбол гоняли, семиклассники ломанулись на выход. Из подвала они выбегали все в поту, запыхавшиеся, хотя и пробежали всего каких-то двадцать метров. Катя тихонько незаметно присоединилась к ним, стараясь не привлекать к себе внимания.

Так и не заметив Миху, из подвала вслед за ними ушла и Екатерина Михайловна. Все это время Миха прятался в углу на каким-то сломанным деревянным ящиком, рядом валялся скелет кошки, и со смешанным чувством страха и злорадства смотрел на то, что происходило на его глазах только что.

По нити к Михе неслышно спустился с потолка паук. Размерами он стал гораздо больше, и выглядел удовлетворенным.

- Смотриш-ш-ш-ш-шь? Молодец, все хорош-ш-ш-ш-шо сделал. Я получила жизненной силы ещ-щ-щ-щщ-е на несколько лет. Чувствую, одноклассников тебе ж-ж-ж-ж-жалко?

- А они теперь раньше положенного им срока умрут?

- Не ж-ж-ж-жалей. Хочеш-ш-ш-шь расскажу судьбу нескольких из них. Только не вздумай им рассказать. Ш-ш-ш-ш. Этот Кирилл сядет первый раз через 3 года за убийство с особой ж-ж-ж-ж-жестокостью, в колонии наймется в «Вагнер», через год его убьют в Мозамбике, подстрелит снайпер. Рядом с ним была ш-ш-ш—ш-ш девчонка с фиолетовыми волосами...

- Вика.

- Да, она. Сейчас курит курительные смеси, через два месяца перейдет на таблетки. Потом сядет на иглу, умрет от гепатита. Здоровый качок…

- Серега.

- Да, а он после армии отравится самопальной водкой, на диализе промучается полгода, пока не помрет.

- Не надо больше. Лучше скажи, а что сейчас было с Екатериной Михайловной?

- Заметил? Ж-ж-ж-ж-жалко мне ее стало. Она никогда упавших пауков в ванне водой не смывала, на картонке выносила в коридор и отпускала. У нее скоро долж-ж-ж-ж-жен был произойти инфаркт, ш-ш-ш-ш, я ей немного ж-ж-ж-ж-жизненной силы добавила, пускай лишний год прож-ж-ж-ж-живет. Ладно. Пора с тобой рассчитываться. Держ-ж-ж-ж-жи.

На пол перед Михой упали 2 золотые сережки и обручальное кольцо. Это были стандартные золотые украшения фабричного производства советского времени, которые раньше водились практически в каждой семье. Продать такие на рынке скупщикам золота было легче легкого. Конечно, настоящей цены не дадут, зато и спрашивать не будут, откуда у школьника золото. Может, на пляже нашел, а может, родаков обнес. Это их проблема, а не скупщика.

Золото это был когда-то закладкой вора, который их спрятал вместе с долларами еще в начале 90-х годов, обокрав квартиру на первом этаже в этом доме. Через полчаса милиция его арестовала на улице за предыдущую кражу, а еще через месяц на зоне его зарезали в глупой ссоре из-за конфликта в карточной игре. А закладка так и пролежала больше двадцати лет, пока сегодня не понадобилась.

- Все, мы в расчете. Ш-ш-ш-ш-ш. Иди.

- Послушай, а еще жизненной силы тебе не надо?

- Ж-ж-ж-жизненная сила не бывает лиш-ш-ш-ш-шней. Что ты хочеш-ш-ш-ш-шь предложить?

- Тут есть одна банда, они под Лютым ходят, меня бьют регулярно. Давай я их тебе в подвал заманю.

- Что за это хочеш-ш-ш-ш-шь?

- Ничего мне не надо, я бы им, сволочам, сам глотку порвал, да они мне не по силенкам.

- Хорош-ш-ш-шо, давай обговорим план. Есть у меня 3 чека героина, завтра ты подходиш-ш-ш-ш-шь к ним….

После обсуждения разработанного пауком плана, когда Миха уже собирался уходить, паук, после некоторого колебания, сказал:

- Да, и ещ-щ-щ-щ-ще. Приглядись к Кате. Она в будущ-щ-щ-щем будет известным писателем. Ей рядом нуж-ж-ж-ж-жен человек, который будет ее сейчас защ-щ-щ-щи-щ-щ-щ-щать. Подумай над этим. И ещ-щ-щ-ще, есть ли у тебя на примете хорош-ш-ш-ш-ший подвал в каком-нибудь старом доме?