Паутина Арахны

Люди охотно верят тому, чему желают верить.

Гай Юлий Цезарь

Арахна долго рассматривает себя в зеркале. Довольная, наполняет ванну. Растирает тело мягкой мочалкой, пока пена не окутает его в белый гладкий шёлк.

Она обнимает себя. Её руки теперь — словно руки скульптора, влюблённого в статую. Ладони медленно обрисовывают маленькую грудь, обхватывают талию, поглаживают ягодицы. Множество упругих мельчайших пузырьков скользят под её пальцами. Девушка смывает пену с гладкой, будто мраморной, кожи. Укутавшись в полотенце, снова смотрит на своё отражение — раскрасневшиеся щёки, расширившиеся зрачки и тайна, скрытая в улыбке.

Женщины внизу играют — под звуки лиры и свирели обнажённая Арахна танцует. Бёдра выписывают восьмёрки, руки плавно двигаются в такт музыке. Она кружится, чувствуя, как наполняется каждая клеточка тела радостью и негой.

Медленно облачившись в чёрный ритуальный хитон, Арахна обводит малахитовой краской глаза, рисуя стрелки, украшает волосы венком и отправляется во дворец.

* * *

Жрец культа Паука величественно шагает по дорожке. Слушает пение птиц, любуется ковром ярко-зелёной травы, замечает, какие из розовых кустов сегодня расцвели. Синее полотно неба скрывается в узоре листвы, тень от деревьев дарит прохладу. Жрец украдкой следит за молодыми людьми, идущими навстречу, прислушивается к их разговору. Ухмыляется, заметив прогуливающихся влюблённых. Ловит взгляд ребёнка, которого мать ведёт в школу. Малыш глядит восторженно, и Жрец улыбается ему в ответ.

Память его хранит много взглядов — любопытных, восхищённых, завистливых, страстных. Вождь, посвящая Жреца в свои планы, косится на него с жадным вожделением.

— Столице нужны новые ресурсы. Пойдет ли война с соседями нам на пользу? — вопрошает он. Жрец молча кивает и уходит в рощу. Долго стоит там, прислушиваясь к шелесту листьев священного дуба.

— Боги хотят лишь мира, — шёпотом сообщает он вождю. — Но мы можем попытать удачи на растущей Луне, — добавляет он. Вождь в это время тайно любуется своим любимцем. «Как мелодичен голос, как строен стан! Кожа нежная, как у девушки!» — думает Вождь.

— Не устроить ли нам праздник? Давай принесём барашка в жертву! — вслух говорит он. Жрец культа Паука, прикрыв веки, слушает шёпот Богов. Шесть пар нарисованных на лбу глаз гипнотизируют Вождя. Жрец на мгновение представляет запах разделанной туши, кровь на своих ладонях.

— Сегодня Боги не примут жертвоприношения, — вздыхает он. И смотрит на плоды манго, на бананы и финики. Выразительно так. Вождь соображает быстро. Через минуту всем раздают фрукты — любимое лакомство Жреца. Вождь давно пленён красотой юноши, хоть у него есть целый гарем, и мужеложство — смертный грех. Веселье во дворце продолжается до позднего вечера.

Ночью наложница, к которой вождь не притронулся, печально спрашивает: «Не найти ли нам другого Жреца, не такого красивого и юного? И не такого странного. Не морочит ли он всем нам голову?»

Вождь отвечает: «Дурочка, я бы сам свернул Жрецу шею, если бы понял, что ему льстит власть. Но девять из десяти его предсказаний сбываются, так что другого мне не нужно. Засыпай».

Спит гарем, спит любимая наложница, спит столица. А Вождь уснуть не может. Всё представляет манящий взор своего Жреца, стыдится своих желаний и не может противостоять им.

И Арахна не спит. Восьмиглазый паук плетёт свою паутину так, чтобы его самого никто не заметил.