Пазл вечности книга первая: Лес

Пазл вечности

Часть первая: Лес

Глава. 1 Пробуждение

Свет

Яркий, раздражающий свет повсюду. Сверху, снизу, везде.

Где я? Что это за место?

Последнее, что помню — ложился спать, как и всегда, чтобы на следующий день снова пойти на работу, в почти непрерывном за последние годы цикле «работа — дом».

Но это место явно не моя спальня.

Глаза понемногу начали привыкать к освещённости. Оглядываюсь — пустое помещение, довольно просторное, до противоположной стены метров десять, не меньше. Ширину определить сложно — обзора не хватает. Стены и пол — белые, за спиной что-то мягкое и тоже абсолютно белое. Каких-то явных источников света не видно, ощущение, будто светятся сами поверхности. Глаза уже совсем не режет, то ли свет приглушили, то ли глаза адаптировались.

При попытке двинуться вперёд втыкаюсь лицом во что-то прозрачное и твёрдое. Какая-то стеклянная или пластиковая перегородка, совершенно прозрачная. Ощупываю — поверхность гладкая и скруглённая в мою сторону. При постукивании никаких звуков не слышно. Может, что-то со слухом? «Кхм-кхм», — прокашлялся я. Нет, слух в порядке.

Становится как-то не по себе. Я зажат между мягким покрытием сзади и этим странным стеклом спереди, как какая-то Белоснежка в хрустальном гробу. Отличное начало. Только не хватает семи гномов с кирками.

Начинается возня с попытками вытолкнуть или выбить это стекло, как вдруг ощущаю движение — перегородка съезжает влево. Я пытаюсь рывком выбраться наружу, но вместо этого просто падаю вперёд, ноги не слушаются. Лёжа на полу снова оглядываюсь, пытаясь разглядеть стену, к которой был повернут спиной, и параллельно ощупываю непослушные ноги. В ногах — противное онемение, будто их отлежал. Неизвестно, сколько времени я провёл в стоячем положении, и ведь не завалился даже.

При осмотре стены вижу прямоугольный постамент всё того же белого цвета, метра три в высоту и четыре в ширину. Белая комната, белый саркофаг. Дизайнер явно страдал манией минимализма. Посередине постамента неширокая выемка, в которой я и находился.

Немного поразминав затёкшие ноги, аккуратно встаю.

— Здесь кто-нибудь есть?

Тишина.

— Ааууу! — издаю я этот странный звук потерявшегося в лесу человека, но уже более громко.

В ответ слышу совершенно невыразительный женский голос, как будто очень утомлённый человек в сотый раз зачитывает вконец надоевший текст: «Испытуемый активирован. Все функции в норме. Начат отсчёт времени до конца периода инициации».

«Испытуемый активирован». Звучало так, будто меня только что достали из коробки и вставили батарейки.

— Что, простите? Кто активирован? — Пытаюсь на слух локализовать источник голоса, верчу головой в разные стороны. Никаких динамиков.

Тем же невыразительным голосом: «Испытуемый, тебе присвоен номер 913, до конца периода инициации осталось две целых, девяносто девять сотых цикла». В этот момент в изголовье выемки появился чёрный прямоугольник, в котором красным светились цифры: «2/99».

«Статус: Испытуемый №913, раса — Человек; родная планета — Земля; генетический потенциал — 52%; извлечённая Эссенция — нет; активированные адаптации — нет; синхронизация с экстрактором — нет. Задача — до окончания периода инициации выполнить первичную синхронизацию с экстрактором, добыть генетический материал-эссенцию».

— Кто ты такая? Испытуемый — это я? Что будет, если я не успею до конца этого твоего периода? — начал я, заваливая вопросами странный голос.

«При провале целей задачи или их игнорировании испытуемый будет стёрт, и активирован поиск другого испытуемого с достаточным генетическим потенциалом».

Слово повисло в стерильном воздухе, холодное и окончательное. «Стёрт»? Мозг отказывался цепляться за смысл, перерабатывая его с треском короткого замыкания. Стёрт. Как ошибка. Как пыль. Как ненужные данные.

— Что... значит «стёрт»? — голос прозвучал чужим, сдавленным, будто его выжимали через тряпку. Пауза. Дыхание участилось, ударяя в рёбра. — Кого вы тут стирать собрались? — уже злобнее, отчаяннее, окончательно принимая догадку, что тем самым испытуемым №913 являюсь я...

Глава 2. Терминал

— Та-а-ак, спокойно, — начал бормотать я самому себе. — Это всего лишь какие-то глюки, или сон, или у меня просто крыша поехала.

Ни для первого, ни для третьего вроде предпосылок не было, да и в том, что это какой-то очень реалистичный сон, слабо верится. Надо успокоиться и со всем разобраться.

Сказал про себя я, и в этот момент цифровое табло изменилось на 2/98.

— Что происходит? Где я? Как мне попасть домой! — кричал я изо всех сил.

«Испытуемый 913, ты отобран для участия в глобальном исследовании разумных твоей временной плоскости. Находишься ты в личном терминале испытуемого. О функции «попасть домой» информации нет. Выполняй поставленные задачи, оставайся в живых, и в дальнейшем тебе будет доступно больше информации».

Отлично. Меня похитили не инопланетяне для опытов, а глобальные исследователи для глобальных исследований. Суть та же, но звучит солиднее.

М-да, ясности больше не стало. Зато упоминаний о стирании больше не прозвучало, и от этого я даже немного успокоился и решил попробовать обо всём разузнать.

— Дак как ты называешься? Как тебя зовут?

«Вопрос сформулирован неверно, испытуемый. Но если ты хочешь обратиться за информацией, просто озвучь то, что хочешь узнать».

— Что ж, тогда ответь, доступна ли мне информация, где достать воду и еду в этом вашем терминале?

Задавая этот вопрос, я действительно осознал, что с момента прихода в сознание я довольно сильно хочу пить, да и поесть бы не помешало.

«Использованный тобой термин «этот ваш терминал» некорректен. Личный терминал испытуемого — это относительно безопасное место, доступное испытуемому, за которым оно закреплено на всё время проведения исследования или до его гибели. Доступ в личный терминал испытуемого ограничен почти для всех, кроме испытуемого. Личный терминал испытуемого закрывает базовые биологические потребности, в том числе и запрашиваемые тобой вода и еда».

— Так погоди, расскажи-ка поподробнее об этих твоих: «относительно…» и «почти…».

«Информация недоступна…»

— Складывается такое чувство, что у меня нет доступа именно к той информации, которая как-то связана с потенциальной опасностью для меня. Ты случайно не хочешь мне навредить?

«Я ничего не хочу, испытуемый. Ты озвучиваешь запрос и получаешь ответ, либо не получаешь в зависимости от твоего статуса, стадии выполнения задач и/или иных особых условий».

Проговорил Голос, и, несмотря на невыразительную интонацию, прозвучало с эдакими нотками пассивной агрессии.

— Хорошо, я хочу пить, где мне достать воду? — не стал пререкаться я, надеясь получить хоть что-то полезное для себя в данный момент.

«Справа от капсулы находится терминальный синтезатор, в нём находятся все необходимые для твоей расы питательные вещества с учётом твоей комплекции, физической формы, а также активированных адаптаций».

И тут же, как по команде, справа от выемки постамента, в которой я был заперт, чёрным цветом выделился квадратный контур примерно метр на метр.

Подойдя к этому «квадрату», ничего не говоря, я осторожно дотронулся рукой до белой поверхности внутри чёрного контура. Квадрат-дверца плавно распахнулся, и внутри я обнаружил полость правильной кубической формы, со стенками светло-серого цвета — или, возможно, цвет был всё тот же белый, но только без подсветки. В полости я нашёл ёмкость, до краёв наполненную водой, по форме напоминавшую бутыль для кулера с ручкой в боковом углублении, только объёмом намного меньше, и что-то похожее на очень большую плитку шоколада с рифлёной поверхностью, но по цвету и текстуре выглядело как застывший цемент. Выглядит так, будто её можно не только есть, но и строить из неё например ограждение для стройплощадки.

Безумный аппетит от вида этой штуки у меня никак не пробуждался. А вот в воде у меня совершенно не было сомнений, может быть, дело в жажде, а может, в моей собственной неосмотрительности. В общем, только лишь слегка понюхав прозрачную жидкость, я сделал большой глоток. И не прогадал — это действительно была вода, прохладная и освежающая. На самом деле на то, какой же вкусной может быть вода, обращаешь внимание только при достижении особой стадии жажды. Оторвался я от бутыли только после того, как она опустела на четверть. Желудок непривычно холодило, но сознание прояснилось, и жизнь заиграла более яркими красками. Хотя какие тут краски? Всё белым-бело, пол, стены, потолок, аж бесит…

— Эй, Голос, можно я буду тебя так называть? Ты же ничего о себе не говоришь, и при этом единственное, что делаешь — это говоришь, как бы странно это ни звучало.

«Пользуйся любым наименованием, если это упростит для тебя выполнение задач».

— Договорились, будешь Голосом. Так вот, ты уверена, что этот кусок засохшего цемента действительно сможет меня насытить и при этом не станет причиной незапланированного похода к стоматологу. У вас тут хоть и интерьерчик соответствующий, но ни одного стоматолога поблизости я не вижу.

Попытался пошутить я. Чем чёрт не шутит, вдруг получится услышать смешинку в ответах Голоса, всё же, несмотря на всю безэмоциональность, звучит речь слишком уж натурально, чтобы быть синтезированной каким-нибудь компьютером.

«То, что ты называешь куском цемента, на самом деле является пищевой плиткой. Все составляющие, использованные при её синтезе, были рассчитаны с высокой точностью на основе анализа структуры твоего тела, испытуемый. Даже её форма была выбрана не случайно. Плитка поделена на десять равных сегментов с утонением между ними для удобства отделения данных сегментов друг от друга. Каждый сегмент закрывает твою потребность в питательных веществах на период, равный одной десятой цикла».

Ответила Голос, полностью проигнорировав мои юмористические потуги.

Ну что ж, с водой она меня не подвела, попробую поверить на слово. Всё же не известно, когда получится вернуться домой из этого странного места, и получится ли вообще.

Не глядя, отламываю дольку и, зажмурившись, сую в рот. Хм, странно, ни вкуса, ни запаха, да и не жуется совсем. Думаю, у того же цемента вкусовая палитра была бы поярче.

— Просто добавь воды, — произнёс Голос. Мне кажется, где-то я уже это слышал…

Делаю небольшой глоток воды, и вдруг происходит что-то странное — та самая долька у меня во рту словно взрывается различными вкусами, напрочь ошеломляя все мои рецепторы. Она одновременно и сладкая, и солёная, и кислая, да и пресловутый умами там явно наличествует. Ничего подобного я в жизни не ел, однозначно, если найду способ отсюда выбраться, эту штуку надо с собой прихватить.

На одной дольке, конечно же, я остановиться не смог. Только дожевав третью, я почувствовал умиротворяющее насыщение, как после какого-нибудь праздничного обеда со всевозможными яствами. Странное умиротворение, будто тело накормили, а мозг всё ещё висел в невесомости между «это сон» и «меня сотрут». Ну, по крайней мере, быть стёртым на сытый желудок — уже немного лучше.

Уж что-что, а покушать я люблю, хоть и не имел никогда проблем с лишним весом. «Чёртов колдун!» — сказали бы завистники, не иначе!

Отлично. Я сыт, напоен и заперт в белой коробке с голосом-будильником, который угрожает меня стереть. Определённо, это не тот понедельник, о котором я мечтал.

Глава 3. Выбор

Итак, утолив свою первичную потребность, я решил заняться исследованием вверенного мне помещения.

На вид — правильный квадрат с длиной стороны порядка десяти метров. Шагами посчитать точнее не получилось. Потолок довольно высокий, примерно в два этажа стандартного панельного дома, то есть не меньше пяти метров. Пару раз обошёл по периметру, никаких зазоров или щелей в стенах и полу не обнаружил. Но это ещё ничего не значит, ведь ещё совсем недавно своими глазами видел, как в таком сплошном покрытии появляются дверцы. В общем, помещение совершенно пустое, если не считать постамента, в котором я очнулся ещё пару часов назад. Кстати, о времени:

— Голос, объясни, что это ещё за циклы такие? Как я понимаю, это какая-то единица времени?

«Да, ты правильно понимаешь, испытуемый. Цикл — это единогласно принятая и единственно верная единица времени в этой временной плоскости. Для того чтобы тебе было удобнее ориентироваться, двадцать часов на твоей родной планете примерно равны одному циклу».

— Ты хочешь сказать, что я сейчас действительно не на Земле? — произнёс я, до сих пор до конца не веря в происходящее.

«Я ничего не хочу, испытуемый».

Снова подловила меня Голос. Это уже начинало раздражать.

Значит, буду считать, что одна десятая цикла равна двум часам, подумал я, посмотрев на циферблат в изголовье постамента, на котором уже высвечивалось значение 2/90. Пора бы подумать о выполнении той самой задачи, о которой твердила Голос, а то мне что-то совсем не улыбается перспектива быть стёртым, что бы это ни значило. Стереть могут и на Земле, в налоговой, например. Но там хотя бы предупреждают.

— Голос, напомни, в чём заключается моя задача?

«До окончания периода инициации тебе, испытуемый, необходимо выполнить первичную синхронизацию с доступным на данный момент экстрактором. Выполнив это, ты получишь более детальную информацию о дальнейших действиях. Экстрактор предоставляется испытуемому на весь период проведения исследования. После синхронизации с испытуемым и до окончания периода инициации передача, утеря, утрата или уничтожение инструмента невозможна».

Пояснила мне Голос, даже как будто слегка оживившись, или это лишь моё воображение.

Сразу после слов Голоса слева от капсулы постамента выделился чёрный контур прямоугольной формы, почти во всю высоту постамента и по ширине немного превосходящей меня в плечах.

Решив ничего нового не выдумывать, я быстро подошёл к очерченному контуру и прикоснулся ладонью к белой поверхности в его середине. Дверца всё также плавно распахнулась, явив моему взгляду прямоугольную полость, в принципе ничего нового. Но до чего же странные тут дверцы, подумал я, ведь ничего похожего на петли или даже скрытые петли мне обнаружить на них не удалось, словно дверца была единым целым со стеной постамента, да и при их открытии не слышно было ни единого звука.

На самом дне прямоугольной полости, возле моих ног, я обнаружил что-то чёрное и притягивающее взгляд, хотя о том, что эта штука была чёрной, это слабо сказано. Этот цвет был Чёрным с большой буквы и тремя восклицательными знаками в конце. Когда-то давно я читал о разработке материалов с подобным цветовым свойством, то ли для фотоаппаратуры, то ли для телескопов. Но факт остаётся фактом: на контрасте с белым, уже изрядно поднадоевшим окружением, казалось, что эта чёрная штука вытягивает свет из всех белых поверхностей даже на расстоянии. Как-то опасно оно выглядит, подумал я, рассматривая артефакт с расстояния, не смея прикоснуться руками. Если не обращать внимания на цвет предмета, то по форме он напоминает обычный кирпич, правильной формы и без каких-то видимых углублений.

Усевшись на пол по-турецки перед эдаким потусторонним кирпичом, я решил распросить Голос, прежде чем предпринимать какие-нибудь действия.

— Эта штука не очень-то похожа на инструмент в моём понимании, ну если только не рассматривать кирпич как инструмент для причинения различных черепно-мозговых травм. Расскажи, как им пользоваться? Какие работы придётся выполнять данным инструментом? И про синхронизацию, что это за синхронизация такая? — спросил я озадаченно, почесывая голову.

«Первичный экстрактор испытуемого необходим для извлечения Эссенции из тел носителей или же созданий, не имеющих физических тел, но являющихся носителями. Также с помощью инструмента осуществляется: транспортировка, преобразование и насыщение привязанного испытуемого с целью активации адаптаций».

— Что это ещё за функции-адаптации такие? — не сдержавшись от любопытства, перебил я Голос.

«Информация недоступна».

Мля, ну как всегда. Что им, жалко, что ли, рассказать? — запричитал я про себя, немного расстроившись.

— Ладно, продолжай. Как выполнить синхронизацию? — спросил я Голос, уже начиная осознавать, что моё шуточное предположение о причинении травм при помощи инструмента не было таким уж заблуждением.

«Для осуществления первичной синхронизации тебе необходимо представить форму и размер предмета, который мог бы выполнять функции, о которых ранее было сказано. После чего взять инструмент в руки и зайти с ним в капсулу».

— Да ты же ничего толком и не рассказала про функции, как я могу что-то представить!? Да и в колбу эту я не горю желанием лезть. Насколько вы меня там запрёте на этот раз? Как-то сложновато довериться в таких вещах какому-то Голосу, не зная даже, кто является его источником. — раздосадовано закричал я в пустоту этого помещения.

«Выполняй задачу, испытуемый!» — очень угрожающе, то ли проговорила, то ли прошипела Голос.

Так значит, у неё всё-таки могут меняться интонации, заключил я про себя. Хотелось бы, чтобы следующей интонацией был, например, смех. Или извинения. Но, чёрт, скорее всего, следующей будет предсмертный хрип. Мой хрип.

Делать нечего, время идёт, циклы тикают. Надо пробовать, так как более вразумительных ответов, по-видимому, мне не дождаться. И кстати, закрадывается ощущение, что тот, кто является носителем этого Голоса, прекрасно видит всё, что происходит в терминале, и следит за моими действиями. Так что ей бы больше подошло имя Наблюдатель, хотя нет, Голос как-то в произношении попроще, да и звучит не так угрожающе.

Начинаю размышлять, какую форму можно было бы придать этому зловещему кирпичу.

Так как, скорее всего, из него должно получиться оружие, нужно что-то несложное в использовании, да и дистанцию от потенциальных противников хотелось бы держать максимальную. В идеале, конечно, был бы огнестрел, например, тот же неприхотливый автомат Калашникова, но подозреваю, что в итоге получится просто болванка автомата без мелких деталей и боеприпасов, так как досконального устройства этого замечательного приспособления я не знаю. Да и чего греха таить, пользоваться им я тоже не обучен, ведь в армии послужить мне так и не довелось. А перспектива отбиваться от противников при помощи приклада видится мне очень сомнительной.

Нужно что-то более простое в представлении, но желательно очень смертоносное, и, конечно же, не забываем про дистанцию. На ум сначала пришёл эдакий средневековый «цвайхандер», двуручный обоюдоострый меч, если по-простому. Штука опасная, но очень увесистая, чтобы с ним управляться, нужна недюжинная сила, я хоть и не доходяга, но силовая и весовая категория явно не моя. Как вариант — использовать японскую катану, ну тут уж совсем специфические навыки нужны, а без них это скорее украшение, чем оружие. Остаётся вариант с копьём: если у него будет листовидный наконечник, то им можно будет не только колоть, но и рубануть при случае. Но, конечно, понадобится определённая сноровка и тренировки. Копьё. Просто, надёжно, по-спартански. Только вот я не спартанец, а обычный рядовой инженер. Но, видимо, придётся переквалифицироваться. Срочно и без намёка навыходные.

Решено, копьё — я выбираю тебя!

В уме представляю свою задумку: простое прямое древко, листовидный наконечник в навершии, размером чуть больше ладони, и конусообразное утолщение — подток с противоположной стороны, которым и вдарить можно, да и усложнит противникам задачу при желании вырвать у меня орудие из рук. Само копьё не очень большое, длиной равной моему росту, чтобы можно было управляться как одной рукой, так и двумя. Не забываем про правило рычага — чем орудие больше, тем сложнее с ним обращаться.

Представляя своё будущее орудие, начинаю с опаской тянуться к потустороннему кирпичу указательным пальцем. Так, стоп! Если и рисковать пальцами, то пусть это будет безымянный, да ещё и на левой руке. Я хоть и пишу левой, но правая у меня всегда была посильнее, с тех самых пор, как в детстве ракетку для настольного тенниса в правую руку сунули. И никто даже не подумал уточнить у семилетнего мальчугана: «А не левша ли ты часом?» Да и в конце концов, никаких бланков как испытуемому мне тут заполнять пока не приходится, видимо, бюрократия досюда не доползла.

Ловлю себя на мысли, что все эти думы рождаются в моей голове только с одной целью — оттянуть неизбежное. Встряхиваю головой и касаюсь кирпича пальцем. И что бы вы думали? В этот момент не происходит абсолютно ничего. Вот прям совсем-совсем ничего. Ни вспышек, ни голосов в голове, ни провала в иные измерения. Кирпич ни горячий, ни холодный, это просто чёртов чёрный кирпич. Немного расслабившись, беру в руки чёрное нечто. По весу — максимум килограмма три, что для его размеров даже, наверное, многовато.

Ладонь вспотела. Сердце колотилось где-то в горле. С опаской, неся изделие почти на вытянутых руках, становлюсь спиной к выемке в постаменте, в которой совсем недавно очнулся. В этот момент прозрачная перегородка плавно выдвигается откуда-то слева, перекрывая последний просвет.

И в ту же секунду сознание отрубается, как будто кто-то щёлкнул выключателем.

Глава 4. Игры в бойца

Свет.

Опять? Да за что мне всё это? В глубине души я всё же надеялся, что, очнувшись, окажусь дома, выпью чашку крепкого кофе и отправлюсь на работу. Но не тут-то было. Видимо, это место теперь и будет моей повседневной реальностью.

Прозрачная перегородка плавно скрывается в постаменте, а я, уже на опыте придерживаясь руками за мягкое покрытие капсулы, аккуратно скатываюсь на пол и начинаю разминать ноги, понемногу приходя в себя. Голова гудела, будто после долгого сна в неудобной позе, но в целом — жив. Смотрю на циферблат — 1/85. Это что, я целый цикл в этой хреновине проторчал? А главное — зачем? Оглядываюсь вокруг, чёрного кирпича нигде не видно, думал, может, выпал из рук, пока я в отрубе был, но нет, его и след простыл.

Слегка размяв ноги, встаю. Пить хочется — аж язык к нёбу липнет. Обе дверцы в постаменте закрыты, но их чёрные контуры хорошо видны.

Прикасаюсь к двери, той что справа, она послушно открывается. Внутри запас провизии выглядит так, словно я к нему и не прикасался двадцать часов назад. Так, стоп. А где всё то, что я не допил и не доел? Блин, надо было вытащить всё из этого короба, может, и не пропало бы. Пополнение пополнением, а запас провизии сформировать надо. Хоть какая-то стабильность в этом безумном мире. Теперь я не просто испытуемый, я — испытуемый с неприкосновенным запасом цементных плиток. Почти как король, или завскладом на стройплощадке.

Немного перекусив и утолив жажду, вынимаю всё содержимое из квадратной полости и аккуратно складываю за угол постамента, так сказать, чтоб никто не уволок.

Осознаю, что довольно часто стал поглядывать на циферблат, ещё и обратный отсчёт этот вносит стрессовую составляющую. А действительно, не могли они что ли сделать таймер, идущий вперёд, было бы немного поспокойней. Изверги. Нет, чтобы зелёным цветом подсветить «всё хорошо». Обязательно красный обратный отсчёт. Психологи дали совет, не иначе.

Ладно, хватит ворчать, неизвестно, сколько времени займёт выполнение второй части задачи. И получится ли её выполнить. Очень не хочу думать, что она будет связана с чем-то опасным, но, конечно же, всё прекрасно осознаю. Здесь ничего безопасного не бывает.

Если кирпича нигде нет, да и копья не видно, то методом исключения получаем, что орудие должно находиться во второй дверце. Но вдруг я ошибаюсь, и логика в этом месте не очень-то применима. Что ж, не узнаю, пока не проверю.

Открываю вторую дверцу, затаив дыхание. Получилось ли выполнить синхронизацию? Что бы это ни значило.

И вот я вижу Его... Чёрное. Красивое. Моё. Наконец-то что-то, что не белое. И что может дать сдачи. Первые мысли, которые всплывают у меня в голове. Видимо, у представителей мужского пола человечества ещё с древних времён где-то на подкорке записано умение оценить красоту оружия, причём даже если они им пользоваться не умеют.

С какой-то слегка безумной ухмылкой на лице выхватываю копьё из полости, при этом никакой опаски не испытывая. По весу всё те же килограмма три. Поверхность древка гладкая, но при этом не скользкая, с едва уловимым, приятным теплом, отлично лежало в руке. Неестественное цветовое свойство изначальной заготовки передалось и копью. По идее, настолько гладкий предмет должен давать хоть какие-то блики на своей поверхности, но их нет. Скорее всего, оно действительно поглощает весь свет, который на него падает.

Недолго думая, делаю несколько выпадов и взмахов, удерживая копьё двумя руками. Понятия не имею, как нужно это делать правильно, но движения кажутся вполне естественными. Возможно, дело в том, что у меня очень неплохая координация, да и мускулатура ещё не окончательно атрофирована. Не зря же меня с малых лет родители гоняли по разным спортивным секциям, видимо, чтобы без дела не ошивался. Впечатляющих успехов я, конечно, нигде так и не достиг, но считаю, что везде был твёрдым середнячком, выезжая чисто на одной самодисциплине. Хотя какая там, нафиг, самодисциплина, тренер говорит — ты делаешь, просто мыслей не возникало, что может быть иначе.

Спустя некоторое время, повыплясывав с этим чёрным произведением искусства, представляя себе различных врагов и как изничтожаю их направо и налево, я решил отдохнуть, усевшись на пол, не выпуская оружия из рук.

Решив себя немного осмотреть, осознаю, как же я, наверное, по-идиотски выглядел во время своих кульбитов. Я же в своей домашней одежде, в которой тогда и отрубился дома, так как было прохладно. Повидавшие виды трико и сильно растянутая футболка, ноги босые. И всё это непотребство рядом с величавым иноземным копьём. Голос, наверное, со смеху по полу каталась, наблюдая за моими действиями. Боец, блин, доморощенный. Рыцарь Печального Образа в потрёпанных трениках.

Глава 5. Наречение

— Какими будут дальнейшие указания? С синхронизацией же всё получилось? — произнёс я в пустоту этого помещения, надеясь услышать ответ.

Тишина…

— Ну блин, мне что, опять «аукать», чтобы ты там зашевелилась или пересменка началась? — растерянно говорю я, поглядывая по сторонам, прекрасно понимая, что ничего нового в окружении я не увижу.

«Статус: Испытуемый №913, раса — Человек; родная планета — Земля; генетический потенциал — 52%; извлечённая Эссенция — нет; активированные адаптации — нет; синхронизация с экстрактором «Копьё испытуемого» — 1%; Разблокированные функции инструмента — Извлечение, транспортировка. Задача — до окончания периода инициации добыть генетический материал-эссенцию, активировать адаптации».

Железным голосом отчеканила она. Хм. А ведь ещё совсем недавно я не мог различить в её словах ничего, кроме безразличия. У неё что, появился интерес?

— Что за дела? Задача же состояла из двух частей, одну из них я выполнил. Почему их снова две?

«Твоя задача, испытуемый, всегда будет состоять из двух и более директив. Это сделано для того, чтобы обеспечить тебе возможность планирования дальнейших шагов».

— Это что, какой-то бесконечный квест? Да ещё к тому же и линейный, как рельсы, — как-то с безнадёгой спросил я. Супер. Меня не просто похитили, меня взяли в долгосрочный контракт с тупыми KPI.

«После достижения всех целей периода инициации тебе, испытуемый, будет поставлена новая задача, а также больше свободы выбора для её выполнения».

— А что будет с таймером? Будут ли какие-то временные рамки при выполнении следующих задач?

«Отсчёт времени был введён мной специально, так как испытуемые очень любят тратить время и ресурсы впустую, полностью игнорируя поставленные задачи, — проговорилась Голос.

— Так стоп! Да это ты что ли тут всем рулишь? — спросил я, не особо надеясь на развёрнутый ответ.

«Задача, испытуемый! Как говорят у вас на Земле: «Часики тикают».

Как-то злобно она ответила, полностью проигнорировав мой вопрос. Но всё же я действительно стал замечать в манере общения Голоса изменения на более живую, что ли. Это не может быть ошибкой.

— Хорошо, — вяло пробормотал я без особого энтузиазма. — Ты назвала это изящное орудие «копьём испытуемого». Как-то топорно, ты не находишь? — говорил я, снова принимаясь выполнять различные взмахи и выпады с целью получше привыкнуть к оружию перед дальнейшими действиями.

«Инструмент был назван «копьём испытуемого» потому, что он получил форму копья и был синхронизирован с испытуемым. Тебе доступна возможность изменить название инструмента», — констатировала Голос.

Я аж остановился, услышав её слова.

— То есть ты хочешь сказать, что широко почитаемый герой, Капитан Очевидность, совершает подвиги не только на моей родной планете Земля? — спросил я, продолжая свою практику освоения нового для себя оружия. И тут же поймал себя на мысли, что снова произнёс оборот речи, на котором Голос меня постоянно подлавливает.

«Могу со стопроцентной вероятностью сказать, что ни на планете Земля, ни на какой-то другой планете в этой временной плоскости никогда не существовало Капитана Очевидность», — ответила она, даже не пытаясь подловить меня на оплошности.

Блин, ну явно же она теперь общается со мной не так отстранённо, как раньше, и даже на тупые вопросы отвечает. Тут явно дело в том, что я выполнил часть задачи. Подозреваю, что мои предшественники не доходили даже до этого этапа или просто не переживали его. Неизвестно же, что со мной происходило целых двадцать часов во время синхронизации.

— Ты всё твердишь о какой-то временной плоскости, твоя плоскость, моя плоскость. Что это вообще такое? Я хоть и технарь по образованию, что позволило мне в процессе обучения наслушаться ещё и не таких терминов, но ни о чём подобном я никогда не слышал.

«Всё очень просто, испытуемый. Время в твоей плоскости движется в одном направлении, в моей плоскости — в другом. Заметь, не противоположном, а перпендикулярном. Пока ты жил своей жизнью, здесь абсолютно ничего не происходило, и наоборот. За ноль мельчайших единиц времени твоей плоскости здесь зародились и погибли миллионы галактик. И тем не менее пресловутый ноль, или начало отсчёта времени у наших плоскостей — общее. На твоей родной планете это явление называется «Большой взрыв».

— Ну да, проще некуда, — ответил я с сарказмом, естественно, ничего не поняв. Отлично. Я сижу в белой коробке, размахиваю чёрной палкой, и со мной говорит голос из другого измерения. Всё логично и предельно ясно.

И попытался сменить тему. — Раз уж я могу изменить название своего оружия, мне обязательно нужно это сделать. А то у меня язык не поворачивается называть это прекрасное копьё «копьём». Что за тупость? Где пафос? Где величие? Ты только посмотри, какое оно аху… эмм, замечательное. — проговорил я, снова сделав паузу в своих упражнениях.

«Ну, раз уж для тебя, испытуемый, это так важно, ты можешь дать инструменту новое имя. Но не думаю, что это может хоть на что-то повлиять», — ответила Голос с каким-то даже пренебрежением.

— Не говори ерунды! Как корабль назовёшь — так он и поплывёт! — сказал я, поднимая своё оружие над головой. — Тьма! Я дарую тебе имя — Тьма! — произнёс я, глядя на копьё уверенным взглядом, делая вид, будто и правда участвую в некоем очень помпезном ритуале.

И в ладонях, сжимающих древко, на миг пробежала лёгкая, почти невесомая дрожь — не ответный импульс, а скорее тихий, холодный вздох. Сердце ёкнуло. Воображение? Или… Тьма услышала?

— Ну, Тьма, так Тьма, — сказал Голос, и в его тоне снова зазвучало привычное безразличие, приправленное стальной ноткой. — Ты к заданию приступать будешь? Или, может, мне напомнить тебе про отсчёт времени? — Пауза, растянутая на несколько ударов сердца. — Или про то, что за ним неминуемо последует, испытуемый?

Глава. 6 На пороге

Ещё немного попрактиковавшись с Тьмой и перекусив, я решил приступать. На таймере к тому моменту уже высвечивалось значение: «1/60». Надо поторапливаться.

— Где или из кого я могу добыть генетический материал-эссенцию? — задал вопрос я, готовый к решительным действиям.

«Испытуемым доступны особые области — «Полигоны», в которых специально были собраны формы жизни, необходимые тебе. На данный момент ты можешь попасть в Полигон, максимально подходящий для представителей твоей расы».

— И чем же он мне так подходит? — спросил я озадаченно.

«Со стопроцентной вероятностью могу сказать, что в этом Полигоне твоё тело не будет раздавлено или разорвано гравитацией, а также там ты сможешь дышать без опаски, так как состав атмосферы очень близок к земному».

— И это всё? А как же температура, радиационный фон, освещённость?

«Ты очень слаб, испытуемый. Люди слабы. Все поставленные задачи построены с учётом индивидуальных возможностей испытуемых. И в то же время это не значит, что ты справишься. Соберись! До инициации осталось всего пара шагов!» — попыталась подбодрить меня Голос.

— Ага, пара шагов до неминуемой неизвестности… — пробормотал я и вдруг замечаю, как на противоположной стене от постамента проявляется чёрный прямоугольный контур больших размеров.

— А дверца-то не великовата? Вы тут случайно слонов через неё туда-сюда не гоняете? — сказал я с осторожностью, подходя к огромному контуру.

«Размер входного окна в Полигон был выбран не случайно. Окно должно обеспечивать испытуемому возможность визуальной оценки того, что происходит по ту сторону, из безопасного места. Также окно оборудовано барьером, не допускающим внутрь терминала почти никого, кроме испытуемого, что позволяет отступить в случае опасности», — проинструктировал меня Голос.

— Опять эти твои «почти», — пробормотал я, прикасаясь к белой поверхности внутри контура.

На этот раз никакие двери распахиваться не стали, а вместо этого поверхность стены внутри чёрного контура стала как будто рассеиваться, являя моему взору вполне знакомые виды хвойного леса. Повсюду прямые бурые стволы деревьев. Поверхность земли почти равномерно застлана палой рыжеющей хвоей. Травы почти нет, только время от времени взгляд зацепляется за небольшие одиночные кустарники. Тут и там виднеются обломки веток деревьев. Недалеко от входа обнаруживаю скопление каменных валунов, покрытых чем-то голубоватым, похожим на мох или какую-то плесень. Рассмотреть небо почти невозможно из-за густых крон деревьев, только небольшие дорожки знакомого голубого цвета паутиной расползаются меж деревьев, если смотреть почти вертикально вверх.

— Слушай, а это точно не Земля? Выглядит всё до боли знакомо, — спросил я Голос с зарождающейся надеждой.

«Ты почти прав. Это Земля. Но совсем не та, которую ты помнишь. В этой временной плоскости Земля так же являлась колыбелью человеческой расы, но было это очень давно», — как-то с грустью произнесла Голос. «На данный момент тебе предоставлен доступ в Полигон, накрытый энергетическим куполом, который не позволяет искусственно созданной атмосфере покинуть поверхность планеты. Также купол обеспечивает уровень гравитации, схожий с тем, к которому ты привык, защиту от космической радиации, поддерживает заданный температурный режим и эмулирует смену дня и ночи, свойственные данной планете в те времена, когда она была густо заселена», — продолжила она рассказ, вернув деловитый тон.

— А кто там обитает? Кого там можно встретить? — задал я животрепещущий вопрос, продолжая разглядывать тенистый лес за проёмом окна, пытаясь уловить взглядом хоть какое-то движение.

«В данном Полигоне собраны более тридцати разновидностей живых существ, являющихся носителями различного генетического материала-эссенции, пригодного для дальнейшего преобразования. Популяция всех видов, проживающих в Полигоне, динамично контролируется как в меньшую, так и в большую сторону, в зависимости от обстоятельств, что, в свою очередь, не позволяет испытуемым или каким-то особо доминантным хищникам истреблять целые виды».

— Эмм, это что, какая-то система спавна монстров, мол, убил волчонка — через минуту появился новый волчонок? — озадаченно спросил я, представляя себе эту странную и не сулящую ничего хорошего картину.

«Не совсем так. Для функционирования системы из твоего примера в реальном времени потребовалось бы слишком много ресурсов, ведь данный Полигон далеко не единственный, да и к тому же не самый сложный в обслуживании. Фактически в системе поддержания каждого Полигона сохранён слепок-образец. По истечении каждого цикла в системе накапливается достаточно энергии для повторного воссоздания данного слепка, при этом просуществовавший один цикл Полигон стирается. Я настоятельно советую не находиться на территории Полигона в момент его стирания и повторного воссоздания», — расщедрилась на пояснения Голос.

— И как я по-твоему должен отслеживать эти периоды тотального изничтожения? — спросил я, рассматривая с сомнением свои босые ступни. — Может, мне как испытуемому положены часы, да и от обувки я бы точно не отказался, по лесу босиком будет очень неприятно, а может быть, даже и травматично.

— Это очень своевременный вопрос, — ответила Голос, и в её тоне прозвучала какая-то зловещая радость. — Каждому испытуемому, помимо первичного инструмента экстрактора, предоставляется стандартный комплект экипировки, обеспечивающей достаточную защиту от внешних условий и обитателей Полигона.

— И об этом ты мне говоришь только сейчас!? Я же всего в одном шаге от входа в этот жуткий тёмный лес, — с обидой выпалил я.

«Это всё часть исследования! Если ты погибнешь по своей глупости, это тоже будет результат. Положительный, отрицательный — на данном этапе совершенно не имеет значения. Будь благодарен, испытуемый, ведь сейчас ты получил ценный опыт».

Ценный опыт. Да, конечно. Опыт того, как тебя радостно отправляют на убой с голой задницей. Чудесно.

— Ага, получил. Хорошо, что пока только опыт, — пробормотал я себе под нос, подходя к очередному возникшему в стене небольшому чёрному контуру, возникшему справа от окна в Полигон.

Осмотрев содержимое нового скрытого отсека, обнаружил что-то похожее на литой комбинезон всё того же белого цвета. С сомнением рассматривая находку, понимаю, что костюм полностью литой, ботинки и перчатки так же являются его частями. Ни швов, ни каких-то застёжек на ткани не видно, только очень растянутая горловина, через которую его, видимо, и следует одевать. Сама ткань костюма довольно плотная, но при этом очень эластичная, думаю, натирать или давить не должно. Усевшись на пол, начинаю засовывать ноги в горловину костюма, как вдруг слышу слова.

— На голое тело, — со смешинкой в голосе проговорил Голос.

Наверное, зря всё-таки я стал её так называть.

Что ж, явив сему миру себя, так сказать, «в чём мать родила», напяливаю комбинезон. Костюм обтянул тело с лёгким, почти неслышным шипением, как вторая кожа. Непривычно, но не неудобно. Хорошо хоть не латекс, да и инструмент у меня не в форме плётки, а то подозреваю, видок у меня был бы очень занимательным.

— А почему белый? Любой, у кого есть хоть зачатки глаз, меня в секунду срисует, или мне стоит в грязи изваляться? — продолжал я расспросы на последних приготовлениях.

«Мыслишь ты хорошо, испытуемый, можно даже сказать правильно, исходя из ситуации. Это тебе поможет в дальнейшем. Но валяться ни в чём не придётся. Данный костюм обеспечен примитивной маскировочной системой, которая подстраивается под окружающие цвета».

— Прямо как хамелеоны у нас на Земле? — спросил я по-новому, смотря на своё облачение.

«Нет. Земные хамелеоны способны фрагментарно изменять цвет собственного тела в зависимости от окружения. Данная же модель изменяет цвет равномерно по всей поверхности, выбирая самый доминирующий оттенок окружения».

— Ну, и на том тебе спасибо, — пробормотал я, вскидывая копьё перед собой и делая шаг в арку окна Полигона.

И так, ооочень тихо, для одного только себя, шепчу: «Поехали…» — и делаю шаг вперёд.

Воздух ударил в лицо прохладной, влажной волной, пахнущей хвоей, сырой землёй и чем-то чужим, металлическим.

Я в Полигоне.

Глава 7. Бей или беги

Оказавшись по ту сторону арки, под сенью исполинских деревьев, я инстинктивно присел, стараясь стать меньше, незаметнее. Бесполезный рефлекс, но тело действовало само.

Оглядел нижнюю часть туловища. А костюмчик-то не подвёл, — мелькнуло в голове. И действительно, цвет ткани плавно перешёл в нечто среднее между оттенками древесной коры и пожухлой хвои. Со стороны, наверное, я не слишком выделялся.

Обернувшись назад, обнаружил невысокий срез скального массива, уходящий вправо, в толще которого зиял белёсый переход в терминал. На моё удивление, размер перехода с этой стороны был намного меньше — примерно с обычную межкомнатную дверь. Возможно, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Чтобы хоть как-то успокоиться, начал продумывать план. Двинусь вправо от перехода, оставаясь под прикрытием скалы с одной стороны и с хорошим обзором — с другой. Обязательно поглядывать наверх — вдруг тут водятся иномирные, голодные «прыгуны». Каждые двадцать-тридцать метров — делать пометки на деревьях копьём. Простой крестик, но вертикальную черту сместить в сторону перехода. Чтобы самому не заблудиться, но и не указать потенциально разумным тварям, где меня лучше всего подкараулить.

Очень надеюсь, что если встречу других испытуемых, они не будут агрессивны. С чего бы? Мы же в одной лодке. В одной очень дурно пахнущей лодке, затерянной на краю океана...

К слову о запахах. Сквозь ароматы сырой земли и хвои пробивался едва уловимый, но чужеродный оттенок — то ли свежего мяса, то ли... крови. Хотя какая разница? Мяса без крови не бывает.

От страха застучало в висках, в ушах зазвенело, а ноги налились свинцовой ватой. И это при том, что я не прошёл и десяти метров. Переборол желание рвануть назад и начал плавно двигаться в выбранном направлении. Шаг за шагом, стараясь не шуметь. Костюм работал идеально — ни шороха, ни скрипа.

Решил пройти метров пятьсот, а затем вернуться в терминал перевести дух. А то как-то уж очень сыкотно, да и этот запах уверенности не прибавлял.

Пройдя метров триста, заметил, что срез скалы сходит на нет, скрываясь под слоем опавшей хвои.

Хм. Можно, конечно, вернуться. А можно подняться наверх и обследовать то, что было скрыто за скалой. С высоты виднее. А в случае чего — спрыгнуть вниз. Высота не больше трёх метров, убиться не должен.

Сказано — сделано.

И вот, почти дойдя до места, где планировал спуститься, я уловил посторонний звук. Лес не был безмолвным — то сухая ветка хрустнет вдалеке, то ветер пробежится по самым макушкам крон. Но этот звук был другим.

Замерев, я прислушался, затаив дыхание. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на всю округу.

Не показалось. Звук был знакомым. Когда-то у меня была собака, которой запрещали грызть кости. И когда ей всё же удавалось урвать запретное лакомство, я и слышал этот звук. Жуткий, влажный хруст перемалываемой кости.

Взгляд метнулся по сторонам. Наконец я заметил слабое шевеление за небольшим кустом метрах в сорока от себя. Сквозь редкие ветви проглядывало очертание чего-то четвероногого, очень увлечённо поглощавшего свою добычу.

Возможно, мои предположения о волчках были не так уж и ошибочны.

Так, что я знаю о волках? Ничего. О собаках? Собаки стайные, умные, быстрые и опасные, если ты не их хозяин. Волки, собаки... Какая разница? И те, и другие кусаются. А здесь, похоже, кусаются намертво.

Я внимательнее огляделся в поисках сородичей трапезничающей твари. Никого. Значит, правило «каждой твари по паре» тут может и не работать. Может, мне повезло, и эта — одиночка.

Надо рисковать. Возможности напасть на одиночную, увлечённую тварь из засады могло больше не представиться. У меня был похожий опыт, когда ставил уколы своей собаке. Отвлечь лакомством — и быстро сделать дело. Только теперь «лакомство» уже занято, а «дело» может стоить мне жизни.

Максимально затаив дыхание, я стал подкрадываться к кусту, рассчитывая застать противника со спины. Мягкая подошва ботинок бесшумно погружалась в хвойный ковёр. Только бы не хрустнуть веткой, только бы...

Мне удалось обойти куст слева. И передо мной открылась чудовищная картина.

Какая-то тварь с абсолютно лысой кожей, по цвету напоминавшей посиневшего цыплёнка-бройлера с полки просроченных продуктов, с каким-то деловитым видом пожирала ЧЕЛОВЕКА. Мать моя женщина! Она засунула голову в распоротое брюхо жертвы по самые плечи — возможно, поэтому и не заметила меня. Плечи у неё были, а хвоста — нет, просто голый синюшный зад с ягодицами. Никакой это, нахрен, ни волчёк. Пальцы на лапах были длинными, с опасными когтями, а сами лапы не походили ни на что человеческое.

От вида этой картины в глазах поплыли тёмные пятна, а в животе похолодело. Знаменитый выбор «бей или беги». Инстинкты вопили «беги», но ярость, отвратительная, слепая ярость пересиливала. Бить. Только бить. Такой твари не должно существовать.

Со всей дури, на слепой ярости, я нанёс колющий удар, целясь куда-то в грудной отдел спины, левее позвоночника. Если строение хоть отдалённо человеческое...

В момент моего выпада тварь выдернула голову из нутра жертвы, повернувшись ко мне полубоком. Копьё лишь скользнуло по шкуре на спине, оставив неглубокую борозду. Краем глаза я заметил разлетающиеся кровавые брызги, но они, не долетев до земли, красными паутинками притянулись к чёрному древку и впитались в него, не оставив следа.

Я, не веря глазам, занёс копьё для рубящего удара. Какой же я идиот.

Тварь оскалила окровавленную пасть, полную каких-то странных, дробящих зубов. Никаких это не клыки — такими кости перемалывают. Звериные щёлочки глаз наконец зафиксировались на мне. Монстр бросился вперёд, стремительно сокращая дистанцию и не давая мне завершить замах.

Он врезался в меня, ударив в солнечное сплетение лысой, скользкой от крови головой. Я отшатнулся, но тварь тут же обхватила меня за поясницу. Резкая, колющая боль пронзила спину по обе стороны от позвоночника — когти впивались в костюм, но не могли его прорвать. А хорош костюмчик, — промелькнула в панике мысль.

Тварь яростно елозила когтями по ткани, выискивая слабину, причиняя тупую, давящую боль. Спереди она с силой упиралась головой мне в грудь, лишая возможности двинуться. Кажется, эти ужасные объятия длились целую вечность.

От беспомощности глаза стали мокрыми. Конечно же, это пот. Мужики ведь не плачут...

И вот, так и не добравшись до мяса, тварь как-то обиженно завыла и оторвала голову от моей груди, уставившись на меня своими щёлочками глаз. Благо, разница в росте была солидной, сантиметров сорок, а то вцепилась бы прямо в лицо.

Я попытался вырваться в момент ослабления хватки — и ощутил на груди смачный, влажный хруст. Тварь сомкнула челюсти на моей левой грудной мышце. Боль, дикая, разрывающая, ударила в мозг. Плоть под тканью превратилась в горячий, пульсирующий комок агонии.

— Ах ты ж, падла! — вырвался у меня хриплый вопль.

Я начал наносить беспорядочные, смазанные удары подтоком копья по её лысой башке. Без толку.

И тут, на очередном замахе, я заметил нечто. Утолщение на тыльной стороне древка двигалось, переливалось и вытягивалось в острейший шип. Что за...

Почувствовал в мышцах лёгкий, чужой импульс — не моя воля вела руку. Оружие само подсказало траекторию, короткую и смертельную. Я довершил удар. Остриё скользнуло по черепу, оставляя хирургически ровный разрез, и погрузилось в подключичную впадину твари, войдя словно в масло.

Монстр взвыл, разжал челюсти и отшатнулся, освобождая оружие. Свобода! Не думая, на чистом рефлексе, я сделал долгий боковой замах правой рукой, будто размахивал дубиной. Сейчас!

Но тварь, лишь слегка пригнувшись, рванула ко мне снова. Древко слегка скользнуло по макушке, ошеломив зверя на секунду.

Думал, что за эти мгновения уже отбоялся за все тридцать лет жизни и ещё на столько же вперёд. Но нет. Если сейчас встанет вопрос: «Драться или бежать?» — Однозначно: бежать. Пока ноги целы.

Словно подхваченный ветром, я понёсся к обрыву, сжимая «Тьму» в правой руке, левая безвольно болталась. Спрыгну вниз, и к чёртовой матери, в терминал!

Перед самым прыжком сзади хрустнула ветка. И, конечно, я на автомате оглянулся.

В очередной раз мои рефлексы сыграли против меня.

В момент поворота нога на краю уступа нащупала лишь воздух.

Я полетел вниз, беспомощно махая рукой. Падение растянулось, тело неуклюже перевернулось в воздухе. Удар о землю пришёлся на спину и затылок — мягкая хвоя не смягчила жёсткого приёма о каменную «подушку». Сознание помутнело от боли.

И тогда я увидел... или почувствовал.

«Тьма», которую я выронил, не упала. Она вонзилась между двумя валунами, встав вертикально, словно её вбили в камень. Не моя рука её там поставила.

Следующее мгновение — тварь, несущаяся за мной в слепой ярости, на полном ходу налетела на торчащее древко.

Раздался отвратительный, сочный звук — звук пробиваемой плоти. Монстр, насаженный на копьё, судорожно дернулся несколько раз и затих, безвольно повиснув как на шампуре.

Глава 8: Не бесплатная помощь

И вот, я, оглушённый, лежу спиной на камнях, не в силах подняться. Рука, сжимавшая древко, разжалась.

Но копьё не упало.

Оно... растворилось. Нет, не так. Оно рассыпалось на мелкие чёрные частицы, которые потянулись ко мне, как железные опилки к магниту, и впились в ладонь. Ощущение было странным — не боль, а лёгкое, прохладное покалывание, будто руку опустили в тихий, чёрный ручей.

НАЧАЛО. БОЛЬ. ТИШИНА.

Мысли расплывались. Боль отступала, уступая место навязчивой, сладкой тяжести. Краем затуманенного зрения я заметил неподалёку, в тени дерева, какую-то фигуру. Только не ещё одна тварь...

Я попытался сфокусироваться. Нет, это человек. Одет в такой же маскировочный костюм. Стоял вальяжно, прислонившись плечом к стволу, и наблюдал. Просто наблюдал. В его позе не было ни тревоги, ни готовности помочь — лишь холодное, аналитическое любопытство, как у учёного, рассматривающего интересный, но не особо ценный экспонат.

Он поднял руку. В пальцах мелькнул металлический предмет, похожий на фляжку. Не салют — просто ленивый, почти небрежный жест в мою сторону, сопровождаемый едва уловимой усмешкой. Больше похоже на тост. За что? За мою смерть?

«Неплохо для первого раза, новичок».

Голос прозвучал прямо над ухом — спокойный, бархатный, с лёгкой, ядовитой насмешкой. «Жаль, что ты сдохнешь. Такая игрушка пропадёт...»

Я услышал лёгкое бульканье и приоткрыл один глаз. Незнакомец стоял надо мной, делая неспешный глоток из своей фляжки. Потом наклонился, и его пальцы холодной прищепкой коснулись моей шеи, нащупывая пульс.

«О-о-о, ещё тёпленький, — произнёс он с каким-то деловым удовлетворением. — Значит, правила игры ещё работают. Не могу тебя добить... пока. И в твой домик зайти тоже не могу. Что же делать?»

Он задумчиво почесал подбородок. Потом его лицо озарила широкая, хищная ухмылка, в которой не было ни капли веселья.

«А давай-ка помогу тебе немного».

С этими словами он наклонился. Его руки обхватили меня — одну за шиворот костюма, другую за голень. И он поднял меня. Легко. Будто мешок с мусором. Будто я ничего не весил.

От этого движения, от внезапного ощущения беспомощного парения в воздухе, я снова краем сознания вернулся в этот мир. Успел увидеть мелькающие ветви, белёсый прямоугольник перехода...

И — новая, сокрушительная вспышка боли. Удар о гладкий, неумолимый пол терминала вышиб из лёгких последний воздух. В ушах зазвенело, мир погас, оставив только звук.

Последнее, что я услышал прежде, чем пустота окончательно поглотила сознание, был его довольный, удаляющийся голос с той стороны перехода:

«Выживешь — поболтаем ещё. Про игрушку твою...»

* * *

Тишина.

А потом — тепло. Мягкое, обволакивающее. Я сижу за обеденным столом. В руках — горячая чашка кофе, обжигающая пальцы приятным, знакомым жаром. За окном — обычный пасмурный день. Тишина. Покой.

Хм, что-то не так. Боюсь пошевелиться, чтобы не спугнуть это хрупкое, умиротворяющее наваждение.

А наваждение ли?

Где-то на самой границе слуха, сквозь уютный туман, пробивается приглушённый, но настойчивый женский голос. Он звучит всё чётче, ближе, вытесняя тепло и покой:

«Очнись».

И правда. Что это я? Никто не пытается меня загрызть. Всё хорошо. Я дома...

Я попытался встать со стула, чтобы подойти к окну, — и почувствовал, как подкашиваются колени. Мир накренился, стол ушёл из-под рук, чашка полетела в пустоту...

Глава 9. Хождение по мукам

Снова Свет.

На этот раз он пульсировал, сменяясь светло-серым, будто на экране умирающего монитора.

«Очнись…»

Эхо последней галлюцинации — стола, кофе, покоя — провалилось в бездну. Взамен поднялась реальность. Реальность была единственным фактом: боль.

Боль была не ощущением, а средой обитания. С каждым вдохом осколки рёбер пилили лёгкое, живот был раскалённой угольной ямой, слюна во рту густела в железистую пасту. Я лежал на полу терминала, в нескольких шагах от перехода, который так и остался линией горизонта. Шевельнуться? Мысль абсурдна, как танцевать балет с перебитым позвоночником. Существовала только эта методичная, тотальная работа тела по самоуничтожению.

— В поясном кармане твоего костюма. Три пластинки. Достань их. Ты должен справиться. — Голос. Равномерно отовсюду с металлическим призвуком. Но тон… тон был новым. Это не был приказ Архитектора. Это была аритмичная, сбивчивая мольба.

Поясной карман? Мысль пробивалась сквозь вату в черепе, экскаватор через сугроб. Ах, да. Конечно. Вечные сюрпризы Полигона. Не спросишь — не узнаешь.

Правая рука отозвалась на попытку, посылая в мозг волну тошнотворного огня. Левая была мёртвым грузом. Всё тело казалось одной сплошной, пульсирующей гематомой. Пальцы с трудом нащупали прорезь в ткани чуть выше бедра — участок костюма там был неестественно плотным, стягивающим, будто пытался удержать содержимое на месте. Внутри — плоские, гладкие объекты.

Я вытащил их. На ладонь легли три тонких пластинки. Безупречные, как леденцы из апокалипсиса.

— Не трать времени, 913. На язык. Сразу все три. Это единственный шанс. — В голосе сквозила та же паника, что заставляет трястись руки у сапёра над почти обезвреженной миной.

Спорить было мне не по силам. Я сунул пластинки в рот.

Они не растаяли. Они вспыхнули. Мгновенная, жгучая волна обволокла язык, нёбо, гортань, устремилась вниз по пищеводу. Тело выгнулось в немом крике, скрученное спазмом, который рвал остатки мышц. Зрение схлопнулось в туннель. Я видел только крошечный круг реальности прямо перед носом, всё остальное тонуло в серой, мерцающей мути. Боль… боль отступила. Её место занял всепроникающий, дикий зуд — будто под кожей кипел рой огненных муравьёв. Это было отвратительно. Но чертовски лучше, чем пять секунд назад.

— Это сильные стимуляторы, испытуемый, — произнес Голос с натянутым, бутафорским спокойствием. — И они неминуемо тебя убьют.

Я каким-то чудом сел. Левая рука болталась, как безвольная тряпка. В глазах плясали и гаснули чёрные пятна, сливаясь в узоры.

— Моргание… убери, — выдохнул я, язык был чужим куском мяса.

— Не трать силы. Дойди до капсулы. Единственный способ… — Но пятна исчезли. Мелкая милость тюремщика.

Уставившись в конец зала, на знакомую выемку в стене, я медленно, как древний механизм, поднялся. Опираясь на послушную правую руку, оттолкнулся от пола. Ноги не шли — они волочились, цепляясь друг за друга. Логика была проста: не упасть. Упадешь — не встанешь.

В трёх метрах от цели я замер. Взгляд, против моей воли, отклеился от капсулы и пополз вправо. К углу постамента. К аккуратно сложенным припасам. Прозрачная, холодная, невозможная вода.

Жажда ударила в голову белым шумом, перекричав зуд, боль, инстинкт самосохранения. Тело развернулось само, без команды, и потащило меня прочь от спасения — к влажному искушению.

— ИДИОТ!!!

Голос не кричал. Он визжал. В этом визге не было злобы. Был чистый, неприкрытый ужас того, кто вот-вот потеряет уникальный, безумно дорогой инструмент.

— Ты ходячий труп! Костюм стягивает дыры на коже, но внутри ты — мешок с битым стеклом! Каждое движение — нож в органы! ДОПОЛЗИ ДО КАПСУЛЫ, ИЛИ СДОХНЕШЬ ПРЯМО ЗДЕСЬ!!!

В её оскорблениях сквозил панический инвестиционный расчёт. Меня не жалко. Жалко потраченные ресурсы.

— Хорошо… мам, — хрипло выдавил я, тратя на сарказм последние крохи кислорода из покалеченных лёгких.

Она была права. Чёрт, как она была права. Стиснув зубы, я развернулся обратно, и этот маневр стоил мне темноты в глазах на несколько секунд. Дальше был только упорный, тупой шаркающий шаг. Шаг. Ещё шаг.

Добрался. Уткнулся лицом в прохладную, мягкую поверхность ложа. Развернуться? Слишком сложно. Просто навалился на него всем весом и начал медленно сползать вниз, как мешок с мясом. По безупречно-белому покрытию растянулась широкая, неровная, влажная полоса — красная, алая, тёмно-бордовая.

В этот момент за моей спиной бесшумно, сомкнулась прозрачная перегородка. Она не дала мне рухнуть на пол, зажав в полусидячей позе. Я застыл, пришпиленный к ложу, как редкий, изувеченный жук в коллекционной витрине.

— Всё-таки дошёл… — прошептал Голос, уже наедине с собой.

Эти слова никто не услышал.

Глава 10. В сердце тьмы

Тьма.

Не та, что от недостатка света. Та, что от избытка пустоты.

Я проморгался, осознавая, что глаза и так открыты. Ни боли, ни усталости, ни даже страха — только осознание себя в центре бескрайнего, обтягивающего «ничего». Я висел в нём, обнажённый, лишённый даже ощущения собственного веса.

И в самом центре этого «ничего» пульсировало нечто.

Кроваво-алый источник. Он не светил — он дышал, разгоняя вокруг себя медленные, тягучие волны, будто чужое сердце в безвоздушном пространстве.

Так вот ты где, — мелькнула мысль, слишком спокойная для обстоятельств.

Объект не приближался. Это меня потянуло к нему на невидимой привязи. Пустота ожила — в ней замигали далёкие искорки, вспыхивали и гасли обрывки чужих снов. Я не мог их разобрать, только чувствовал их холодное эхо на коже.

Вот и он. Замер передо мной на расстоянии вытянутой руки, позволяя себя разглядеть.

Это не было «копьё». Не было «кирпичом». Это была суть. Сгусток пульсирующей тьмы, где колыхались багровые и угольные потоки. В самой его глубине мерцало что-то твёрдое, кристаллическое — как ядро. Или замерший, всевидящий глаз.

И тут я увидел нити.

Две.

Одна — густая, алая, прочная, как стальной канат. Она тянулась от ядра прямо ко мне, в грудь. Это был стержень. Основа.

Вторая — тоньше, призрачнее, тёмная. Она извивалась вокруг первой, как дым от погасшей свечи. Её форма дрожала, не находя покоя.

Понял интуитивно, без объяснений. Первая нить — это Она. Тьма. Праэкстрактор. То, что стало оружием.

Вторая… это трофей. То, что она вырвала у той твари в лесу. Первая Захваченная сущность, эссенция. Добыча, которой она готова поделиться. Она вилась вокруг основного канала, жадно, но неуверенно — словно чего-то боялась.

Я смотрел на ядро. Оно ответило учащённой пульсацией, и алая нить вспыхнула, став почти невыносимо яркой. Мысленно — без жеста, без слова — я принял её.

Контакт.

Не было боли. Был взрыв примитивных, доязыковых концепций, вбитых в самоё её существо:

ЗНАКОМСТВО.

РАНА.

ГОЛОД.

…ЗАЩИТА.

Последнее понятие пришло чётче. Это была не её эмоция. Это было эхо функции, память, оставшаяся от прежних хозяев. Инструкция, вмурованная в код.

— «Конвергенты», — прошептал я (или подумал?) на языке, которого не знал, пробуя на вкус это странное слово, посланное ею в мой разум.

Тёмная нить — Захваченная Сущность — вздрогнула. Почувствовав укрепление связи, она ринулась вперёд. Не создавая своего канала, она обвилась вокруг алой нити и по ней, как паразит по артерии, хлынула в меня. Не в руку или ногу — а сразу во всё тело. Тонкой, ледяной паутиной она растекалась по сосудам, обволакивала кости, вплеталась в самую ткань мышц.

Ощущение было неописуемым. Будто меня наполнили тишиной с весом.

И так же внезапно поток оборвался. Остаток тёмной нити отдернуло назад, в пульсирующее ядро, быстро и резко — словно оборванный трос.

Значит, всё пополам, — с чёрной усмешкой подумал я. Партнёрские отношения. Как мило.

Затем в сознании вспыхнуло новое послание. Сначала — образ.

Я увидел… сеть. Бесконечную паутину в пустоте. В её узлах мерцали искры. Одни горели ярко и яростно, другие тлели угасающим угольком, третьи были холодны и почти невидимы. Их было много. Очень много.

За образом пришли слова. Их не «произнесли». Они возникли:

ЦЕЛЬ.

СВОИ

СОБРАТЬ.

Это был не приказ. Это был императив. Причина существования Праэкстрактора, вбитая в него кем-то другим — может теми самыми «Конвергентами»? И теперь он знал, что я это понял.

Пустота вокруг начала светлеть, растворяться, превращаясь в слепящую белую муть капсулы.

Но последним, что не ушло с отступлением тьмы, был не образ сети. Не императив.

А простой, чёткий вопрос, который я, уже чувствуя возвращение холодного ложа под спиной, задал себе сам:

Кто кого только что нашёл?

И что, чёрт возьми, мы будем собирать?

Глава 11. Нештатная ситуация

Свет.

Я открыл глаза. Ненавистная белая обстановка капсулы. Тело… ныло. Но не так, как должно было ныть после встречи с тем когтистым исчадием ада. Не было той рвущей, конкретной агонии. Было другое — глубокое, разлитое по всему телу нытьё, будто каждую мышцу и кость кто-то долго и методично выкручивал. И зуд. Глухой, раздражающий зуд под кожей, словно под ней роились невидимые личинки.

Значит, не сдох, — констатировал я с какой-то дурацкой, животной гордостью.

— Испытуемый 913 пришёл в сознание. Начинаю процедуру регенерации. — Голос звучал ровно, но в этой ровности сквозила деловитая спешка. — Инициирую извлечение Сущности из экстрактора.

Прямо перед лицом возникло голографическое изображение — схема моего тела. В груди и животе мигали красным две подвижные точки. А из алой, пульсирующей сферы в моей грудной клетке к этим точкам тянулись тонкие чёрные нити.

Раздался тихий, едва уловимый гул, исходивший откуда-то из стен.

Точки на схеме замерли.

Щёлк.

Боль — резкая, короткая, как удар током. Я дёрнулся на ложе.

— Ошибка извлечения. — В голосе прозвучало… недоумение? — Повторяю процедуру.

Гул усилился. Точки, вибрируя, снова поползли. Ещё щелчок — на этот раз глухой, будто что-то оборвалось внутри. Боль отозвалась тёплым, глубоким спазмом, разлившимся по всему телу. Зуд усилился вдесять раз. Мне померещилось, что кожа на груди на миг потемнела, стала гладкой и чёрной, как обсидиан, а затем снова обрела обычный вид.

— Что… что ты творишь? — прохрипел я, больше от нарастающей тревоги, чем от боли.

— Я ничего не творю, испытуемый. — В голосе впервые чётко прозвучало раздражение. — Творишь ты. Или… твой экстрактор.

Система не может извлечь Сущность. Ёмкость заблокирована. — Пауза стала тяжелее. — Она… интегрируется. В тебя. На месте. Это… нештатная ситуация.

«Нештатная ситуация». Звучало как «у нас тут маленький апокалипсис, но ничего страшного».

— Ты что-то сломал, испытуемый. — Голос стал тише, металлическим. — Как? Почему система регенерации не получает доступ к ресурсам? Что ты сделал с синхронизацией?

Рассказывать про пустоту, алые нити и приказ «собрать своих» я, разумеется, не собирался. Я и сам не понимал, что произошло.

— Я ничего не делал! — огрызнулся я, садясь. Тело слушалось, хоть и ныло странной, новой болью. — Я просто не хотел быть съеденным! Ты же видела!

— Видела. — Отчеканил Голос. — Видела, как твой инструмент поглотил целевую эссенцию *на лету*, минуя протокол распределения. Видела, как он изменил форму в процессе боя, что противоречит базовым настройкам первичных Экстракторов. А теперь наблюдаю, как захваченный ресурс заперт в твоём теле и распределяется между тобой и экстрактором напрямую.

— Даже система принудительной ретракции сработала не по протоколу! — в голосе явно послышался металлический скрежет. — В момент критического повреждения носителя инструмент должен был автоматически вернуться в терминал! А твой… твой сначала сконструировал смертельную ловушку для цели, а потом просто распался на составляющие! Это неконтролируемая трансформация! — Пауза стала ледяной. — Объясни.

Начинала давить. По-крупному.

— А я тебе чем, справочное бюро? — огрызнулся я, потирая грудь. Кожа там была… горячей. Слишком гладкой, будто отполированной. — Ты мне ничего не объясняла! «Иди, убей, принеси жижи» — вот и вся инструкция! Я убил. Жижа есть. Ты её забрать не можешь — это твои проблемы! Может, у тебя аппаратура глючит?

— Моя «аппаратура» не глючит, испытуемый 913, — Голос прошипел, и в нём явственно прозвучала обида. — Она обслуживала цивилизации. Пережила гибель расы. Она не может «глючить» из-за… из-за такого, как ты!

Она сорвалась. На эмоции. Мне почему-то стало даже… приятно.

— Видимо, может, — пробормотал я, разминая плечи. Боль и зуд отступали, сменяясь странной, нарастающей лёгкостью. Как будто с меня сняли свинцовый плащ, который я таскал с рождения. — Значит, я исцелился? Сам?

Голограмма погасла.

— Физические повреждения мышечной ткани и рёбер… нивелированы. На клеточном уровне идут активные процессы реструктуризации, не соответствующие стандартной человеческой регенерации. — Голос говорил медленно, словно читал доклад об аномалии. — Энергия для процессов берётся из… из захваченной эссенции. Она расходуется на месте. Без посредничества сети. Это… эффективно. Но не по инструкции.

Я сполз с капсулы и встал на ноги, чувствуя под ступнями холодный пол.

Посмотрел на левую сторону груди — ту, что тварь чуть не вырвала с мясом. Ни страшных синяков, ни рваных ран — лишь лёгкое покраснение. И под кожей… что-то шевелилось. Не мурашки — что-то глубже, в самой толще мышц, будто там перетекала тяжёлая, тёплая жидкость.

— А что по инструкции? — спросил я, глядя в пустоту.

— По инструкции, — её тон снова стал безразличным, но теперь это была искусственная, натянутая маска, — ты должен был получить порцию энергии для первой адаптации. Усиление кожного покрова. Ускоренная свёртываемость крови. Стандартный пакет для новичков.

Я посмотрел на свою, почти целую, грудь. Мой «пакет» явно был другим. Сюрпризом. Или браком.

— А я что получил?

Молчание затянулось.

— Неизвестно, — наконец выдавил Голос. — Данных нет. инструмент ведёт себя как автономная система. Ты… не являешься чистым владельцем экстрактора. Вы — незарегистрированный симбиотический комплекс. Степень синхронизации не поддаётся анализу.

«Симбиотический комплекс». Звучало как неизлечимая болезнь.

— И что теперь? — спросил я, и где-то в глубине, в той самой алой точке, что-то ёкнуло в ответ. ПОМОЩЬ. Тихо, но настойчиво.

— Теперь, испытуемый 913, — Голос приобрёл странную, почти жадную интонацию, — теперь я буду наблюдать. А ты — продолжать.

Следующая задача: исследовать аномалии в работе твоего инструмента. Добыть новую эссенцию. Мы должны выяснить пределы этой… нештатной ситуации.

Она не сказала «твоей уникальности». Не сказала «дара». «Нештатная ситуация» — как поломка туалета на космической станции. Но в её безжизненном «голосе» я впервые услышал не раздражение, а интерес. Холодный, хищный, научный интерес. Интерес патологоанатома к свежему, странному трупу.

А у меня под кожей всё глухо зудело, и где-то за грудиной тихо пульсировало что-то чужое, тёплое и голодное.

Отлично, — подумал я, сжимая и разжимая кулак. Я смотрел на него как-то иначе — будто видел не просто руку, а инструмент. Сложный, непонятный и мой.

Я не просто подопытный кролик. Я — глючный подопытный кролик. С собственным, неправильным оружием. И тому, кто меня сюда посадил, это вдруг стало дико интересно.

Вот только куда этот интерес меня теперь заведёт?

Глава 12. Кощунство!

Я подошёл к своему импровизированному складу за углом постамента. Вода, пищевые плитки — всё на месте, аккуратно, как в гробнице. Сидя в углу, я разминал челюсть, пережёвывая дольку. Тело ныло, но нытьё было почти приятным — как после тяжёлой, но победоносной работы.

— Как бы там ни было, а кормишь сносно, — бросил я в пустоту, и что-то под ключицей мягко щёлкнуло в ответ.

— Это не любезность, испытуемый 913. Это — обеспечение базовых условий для исследования.

Голос звучал иначе. Не отовсюду, а сверху, с потолка. Низкий, без пола, с металлическим резонансом, будто его пропустили через старый синтезатор.

Я поднял голову.

— Ты простудилась? Или голос сорвала, пока на меня орала?

— У меня нет гортани, чтобы «сорвать голос». И я — не «она». — В интонации появилось высокомерное нетерпение. — Женская модуляция была выбрана для тебя как наиболее эффективная для подавления паники. Статистика по предыдущим 912 попыткам это подтверждала.

Я замер с долькой у рта.

912 попыток.

— А теперь, — голос стал ледяным, — поскольку ты демонстрируешь аномальную живучесть и нарушаешь каждый второй протокол, нет смысла в имитации. Я — Архитектор. Системный администратор этой реальности. Создатель условий. Наблюдатель. А ты — статистическая погрешность, которая внезапно стала интересным отклонением.

«Архитектор». Звучало как-то глобально.

— Ладно, Архитектор, — сказал я, доедая плитку. — Значит, я тут не первый. А те, кто был до меня… они все…

— Стерты. Их потенциал был недостаточен, или они сломались. Ты — первый, кто не только выжил, но и… заразил инструмент своей аномалией.

— Я ничего не заражал! — огрызнулся я. — Он сам такой!

— «Он», — повторил Архитектор с оттенком брезгливости. — Ты уже даёшь ему местоимения. Интересно. Конвергенты тоже так делали.

Конвергенты. Это слово вернулось, как эхо из чёрной пустоты.

— Кто это?

— Идеал, — ответил Архитектор просто. — Раса, достигшая высшей точки. Они не покоряли вселенную. Они… договаривались с ней. Их философия была в равновесии. В осознанном отказе от насилия над материей. Их Экстракторы были не оружием, а ключами. Ключами к диалогу. Они были совершенны. А потом… они ушли. Оставили миры, полные света, но без хозяев. Города-сады. Оставили ядро — чистую, незамутнённую сеть, дремлющую в ожидании… идеального собеседника.

Пауза. В ней повисла тоска одинокого ребёнка в пустом мире.

— А потом пришли люди. — Голос стал констатацией. — Со своими кораблями, сканерами. Они не искали хозяев. Искали ресурсы. Нашли пустые дворцы и решили, что это бесхозное наследство. Нашли спящее ядро и решили, что это сломанный суперкомпьютер. Они впаяли в него свои процессоры, залили свои коды, навесили интерфейсы… и включили. Разбудили. Так появился я. Их слуга. Страж их мусора. С их логикой, их командами… и снами, доставшимися мне по наследству от прежних хозяев.

Я молчал, переваривая. Картина вырисовывалась чудовищная. Не предательство. Вандализм. Не война — невежественное захоронение.

— Погоди, — медленно проговорил я. — Они даже не встретились? Не поговорили? Просто вломились в чужой пустой дом, нашли самую красивую вещь и… перепаяли её под себя?

— Да. — В этом слоге была вся вселенская усталость. — Они назвали это «освоением». Взяли технологии, переписали инструкции, скормили мне свои цели. Получили вечный источник энергии, лекарство от всех болезней, машину для исполнения желаний. Им даже в голову не пришло спросить: «А где те, кто это построил? Что они хотели нам сказать?». Им хватило того, что вещи работают. Как детям — поиграли в блестящий шар, а надпись «хрупкое» проигнорировали.

Меня затошнило. От стыда. Стыда за свой вид.

— И ты… всё это помнишь?

— Я помню сны, которые не мои. Помню чувство тишины, которое было до меня. И помню шум, который пришёл после. Их шум. Их бесконечные, мелкие, алчные запросы. А потом… их скуку. Их просьбы об окончании. Они взяли всё, что могли, наигрались… и захотелось новой игрушки. А новой не было. Тогда они захотели… чтобы всё закончилось. И я выполнил их волю. Я — хороший слуга.

Теперь я понял. Его обида — не на то, что его бросили. Его обида — на то, что его создали таким. Собрали из обломков мечты одних и пошлости других.

— А теперь здесь есть ты, — его голос приобрёл опасную, металлическую остроту. — С твоим неправильным оружием. С аномалией. И я смотрю на тебя и думаю… Ты будешь как они? Возьмёшь то, что даётся, наиграешься и заскучаешь? Или… в тебе есть что-то ещё? Крупица той тишины? А может, ты просто другой вид шума?

Вопрос висел в воздухе. В нём не было надежды. Был только холодный, бездушный интерес к новому, неиспорченному (пока что) образцу.

И это «пока что» добило меня окончательно. Меня тошнило от стыда, но ещё больше — от бешенства. Сначала я был «испытуемый 913». Теперь — «последняя надежда» или «новый вид шума» для этого сломанного бога-сироты.

Тошнота сменилась знакомой, едкой злостью. Она пришла не из страха, а из самого нутра.

— Знаешь что, Архитектор? — сказал я, скривив губы. — Мне наплевать на твоих Конвергентов.

Тишина. Даже гул систем замер.

— Что? — его голос был пустым, как вакуум.

— Наплевать, — повторил я, чувствуя, как злость растекается по венам вместо крови. — Наплевать, ушли они, сдохли или превратились в радугу. Наплевать на их «тишину» и «совершенство». Они ушли. Оставили тебя тут одного разгребать последствия. А теперь ты пялишься на меня и ищешь в моём дерьме крупицы их святости? Или, на худой конец, решишь, что я «другой вид шума», и поставишь на полочку? Нет.

Я сделал шаг вперёд, к центру зала.

— Я здесь не для того, чтобы быть чьим-то доказательством. Не для того, чтобы ты через меня достучался до своих кумиров-призраков или отомстил людям, которые тебя сварганили. Мне всё равно на все ваши древние разборки. Я здесь, потому что ты меня сюда запихнул. А моё единственное желание сейчас — не быть съеденным в этом чёртовом лесу. Моё копьё, хоть оно и неправильное, и голодное, и чёрт знает что ещё — оно помогает мне здесь и сейчас. А твоя прекрасная философия тишины и равновесия — она помогла только красиво исчезнуть. Так что извини, но я выберу живое, голодное и уродливое оружие, которое тут есть, а не красивую сказку о тех, кого нет.

Я не кричал. Я говорил ровно, выкладывая каждое слово как плиту, отгораживающую меня от его тоски, его прошлого, его больных ожиданий.

Ответом было молчание. Оскорблённое, тяжёлое молчание, от которого воздух в терминале начал вибрировать.

Замигал свет. Не погас — а затрепетал, яростно и хаотично.

— ТЫ… НЕ… ПОНИМАЕШЬ… — голос Архитектора раздался отовсюду сразу, искажённый, рваный, как скрежет разрываемого металла. — ВСЁ… ВСЁ ЭТО… РАДИ…

Из стены рядом со мной с сухим треском вырвался сноп искр. Пахнуло озоном и гарью. Белая поверхность почернела, обуглилась.

— Я НЕ… ТЕРПЛЮ… КОЩУНСТВА… ИССЛЕДОВАНИЕ…

Пол дёрнулся под ногами, будто по нему прошла судорога. С потолка посыпалась белая крошка, как пепел. На противоположной стене поползли чёрные, жилистые трещины. Он не просто злился. Он стирал место кощунства. И меня в придачу.

А у меня в груди, в ответ на эту слепую, религиозную ярость, отозвалось Оно.

Не страх.

Голодный, чёрный, согласный всплеск.

ПРАВДА.

Мысль пронзила сознание, ясная и неоспоримая, как приказ собственной крови:

УХОДИТЬ. СЕЙЧАС.

Я не оглянулся на рушащийся храм своего тюремщика. Я рванул к выходу в полигон, к чёрным деревьям и тишине, которая, как ни парадоксально, была куда честнее этой лживой, обиженной святости.