Пчёлы никогда не спят в одиночку

Он хмурится и смотрит в окно – там серыми красками мажет ноябрь и ветер долбится в окна. Этот голос в голове звучал то тихой музыкой и неясным шёпотом, то барабанами из колонок и криками из громкоговорителей. Он уткнулся лицом в подушку, краем глаза разглядывая ножки стула. За стенкой снова разбилась чашка, а в коридоре остановились часы.

Вода не помогает проснутся – только раздражает и льётся в глаза, скатываясь по щекам искусственными слезами. Хлеб на кухне почти засохший, а мать ворчит на нерасторопного отца и матерится сквозь зубы от осколков стекла в ладони.

На улице холод могильных плит и вид, в принципе такой же – унылый и тошнотворный. Голос утих – на его место пришла новая попсовая песня, что он услышал вчера в интернете. На остановке таких как он ещё много, таких же угробленных жизнью и своими руками собирающими себе на будущее гробы. Тучи сгущаются над головами, грозя через секунду превратиться в дождь. Автобус приезжает, светя номером и останавливается, грузно выдыхая. Он ищет среди пассажиров её. Как обычно – у окна, напротив дверей, сидит, дышит в шарф и полусонно моргает, рассматривая машины на улице. Он оплачивает проезд, садится на место рядом и сразу же кладёт голову ей на костлявое плечо. Она щекой прислоняется к его холодным волосам.

– Знаешь, я всегда слышу твой голос, когда собираюсь сделать какую-нибудь херню. Точнее, сначала я думаю, что это шикарная идея, а если слышу тебя, то понимаю, что херня.

– Мой голос? – Он чувствует, как она улыбается. Её рука находит его руку и трёт пальцами бледную кожу.

– Твой голос, когда собираюсь сделать какую-нибудь херню.

– Ты собирался сделать какую-то херню?

– Да, – он всё ещё не смотрит на неё – впереди спинка сиденья, чья-то широкая спина и проход, – на самом деле, это не херня – я собирался сбежать и ночью приехать к тебе домой. Но услышал голос и передумал.

– И правда херня, – она берёт его вторую руку, – автобусы ночью не ходят, глупый.

Он расплывается в улыбке, думает, что и пешком дошёл бы, дошёл, если бы она жила в другом городе, в другой стране или на другом конце мира. Он садится ровно и теперь смотрит на её лицо, длинные волосы с завитками на концах, тёмное пальто и светло-жёлтый шарф, на родинку справа на переносице, ресницы в коричневой туши и зелёные глаза, что с таким ущербным освещением кажутся блеклыми. А ведь это не так.

– Ук, можно с тобой сегодня? – Спрашивает неловко, ощущая, что собственные ладони под чужими касаниями стремительно теплеют.

– Едь в школу, Сашуль. А то ты и так много пропускаешь. – Она говорит мягко, не отпуская его пальцев, прижимаясь своим плечом к его. Между ними не весна – лето, душные ночи со спасительным ветром, рассказы из детства, прогулки до утра, красные яблоки и фейерверки без причины и праздника, а просто потому что захотелось.

– Я скучаю. И хочу к тебе. – Автобус резко тормозит и ему приходится освободиться руку из капкана нежности и заботы, чтобы удержать её от столкновения со спинкой впереди.

– Я тоже. – Она садится ровнее и поднимает с пола упавшую сумку.

– Завтра пятница.

– Приедешь? – Зелёные глаза встречаются с карими.

– Конечно. Сразу после школы, только зайду за вещами и сразу к тебе. – Он опускает слово “домой”, потому что дом там, где она, а не где мать, ненавидящая свет и пустой отец без целей и мечт. – У тебя ещё и выходной.

Ука довольно жмурится и кладёт голову ему на плечо, обнимая предплечье:

– Я нашла рецепт лимонного пирога, приготовлю к твоему приходу. А ты мне обещал показать новые рисунки и как играть на гитаре.

– Я помню. – Саша часто кивает и смотрит в окно, где его остановка всё ближе и ближе. Он целует любимые пальцы, встаёт и подхватывает рюкзак, всё это время стоявший в ногах, а потом наклоняется и прислоняется губами к прохладной скуле. Ука оглаживает его всего добрым взглядом, любовью и немного усталостью, машет на прощание рукой. Он машет тоже, но стоя уже на улице, пока ветер врезается в него ледяным потоком, через ухо, добираясь до мозга. Саша стоит так, пока автобус не уезжает совсем. Боже, как хорошо, что завтра пятница.

В классе на удивление душно и неприятно. Хотя это лучше чем дикий мороз, не сильно свойственный для ноября. У него перед глазами пурга вперемешку с тоской и желание выспаться. Саша про себя отмечает, что ещё никогда так сильно не скучал по человеку, а сейчас готов выть, как пёс, бежать туда, к ней. К ней на работу или в её омертвевшую квартиру, которая на первый взгляд кажется живой. Такая же, как и её хозяйка. Саша вздыхает и смотрит на преподавателя, что что-то неразборчиво бормочет, сидя на своём месте. Ука в мыслях с объятиями, с невозможными глазами и чёрным чаем, с опущенными плечами и волосами, собранными в хвост, с цветами на подоконниках и рыжим котом на диване, с синими венами на руках, с мокрыми от слёз щеками и долгими взглядами друг на друга и в никуда. Как хочется к Уке. Телефон вибрирует, оповещая о сообщении. “Пчёлы никогда не спят в одиночку”. Вспомнишь лучик – вот и солнце. “Жаль, что я человек” печатает он в ответ и смотрит на трещину на экране смартфона. Через пару секунд прилетает “мне тоже.

День смазывается в непонятный ком из людей, разговоров, веток деревьев, беззвучных видео и скуки. Саша почти у дома, в наушниках на этот раз металл, а с неба начинает идти снег. Как жаль, что он не пчела.