Печать. Жена невидимка.

Дождь барабанил по витражным окнам тронного зала, превращая изображения драконов, сражающихся в небесах, в потоки кроваво-красного и сапфирового света. Генерал Кейн Игнис стоял по стойке смирно, чувствуя, как мокрый плащ прилип к доспехам. Вода стекала с его коротко остриженных волос, но он не шевелился. Дисциплина была вбита в него тридцать лет назад и с тех пор стала второй кожей.

— Генерал, — голос короля Валтора был спокоен, но в нём слышался стальной холод, знакомый каждому, кто служил ему больше месяца. — Вы понимаете серьезность ситуации?

Кейн опустил подбородок, склонив голову в почтительном поклоне. «Ситуация». Как будто речь шла о тактическом маневре или оборонительной линии. Речь шла о его жизни.

— Да, ваше величество, — его собственный голос прозвучал глухо, будто доносился из соседней комнаты.

Король отложил в сторону свиток с печатями семи родов и откинулся на спинку трона, вырезанного из клыка древнего ледяного дракона. На его лице, испещренном сетью морщин и шрамов от давней войны, не было и тени отцовской нежности. Только расчет.

— Совет старейшин настаивает. Ты — мой лучший воин, символ силы и стабильности королевства. Твой брак — политический акт. Он должен состояться до зимнего солнцестояния. Через месяц, Кейн.

В воздухе запахло жженым миндалем — бессознательная утечка магии Кейна. Он тут же зажал её внутри, ощутив знакомое жжение в груди. Контроль. Всегда контроль.

— Ваше величество, с вашего позволения, — голос Кейна оставался ровным, но король, знавший его с детства, услышал в нём трещину. — Моё место на границе. Мятежники в горных ущельях…

— Твоё место там, где я скажу, — Валтор отрезал резко. — Ты построил свою жизнь на долге, сын. И сейчас долг требует от тебя этого. Жениться. Родить наследника. Укрепить трон. Или, — король медленно выпрямился, и тень от его фигуры легла на Кейна, — ты считаешь, что твои заслуги дают тебе право игнорировать волю короны?

Тишина повисла тяжелым, влажным пологом. Кейн видел себя со стороны: генерал, покрытый славой и шрамами, согнувшийся под невидимым грузом. Он победил армии, усмирял восстания, держал в страхе целые провинции. И теперь его, как непокорного юнца, ставят перед выбором: брак или изгнание.

«Не изгнание, — холодно поправил он себя. — Забвение. Казнь через бездействие».

— Кто? — спросил он, и это слово вырвалось вопреки воле.

— Выбор за тобой, — Валтор сделал жест рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи. — Любая из дочерей знатных родов согласится. Тирна из ледяных ущелий, Лианна теневого клана… Это укрепит альянсы.

Кейн мысленно пробежался по именам. Тирна — холодная, амбициозная карьеристка, мечтающая о власти. Лианна — интриганка, чья семья погрязла в заговорах. Женитьба на любой из них означала впустить в свою жизнь, в свою крепость, врага. Пусть и в шелковом платье.

— Я… подумаю, ваше величество.

— Ты примешь решение до завтрашнего рассвета, — поправил его король. В его глазах мелькнуло что-то, что Кейн не смог прочесть. Усталость? Сожаление? — Уходи, Кейн. И просушись. Ты воняешь мокрой псиной и отчаянием.

Это была старая, почти забытая шутка из времен, когда Валтор был ему больше отцом, чем королем. Она вонзилась в Кейн острее любого упрека.

Покинув дворец, Кейн не направился к своим покоям. Его ноги сами понесли его вниз, через шумные, пропахшие дождем, пивом и человеческим потом улицы Нижнего города. Здесь, среди криков торговцев, вони сброшенных в канаву отходов и густого тумана, поднимающегося от мостовой, он мог дышать. Вернее, мог не думать.

Дождь усилился, превратившись в сплошную стену воды. Кейн завернул в узкий переулок, где каменные стены домов почти смыкались над головой. Его плащ, темно-бордовый, цвет запекшейся крови, слился с тенями. Здесь пахло плесенью, мокрым деревом и чем-то еще — острым, металлическим. Страхом.

Он почуял опасность раньше, чем услышал голоса. Его драконья природа, всегда приглушенная в человеческом облике, уловила агрессию в воздухе.

— …ну давай, красавица, покажи, что там у тебя под платьицем!

— Думаешь, тебе в трактире за такую рожу платят? Мы сами возьмём плату!

Грубый смех. Шарканье ног по мокрому булыжнику.

Кейн замедлил шаг, оставаясь в тени арки. В тупике переулка трое мужчин в потрепанных кожанках окружили кого-то. Сначала Кейн подумал, что это подросток — такой худой и маленький силуэт. Потом он разглядел смутные очертания платья, продранного на плече.

Не моя забота, — пронеслось в голове. Люди всегда выясняли отношения в своих грязных кварталах. У него были свои проблемы, весом в целое королевство.

Один из громил шагнул вперед, протягивая руку, чтобы схватить девушку за волосы.

И тогда она подняла голову.

Дождь стекал по её лицу, смывая грязь с высоких скул, обнажая бледную, почти прозрачную кожу. Её волосы, темнее ночи, слиплись на шее. Но не это заставило Кейна замереть.

Её глаза.

Они были пепельно-серебристого цвета, как старые монеты, как пепел после сильного пожара. И в них не было ни страха, ни ненависти, ни даже отчаяния. Только абсолютное, леденящее душу спокойствие. Бездонное. Пустое. Она смотрела на своих мучителей так, будто видела сквозь них, будто они были лишь миражом, дымкой на стекле.

Кейн, видавший в своей жизни взгляды обреченных воинов, взгляды фанатиков и взгляды безумцев, никогда не видел ничего подобного. Это была тишина перед бурей. Это была смерть, ещё не осознавшая себя.

Один из мужчин, видимо, тоже почувствовал неладное. Он заколебался.

— Эй, с ней что-то не так…

— Говорил, рехнулась она! — фыркнул другой. — Всё равно даст, небось…

Взгляд девушки медленно, будто с огромным усилием, перевелся на говорящего. И в глубине её серебристых глаз что-то мерцало. Словно далекая звезда, проглядывающая сквозь тучи.

Иллюзия, — мгновенно решил Кейн. Дождь, тени, усталость.

Но его собственный дракон, дремавший глубоко внутри, вдруг пошевелился. Тихо, едва уловимо, будто почуяв на ветру запах родного, но давно забытого гнезда.

Кейн вышел из тени.

— Разойдитесь, — сказал он, и его голос, привыкший командовать тысячами, заполнил собой узкий переулок, заглушив шум дождя.

Громилы вздрогнули, обернулись. Увидев высокую фигуру в темном плаще, с плечами воина и взглядом, который видел смерть слишком часто, они на миг остолбенели. Потом самый крупный, с шрамом через глаз, выпрямился.

— А ты кто такой, чтобы… — он не закончил.

Кейн не стал двигаться. Он лишь чуть приоткрыл внутреннюю дверцу, ту, что всегда держал на замке. Жар его истинной сущности, пламя дракона, рванулось наружу. Влажный воздух вокруг него вспыхнул сухим теплом. На каменной мостовой под его ногами с шипением испарилась вода, оставив сухое пятно.

Громила со шрамом замер, его глаза округлились. Даже самый тупой обитатель Нижнего города знал: способность менять погоду вокруг себя — признак высшей драконьей крови.

— Генерал… — прошептал второй, и в его голосе послышался животный ужас.

Они отступили. Потом развернулись и побежали, поскальзываясь на мокрых камнях, растворяясь в серой пелене дождя.

Кейн не смотрел им вслед. Он смотрел на девушку.

Она не сдвинулась с места. Казалось, она даже не заметила, что её обидчики сбежали. Её взгляд был теперь прикован к нему. И это уже не была пустота. В её серебристых глазах отражалось пламя его внутреннего огня, мерцающее, как отражение костра в темной воде.

Она медленно, очень медленно подняла руку, не чтобы защититься, а будто пыталась нащупать что-то в воздухе между ними. Её тонкие пальцы дрожали.

— Ты… — её голос был хриплым, неиспользуемым, как ржавый механизм. — Ты горишь.

Это были не слова испуга. Это была констатация факта. Тихая, почти недоуменная.

И в этот миг, когда её голос коснулся его слуха, Кейн почувствовал нечто странное. Острое, быстрое, как укол иглы, чувство в центре груди. Там, где обычно спал его дракон. Не боль. Не тревога. Что-то древнее и непонятное. Словно где-то в темноте, на другом конце длинного туннеля, кто-то окликнул его по имени, которого он не помнил.

Он отшатнулся. Физически. Его плечо ударилось о сырую стену.

Девушка опустила руку. Мерцание в её глазах погасло, сменившись привычной, уставшей пустотой. Она просто стояла, мокрая, жалкая, съежившаяся от холода, которого, казалось, не чувствовала минуту назад.

Галлюцинация, — сурово сказал себе Кейн. — Усталость и этот проклятый приказ.

Он вытащил кошель, бросил к её ногам несколько серебряных монет. Звон металла о камень прозвучал неприлично громко.

— Купи себе еды и плащ, — пробурчал он, уже разворачиваясь, чтобы уйти. Уйти от этого места, от этого взгляда, от странного чувства в груди.

Он сделал два шага.

— Иди домой, — бросил он через плечо, не оборачиваясь.

Позади него раздался тихий, почти невесомый звук. Не смех. Не плач. Что-то среднее.

— Дома нет, — прошептала девушка.

И Кейн, уже выходя из переулка на широкую улицу, вдруг понял, какое решение он примет до рассвета.

Он не выберет дочь знатного рода. Он выберет тишину. Он выберет ту, на которую никто не обратит внимания. Ту, что не будет мешать. Ту, чьи глаза видели пустоту и чей голос звучал как эхо из могилы.

Он женится на призраке из переулка.