Печать Мары: Стрела Книга III

15 декабря 7178 года от сотворения мира (25 декабря 1669 года от Рождества Христова) выдалось холодным и ясным. Новая изба Силина в крепости Курмыш пахла смолой и опилками. В ней было уютно и тепло. По-домашнему. От чего Николай, бывший гусарский поручик, уже успел отвыкнуть. Он прошелся по скрипнувшему под ним полу и тяжело опустился на лавку. Рана на ноге хоть и давно зажила, но нет-нет, а давала о себе знать. Олеся, его верная Берегиня, бросила на него обеспокоенный взгляд, чуть качнула головой и подошла к печи. Отодвинула заслонку и вытащила из глубины пода тарелку с дымящимися блинами. Сноровисто переставила её на стол, прямо перед Силиным. Он улыбнулся, хотел обнять девушку, но та легко отстранилась.

— Настя, Настенька…

Олеся позвала громче.

— Я здесь.

Настя, дочь Силина, вышла из сеней.

— Ну ты бы хоть разделась? — Олеся широко улыбнулась.

Настя молча стояла, переминаясь с ноги на ногу.

— Я щас.

Девочка двинулась было к печке, где в пространстве между ней и полатями висел кафтан Силина и шубейка Олеси. Но дойти не успела. С улицы донесся какой-то шум.Шум быстро нарастал. Уже были слышны отдельные слова веселой песни, тонувшие в залихватском свисте, смехе, завывании дудок и звоне колокольчиков.

— Уродилась коляда

Накануне Рождества.

За горою за крутою,

За рекою за быстрою.

За горою за крутою,

За рекою за быстрою.

Песня звучала всё громче и громче. За заледеневшим, покрытым белыми узорами слюдяным окном, вихрем промелькнули тени и уже под самым домом загремело.

— Коляда! Коляда!

Ты подай пирога,

Или хлеба ломтину,

Или денег полтину.

Улыбка озарила лицо Насти, глаза сверкнули веселым огоньком. Не успел Силин что-то сказать, как девочка быстро рванулась в сени. Входная дверь хлопнула, и веселая гурьба хлынула внутрь дома, пролетела по сеням и вывалилась, толкаясь и шумя, на простор горницы. Людской водоворот вытолкнул Настю на самый центр. Она стояла, глядя на ряженых широко раскрытыми удивленным глазами.

Силин поднялся навстречу гостям, и одновременно с его движением из толпы ряженых вывалился окрутник с огромной рогатой головой, весь одетый в бычью шкуру. На тряпке, обматывающей голову, были намалеваны большущие глаза и нос с вдетым в него кольцом. Ряженый в личине Быка двинулся в сторону Насти. Та часто заморгала, сделала неуверенный шаг назад, но Бык неожиданно остановился и протяжно заревел. Мужик, стоящий за ним, дернул за веревку, привязанную к бычьей шее. Бык снова было двинулся к Насте, но мужик опять задержал его. Ряженые достали хворостинки и начали стегать Быка. Тот ревел и, спасаясь от ударов, носился на привязи от одного конца горницы до другого.

Неожиданно мужик, державший веревку, выхватил из-за пояса топор и обухом ударил прямо в лоб Быку. Настя вскрикнула, Силин бросился было к ней, а Олеся только и успела всплеснуть руками. Раздался глухой треск. Бык зашатался и стал оседать на пол. На мгновенье все замерли, но тут из-под тряпки с шумом посыпались разбитые глиняные черепки. Толпа грянула смехом. Настя засмеялась вслед за всеми, и только Силин облегченно выдохнул.

Толпа ряженых закружила по горнице. Один из них подскочил к Олесе и запел нарочито дурным громким голосом:

— Как у кочета головушка краснехонька, Таусень!

У Николки-то жена хорошохонька.

Она по двору идет, ровно пава плывет.

Она в избушку идет, ровно буря валит,

Впереди-то сидит, ровно свечка горит.

В пологу она лежит, ровно зайка дышит.

Под натиском ряженого Олеся прижалась в стене. Она пыталась отодвинуться подальше от деревянной личины, с полных острых зубов улыбающимся ртом. Но окрутник всё напирал на неё. Заметивший это Силин подошел к нему и резко развернул к себе. Песня оборвалась, и разом в горнице повисла тишина. И тут на улице легонько зазвенел колокольчик.

Динь-динь-динь… Динь-динь-дин

Тонкий серебристый голосок позвякивал явно в такт чьих-то шагов. Звук всё приближался, хлопнула входная дверь. Силин, Олеся и незваные гости, как завороженные, смотрели в темный проем, ведущий в сени. На секунду колокольчик умолк. В дверном проеме показался цыган, а за ним высокая фигура с волчьей маской на лице. Цыган дернул за веревку, колокольчик звякнул, и волк медленно вошел в горницу.

Тут ряженые как будто очнулись от сна. Оглушающе и надсадно заревели дудки, забил бубен. Волк дернулся, забренчал колокольчиками, словно хотел сбросить с себя звенящее ярмо. ряженые завертелись в хороводе. Окрутник в зубастой маске тоже было рванулся присоединиться к танцующим, но Силин, сам не понимая почему, удержал его. Ритм всё нарастал, ряженые крутились вокруг быстрее и быстрее. Инструменты начали играть вразнобой, мелодия стала распадаться на звуки, превращаясь в какофонию. Ряженные визжали, ревели, орали.

Олеся закрыла уши руками. Силин оглянулся в поисках Насти. Та продолжала стоять посередине горницы, а к ней, переваливаясь с ноги на ногу, приближался волк. Он был всё ближе. Его массивная фигура нависла над девочкой. Серебристый мех начал вставать на загривке. Словно это была не маска… Силин бросился к зверю, но окрутник в деревянной маске задержал его. Он удивлённо обернулся, дернулся ещё раз, но ряженый держал его неожиданно крепко. Николай зло улыбнулся, качнулся, вначале отклоняясь назад, потом быстро придвинулся к противнику, ослабляя его хватку, и резко ударил по держащим его рукам. Ряженый охнул и отпустил руку. Силин быстро схватил окрутника за края маски и попытался её сдернуть. Движение было резким и быстрым. Противник потерял равновесие и упал. Маска так и осталась на нем. Силину показалось это странным, но он не придал этому значения. Важно было другое. Он не дал ему подняться. Придавил упавшего коленом, обхватил одной рукой за шею, лишая дыхания. Свободной рукой Силин схватил маску за длинный выпирающий подбородок и потянул ее вверх. Ряженый захрипел, закашлялся. Его тело забилось, руки засучили по земляному полу в напрасной надежде зацепить оседлавшего спину противника. Силин продолжал тянуть маску, но она никак не спадала. Он удвоил усилия, хотя в его голове уже зрело понимание происходящего. Невероятное, невозможное, но тем не менее реальное.

Окрутник хрипнул ещё раз и замолк. Силин быстро перевернул его на спину.Немигающие, глубоко утопленные в дереве глаза смотрели в потолок. Кривые губы по-прежнему щерились в нелепой, дикой улыбке, обнажив огромные, грубо вырезанные в древесине зубы. Силин провел по маске рукой и тут же её отдернул. Дерево было теплое на ощупь. Теплое, как кожа человека. Силин поднялся, ища глазами Олесю. Та стояла, прижавшись к бревенчатой стене. В глазах у нее стояли слёзы, а грудь сотряслась от беззвучных рыданий. Силин сделал к ней шаг, как за его спиной надрывно закричала Настя!

Силин обернулся на крик. Настя залезла под стол, а волк, настоящий матёрый зверь с отливающей серебром шкуре, пытался достать её лапой. Ряженые, толкаясь и сбивая друг друга с ног, бросились прочь из дома. Силин быстро огляделся. Никакого оружия не было. Он, не раздумывая, схватил лавку и, что есть силы, обрушил её на спину зверя. Лавка разлетелась в щепы. Волк недовольно заворчал и обернулся к обидчику. Силин стоял неподвижно. Отступать было некуда, а сражаться — нечем. Он вытащил из-за голенища сапога ножик. Волк ощерил пасть, как будто в усмешке. У Силина внутри похолодело. Надежды не было. Перед ним был не простой волк, а оборотень-волколак. Человек под звериной шкурой откровенно смеялся, увидев засапожный ножик в руке врага.

Волколак заворчал. Медленно, легко ступая, обошёл Силина с боку и зычно рыкнул. Было время жить, пришло, значит, время умирать. Силин встал в стойку, чуть выставив вперёд нож. Глянул на широкое хищное лезвине. До сердца не дойдет, точно. В глаз. Если удар вообще пройдет. Волколак снова зарычал. Было видно, как под шкурой напряглись его могучие мышцы. Он весь подобрался, готовясь к прыжку.

Но в тот момент, когда он начал приседать на задние лапы, чтобы бросить тело вперед, из кладовки наперерез ему бросилась белая тень. Олеся бежала к Силину, держа в руке его саблю. Волколак смахнул девушку одним движением лапы. Как тряпичную куклу. Берегиня отлетела в сторону и ударилась о стену. Сабля упала между Силиным и оборотнем. Человек оказался быстрее. Николка бросился вперёд и ухватился за рукоять. Волколак попробовал придавить оружие и наступил на него лапой. Зарычал, широко разведя передние лапы с огромными длинными когтями. Оборотень даже не понял, что только помог своему врагу. Силин рванул саблю, и под ногой у зверя остались только ножны. Не давая ему опомниться, Николай бросился к нему прямо в распростертые смертельные объятия. Оборотень не успел достать его зубами, как Силин вонзил ему клинок прямо в сердце. На всю глубину.

Смерть чудовища была мгновенной. Волколак протяжно и тоскливо заскулил и стал валиться назад, на спину. Его тело само сползло с сабли и с грохотом упало на пол. Уже в человеческом обличие. Но Силин даже не глянул на него. Отшвырнув саблю, он бросился к Олесе. Та лежала у стены, как сломанная фарфоровая кукла. Мертвецкой бледности лицо, подогнутая под неестественным углом нога. Под ней всё шире растекалась лужа крови из зияющей раны в боку.

— Олеся, Олесенька…

Силин рухнул перед ней на колени, поднял голову, прижал её к груди. Услышал, как рядом заплакала Настя, но даже не попытался утешить дочь.

— Николка, не плачь… Вода мертвая и вода живая. Жизнь за жизнь.

Она прошептала это чуть слышно. Он и не заметил, как слезы сами брызнули у него из глаз. Олеся с трудом подняла руку. Провела, чуть касаясь пальцами, по мокрой от слез щеке Силина. Ее прикосновения были легкими и успокаивающими. Только после них на щеках Силина остались кровавые следы. Которые он смывал своими слезами. Олеся улыбнулась. В ярко-голубых глазах тоже стояли слезы. От этого они казались бездонными голубыми озерами.

— Николушка… Не горюй, я не оставлю вас… я же …

Она не смогла закончить. Дыхание её прервалось, в груди захрипело. Озерная гладь в очах Олеси подернулась льдом. Взгляд остановился. Голубые озера навек сковал могильный холод.

— Олеся… Олесенька…

Настя бросилась ей на грудь. Силин бережно опустил голову Олеси на пол и закрыл ей веки. Лег рядом с ней, прижался к её волосам. И снова ощутил её запах. Терпких пряных трав и горькой полыни.

— Я не оставлю вас, я же Берегиня…

Знакомый голос прошептал ему эти слова в голове. Силин лежал молча, закрыв глаза. Из-под его опущенных век текли слезы. А рядом надрывно рыдала Настя.