Печать папоротника Том-1 Страж

182 полных Круга и 28 дней до предстоящих событий. (*1 круг равен 1 земному году)

Распид на мгновение замер перед распахнутыми дверями центрального дворца. Он пониже натянул на лоб чёрный капюшон и с неохотой переступил порог.

Просторный зал, залитый серебряным светом, отозвался движением: трое стражников, стоявших поодаль, одновременно обернулись в его сторону.

Глаза Распида были закрыты, а нижнюю часть лица скрывал плотный чёрный платок — но это не мешало ему чувствовать присутствие живых. Он улавливал, как под массивными кирасами гвардейцев испаряется солёная влага, как воздух с тихим свистом наполняет их лёгкие и вырывается наружу. Перестук сердец о рёбра бил в его сознании далёкими барабанами. Горячий ток крови по жилам ложился низким, вибрирующим гулом. Но сильнее всего в висках зудел рой чужих мыслей — навязчивый шум, набитый суетным человеческим сором, который Распид находил недостойным своего внимания.

Он дёрнулся вперёд, намереваясь пройти в тронный зал. Каблук грубо царапнул мрамор. Гвардейцы тут же перекрыли ему путь.

— Кто таков? — голос капитана был ровным, лишённым эмоций. — Или ты из тех безумцев, что путают дворцовые двери с рыночной площадью?

— Мор его дери, как он вообще пробрался сюда? — бросил другой гвардеец, брезгливо фыркнув.

Для них он был очередным оборванцем, каким-то чудом проскользнувшим мимо внешней охраны. Они смотрели на него и видели лишь рваную ткань. Смертные были милосердно слепы — природа лишила их чувств, чтобы они не сходили с ума от ужаса каждый раз, когда рядом проходит кто-то вроде него.

«Глупцы», — отрешенно подумал Распид.

Не проронив ни слова и не открывая глаз, он шагнул вперед, но холодное острие клинка ощутимо уперлось ему в живот, заставив остановиться.

На миг Распидом овладело неистовое желание повторить ту резню, что он устроил здесь пять дней назад. Его пальцы сжали эфес меча под рваным балахоном. Он уже представил, как одним выверенным взмахом сносит голову капитану, а затем вырезает остальных.

Но в тот момент, когда сталь должна была покинуть ножны, сквозь плотную ткань, закрывающую нос, пробился едва уловимый, знакомый аромат — нежный запах горной тлянки, цветка из его родных земель.

Свободной рукой Распид потянул за край платка и медленно стянул его, открывая лицо. Он широко распахнул глаза, всё ещё не веря собственному чутью.

Капитан судорожно втянул воздух, увидев, кто на самом деле скрывался под личиной бродяги. В этот миг вся гвардейская спесь мгновенно испарилась. Уверенность покинула воина, а кончик лезвия, всё ещё прижатый к животу, жалко задрожал.

— Хо... Холоднокровный? — едва слышно выдохнул офицер, бледнея на глазах.

Распид не удостоил его ответом — к чему подтверждать очевидное? Вместо слов он перехватил лезвие, переливающееся фиолетовым огнём, повернул корпус — и рывком дернул оружие на себя вместе с владельцем.

Капитан не удержал эфес, и ятаган остался в руке Распида. Необычно горячая сталь с легкостью вспорола кожу перчатки и вгрызлась в ладонь. Он ощутил, как на мрамор скатилось несколько капель его густой крови — синей, точно чернила. Но ни рана, ни короткая вспышка боли не заботили Распида. Он стальной хваткой вцепился в нагрудник капитана и вздернул его, с силой прижав к стене.

Гвардеец был на две головы ниже Распида и теперь казался ему лишь жалким, дрожащим насекомым.

Двое гвардейцев тут же рванулись вперед, но капитан, превозмогая сковавший его страх, вскинул руку.

— Назад! — хрипло выдохнул он, не сводя глаз с Распида. — Это... это Красный Страж Его Величества.

Стоило офицеру выдохнуть звание, как гвардейцы мгновенно замерли. В их мыслях ярость тут же сменилась оцепенелым ужасом.

Капитан, чьи ноги едва касались пола, низко склонил голову. Остальные стражники побросали оружие и рухнули на одно колено.

— Просим прощения, господин... — голос офицера дрожал. — Мы не знали... не были предупреждены о вашем визите.

Распид перевёл взгляд на ятаган в своей руке. Клинок, наделенный Волей, неистово вибрировал и горел фиолетовым огнем, подражая его ауре. Страж небрежно отбросил оружие. Меч с оглушительным лязгом ударился о стену и, крутясь, отлетел на мрамор, наполнив переход долгим, затихающим звоном. Освободившейся рукой Распид рванул с пояса капитана расшитый тканевый кисет и поднес к лицу.

Он до хруста сжал мешочек в кулаке, заставляя сухие соцветия отдать последний дух, и жадно втянул воздух. Запах горной тлянки — густой, дурманящий, с отчетливой нотой горького меда и терпкой ночной прохлады — ударил в ноздри, разливаясь по телу жаром.

Распид едва заметно качнулся, упиваясь этим ароматом, словно зверь, нашедший долгожданный покой. Но за тяжелым благоуханием он обнаружил другой, едва уловимый след: почти неразличимый запах человеческой кожи.

Этот шлейф чужого тепла пронзил сознание и одним рывком вернул Распида в почти забытое детство. Запах принадлежал единственному человеку, который семьдесят один Круг назад увидел в нем нечто большее, чем просто монстра. (*71 год назад)

— Вы можете забрать это себе... — голос капитана ворвался в сознание, окончательно рассеивая дурман. — Берите что угодно, господин, только не ешьте нас!

Офицер впился в Распида расширенными глазами. В их влажном блеске, точно в зеркале, он увидел собственное отражение: лицо, лишённое красок жизни, и пылающий алый взгляд с хищными вертикальными зрачками. Облик идеального убийцы, застывшего перед жертвой.

— Твой дед ещё... жив? — спросил Распид чуть слышно. Он едва шевелил губами, стараясь не открывать рта, чтобы лишний раз не пугать смертного видом своих зубов.

Но слов не потребовалось. В дрогнувшем взгляде офицера и в его оборвавшейся, полной боли мысли Страж уже прочитал ответ: «Нет».

— Значит, не успел…

Распид разжал пальцы, позволяя офицеру наконец глотнуть воздуха. Небрежным, почти брезгливым жестом он шлепнул кисетом по нагруднику кирасы — и пока смертный судорожно перехватывал благовония, натянул на лицо чёрный платок.

Он сомкнул веки, и зримый мир вновь перестал существовать, распадаясь на привычный поток запахов и вибраций.

Гвардейцы, что мгновение назад бряцали сталью, теперь в немом ужасе расступались, вжимаясь спинами в стену. Они сторонились Стража, как живого воплощения моровой язвы, боясь даже невзначай задеть ветхий, рваный балахон.

Распид вышел в длинный парадный пролет, ведущий к тронному залу. Здесь всё было пропитано напускным величием: стены тонули в алых драпировках, а с потолка свисали грузные стяги с изображением белой лилии — знаком клана Вульфхарт. Но это великолепие было лишь ширмой. Камень стен всё ещё хранил рваные шрамы от его недавнего визита — глубокие рубцы, оставленные клинком. Слуги так и не успели ни сгладить их, ни скрыть.

Он кожей ощущал память того дня. Казалось, пол снова сделался скользким от крови. Распид чуял ту жгучую смесь — чернильно-синюю кровь сородичей и ярко-алую человеческую. В тот день он разил каждого, не разбирая ни чинов, ни имен, выкашивая любого, кто имел несчастье оказаться на его пути.

Пока одна его рука сеяла смерть, другая до белых костяшек сжимала горловину холщового мешка. В нем покоилась голова единственного существа, которого он мог назвать другом. Жизнь, которую Распиду пришлось оборвать собственноручно по приказу Верховного хранителя.

На середине пути Распид остановился и снова распахнул глаза. Зрелище заставило его замереть: по обе стороны пролета, точно безмолвный караул, выстроились фигуры, скрытые под тяжелой красной тканью. Ровно сто изваяний — по пятьдесят у каждой стены — возвышались на своих постаментах, будто призрачные стражи, застывшие в вечном ожидании.

Распид осторожно двинулся вперед, осматривая каждого, пока не остановился у самого широкого постамента в ряду. Под плотной материей отчетливо угадывались контуры расправленных драконьих крыльев.

Он медленно поднял руку, и кожа перчатки замерла в волоске от алой ткани.

— Так вот что Ардни с вами сделал… — едва слышно проронил Распид, ещё раз окинул взглядом бесконечную шеренгу фигур.

Он коснулся камня там, где угадывался изгиб ноги Радхара. Зловещее мастерство: обратить плоть павших воинов в мрамор, превратив их в вечных пленников, обязанных пробудиться по первому зову хозяина.

Оставив позади шеренгу изваяний, Распид вошёл в тронный зал. Дойдя до середины, он до боли стиснул клыки и опустился на колени, низко склонив голову.

Он намеренно не размыкал век. Распид не желал видеть ни алых тяжелых знамен, ни холодного сияния белого мрамора — всё здесь казалось оскверненным — в том числе и существо, что восседало на троне перед ним.

Но чувства предательски работали на пределе. В полумраке зала он отчетливо слышал каждое движение и чуял исходящий от трона резкий запах псины. Свечи выжигали воздух, наполняя зал гарью и воском. Гладкий мрамор и тяжелые портьеры концентрировали шорохи, превращая далекое дыхание Хранителя в рокочущее эхо.

К горлу подступала ядовитая злость — Распида выворачивало от необходимости вдыхать этот звериный дух и склоняться перед тем, кто теперь был его хозяином.

— Рад, что ты пришел сам, — произнес Хранитель, и лязг его доспехов слился с коротким, повелительным жестом в сторону служанки.

Та кивнула и, метнув в сторону Стража взгляд, полный ядовитого презрения, поспешно покинула зал. Распид кожей впитывал её ненависть — знакомое, липкое зловоние, которое смертные неизменно источают рядом с его видом.

С каким хищным упоением он бы вырвал ей сердце прямо здесь на глазах у Хранителя, но невидимые нити держали крепче оков. Распиду оставалось лишь позорно склониться к полу, почти касаясь лбом камня.

Вскоре ровный треск свечей разрезал дробный перестук каблуков. Чуткий слух мгновенно вычленил в звуке три отдельных, торопливых ритма.

Служанки приблизились почти вплотную. Распид чувствовал исходящий от них живой жар, слышал их сбивчивое дыхание и шорох многослойной ткани платьев. Совсем рядом с ним они опустили на мрамор мягкие подушки и, отвесив безмолвный поклон Хранителю, скрылись так же стремительно, как и появились. В воздухе остался лишь легкий цветочный шлейф, который тут же был безжалостно задушен запахом горячего воска и навязчивым волчьим духом Ардни.

— Я приготовил награду за твои труды, — Хранитель произнес это с той безразличной снисходительностью, с какой хозяин обращается к гончему псу, вернувшемуся с удачной охоты. — Открывай.

«Труды»… — оскалился Распид.

Под этим коротким словом Хранитель подразумевал кровавую бойню и полное истребление клана Дессанини. Мерзкий приказ, превративший его в палача, теперь обернулся наградой.

Он медленно протянул руку, стягивая ткань. Но стоило пальцам замереть над подушкой, как Распид ощутил исходящую от неё колоссальную, почти первобытную мощь. Не веря собственному чутью, он забыл о недавнем обещании и изумленно распахнул глаза.

На алой подушке покоился камень их мира — крупный черный кристалл овальной формы. Его грани были темными и непроницаемыми, но в глубине мерцало холодное лазурное свечение. Камень был до краев переполнен свободной энергией; казалось, он едва сдерживает рвущуюся наружу Ра.

В тот же миг Ардни поднялся с трона. Гулкий лязг доспехов эхом прокатился под сводами, когда он начал спускаться с высокого пьедестала, с которого привык взирать на своих подданных.

Звон пластин становился всё отчетливее, пока Хранитель мерным шагом не сократил расстояние между ними.

Страж не поднимал головы и видел лишь массивные сапоги Хранителя: начищенная до зеркального блеска кожа с коваными носами, которые замерли в шаге от подушек.

— Не боитесь, что я уничтожу ваш любимый мир? — Распид вскинул голову, дерзко встречая взгляд Хранителя. Но вместо глаз увидел лишь пустые провалы волчьего черепа.

Перед ним возвышалось существо почти одного с ним двухметрового роста. Его статную фигуру облекали золотые доспехи, а за спиной тяжелыми складками ниспадал алый плащ. Но самым отвратительным был шлем: голову Хранителя венчала морда волка. Оскаленная пасть зверя служила своего рода забралом, в глубине которого виднелись лишь губы правителя. Ни глаз, ни лица — только мертвый, застывший оскал, из-под которого лился вкрадчивый голос.

— Нет, — безразлично ответил Ардни. — На тебе Линейная печать. Ты — лишь продолжение моей Воли — безвольный меч. Чего мне опасаться?

Он небрежно присел на корточки, подхватил бесценный кристалл латной перчаткой и, покрутив его в пальцах, точно дешевую безделушку, подбросил высоко вверх. Хранитель выпрямился и замер, наблюдая, как чёрный камень чертит в воздухе дугу, и не сделал ни единого движения, чтобы поймать его обратно.

В ту же секунду тело Распида пронзила огненная вспышка боли. Линейная печать вгрызлась в плоть, скручивая мышцы в яростной судороге и вышвыривая его с колен в резком, ломаном рывке вперед. Это было движение марионетки, которую с силой дернули за невидимые нити: он перехватил камень в считаных мгновениях от пола, всем телом распластавшись на мраморе.

— Вы призвали меня, чтобы издеваться? — прорычал Распид.

Превозмогая остаточный жар Печати, он с силой оттолкнулся от мрамора и медленно поднялся во весь свой внушительный рост. Одним движением он сорвал с лица платок, обнажая мертвенно-бледное лицо и хищный оскал, за которым блеснули острые клыки. Огненное жжение в татуировках постепенно сходило на нет, и Распид заставил скованные мышцы расслабиться, хотя внутри всё клокотало от унижения. Он и сам бы поймал этот камень — слишком многим на этой земле он дорожил, чтобы позволить миру сгинуть из-за чужой прихоти.

— Ты — моё оружие, — вкрадчиво напомнил Ардни, делая шаг навстречу. В его голосе зазвенело неприкрытое превосходство. — А оружие обязано подчиняться.

Он бесцеремонно ткнул его латным пальцем в грудь.

— Не важно, сколькими артефактами ты ещё завладеешь, — Ардни повернул волчьи глазницы в сторону меча Мора, скрытого под складками балахона Распида. — До тех пор, пока я знаю, как тобой управлять, их мощь не имеет значения. Оружие — ничто без руки воина. Открывай второй подарок, — добавил он, мотнув головой.

Распид шумно выдохнул, пытаясь усмирить клокочущую в груди ярость. Он заставил себя сделать шаг в сторону и вновь приблизился к подушкам.

Опустившись на одно колено, Распид коснулся пальцами края струящегося шелка. Но ещё до того, как ткань соскользнула вниз, его чувства вынесли беспощадный приговор. Он узнал этот запах — сухой, костяной, пропитанный тяжелой древней силой, которая когда-то пульсировала жизнью и теплом. Запах Радхара.

Одним рывком Распид сорвал платок и оцепенел. Под тканью лежал венец, от которого веяло мрачным, расчетливым глумлением: золотая диадема, в которую Ардни приказал вплавить мощные винтовые рога багряного цвета. Это было всё, что осталось от его друга — того, чью голову Распид собственноручно отсек по воле стоящего рядом монстра.

Он заставил свою дрожащую от злости руку коснуться артефакта. Это было безумное сочетание: изящная золотая чеканка, в виде перепончатых крыльев, россыпь рубинов и изумрудов, спорящих в блеске с бриллиантами, — и грубая мощь драконьих рогов. В самом центре диадемы чернело пустое гнездо — точно слепая глазница.

Всматриваясь в эту пустоту, Распид вновь ощутил на пальцах липкую, горячую кровь друга и услышал яростный скрежет металла. Тогда, после убийства Радхара, он собственноручно вырвал из диадемы рубин — сердце «Земли драконов».

Среди дымящихся руин он решился на неслыханную дерзость: спрятал камень, оставив его себе. Распид солгал Хранителю, будто великий артефакт, способный сотрясти основы мироздания, был навсегда уничтожен в хаосе битвы. Эта ложь стала его единственной победой над Ардни, хотя и ввергла того в неописуемое бешенство.

И всё же, даже изуродованное и лишенное своего сердца, эта диадема по-прежнему хранила пугающее величие, которому не было равных.

Пальцы Распида до боли впились в багряную кость рогов. И его захлестнула новая волна ярости — черная, маслянистая, она заполнила сознание, вытесняя остатки рассудка. Он представил, как в один прыжок преодолевает разделяющее их расстояние и коротким, выверенным движением вгоняет сталь в единственную щель между золотыми пластинами — прямо в горловину доспеха, с влажным хрустом разрывая плоть и кости Хранителя.

Но рывок оборвался, не успев начаться.

Линейная печать на его теле отозвалась ослепляющей вспышкой боли. Иссиня-черные полосы татуировок ядовито вспыхнули желтым — этот свет был настолько мощным, что отчетливо проступил сквозь слои плотной одежды, очерчивая его застывшую фигуру в полумраке зала.

Властная Воля Хранителя ледяными тисками сковала суставы. Кости внутри скрипели под невидимым гнетом, а татуировки на коже мелко вибрировали, выжигая его изнутри.

Распид издал низкий, едва слышный стон. Этот звук, больше похожий на сдавленный хрип, вырвался сквозь плотно сжатые зубы.

— Зачем… зачем вы отдаете их мне? — прохрипел он.

В его широко распахнутых алых глазах всё ещё полыхал непокоренный пожар, где плавилось бессилие и жгучая ненависть к тому, кто стоял напротив.

— Успокоился? — буднично спросил Хранитель.

Он повернулся к Распиду волчьим оскалом и принялся неспешно расхаживать вокруг, любуясь делом своих рук.

Распид чувствовал, как под кожей мелко и часто дрожит каждая мышца — тело отчаянно и тщетно пыталось разорвать путы Линейной печати, но её Воля была абсолютной. Он не мог напасть на Ардни ни при каких обстоятельствах.

— Мне не нужна эта безделушка, — бросил Хранитель, брезгливо кивнув на подушки. — Что бы я ни делал, мне не удалось приручить силу драконов. Я ведь теплокровный…

Ардни остановился и тяжело вздохнул, сложив руки на груди. Золоченые пластины глухо и тяжело лязгнули.

— Она не подчиняется мне, и теперь понятно почему. Согласно их писаниям, мощь Десанини переходит либо сыну, либо убийце. В тот день ты лишил их главу жизни — и артефакт выбрал тебя.

Хранитель небрежно вскинул руками, словно избавлялся от чего-то по-настоящему грязного.

— Знай я об этом раньше, я бы заставил тебя притащить Радхара сюда живым и лично прикончил бы его.

Оскаленная волчья морда на голове Ардни медленно склонилась к изувеченному венцу. Из темноты звериного зева донесся короткий, полный досады смешок. — Но теперь уже ничего не поделаешь.

— Книга Драконов написана их собственной кровью, — прохрипел Распид. Каждое слово давалось ему с мучительным трудом, буквально продираясь сквозь онемевшее горло. — Никто не в силах прочесть её, кроме самих Дессанини. Откуда вам знать правду?! Даже мы, Аспиды, ту же лишимся глаз, если посмеем взглянуть на её строки!

— Ах да, я же тебе не сказал… — Ардни качнул волчьей головой. В его голосе зазвучала открытая издевка. — В конце Книги есть пара страниц, которые не выжгут глаза даже смертному. А впрочем... — он сделал паузу. — Ты же у нас бессмертный. Если ослепнешь — отрастишь себе новые глаза, верно?

Хранитель выждал паузу, явно наслаждаясь тем, как бессильный гнев Распида тщетно бьется о невидимые преграды.

— А теперь — третий подарок… — коротко хмыкнул Ардни. — Ты сегодня на редкость агрессивен. Я трачу слишком много Ра, удерживая тебя на месте, и мне это порядком надоело.

Хранитель сделал едва заметный, властный жест рукой. Линейная печать тут же отозвалась резким, болезненным импульсом: она рванула Распида, заставляя его руку, непослушную и одеревеневшую, саму потянуться вперед.

Стоило ему коснуться шёлка, как раскаленные путы Печати начали стремительно остывать. Жгучая тяжесть в мышцах уходила вместе с угасающим жёлтым свечением татуировок.

Распид сорвал ткань и замер в негодовании. На алой подушечке лежала обыкновенная роза — хрупкая и нелепая. На её лепестках, точно роса, поблескивала свежая кровь. Сладкий, металлический аромат не оставлял сомнений: кровь была человеческой и принадлежала женщине. Этот запах, живой и теплый, казался пронзительно чужеродным в удушливом мареве воска, гари и пыльного запаха шерсти.

— И зачем мне это? — хмуро выдавил Распид, не сводя взгляда с окровавленного цветка. — Решили прикормить меня человечиной? Вы ведь знаете: я не ем их плоть и презираю само их племя.

Ардни ничего не ответил. Он лениво развернулся и медленно двинулся обратно к тронному пьедесталу. В неровном свете тысяч свечей его массивная фигура в литом золоте казалась монументальной и зловещей. Блики пламени плясали на доспехах, а плотный алый плащ с рисунком белой лилии волочился по мрамору, точно свежий кровавый след.

Остановившись у самых ступеней, Хранитель бросил через плечо:

— Эта женщина — ключ к тайне твоего происхождения. И к секрету твоего бессмертия.

Распид коротко и зло усмехнулся, приняв слова Ардни за очередную извращенную шутку. Он молча наблюдал, как массивная золотая фигура мерно преодолевает подъем. Ровно десять широких каменных ступеней, устланных ковром — с каждым шагом Хранитель возвышался над залом, превращаясь в недосягаемую и величественную глыбу.

— Откуда человеку знать подобное? — голос Распида вибрировал от искреннего оскорбления. — Или вы смеете намекать, что я — один из этих жалких созданий? Кто мои родители — мне неизвестно, но я — Аспид. Это очевидно любому, стоит лишь взглянуть на меня!

Вертикальные зрачки в алых глазах сузились до тонких щелей на его бледном лице.

— То, что ты Аспид — очевидно, — хмыкнул Ардни, шагая к трону. — Но на этой смертной лежит такая же печать, как и на тебе. Правда, она кажется сломана… Я смог убить её, и это было слишком легко.

— Я не собираюсь возиться с человеческим отродьем, — Распид брезгливо поморщился, отодвигая от себя подушечку с окровавленной розой.

— Тогда выбрось цветок. Выбрось — и больше никогда не получишь шанса разгадать эту тайну. Мне так даже лучше.

Ардни равнодушно взмахнул руками и опустился на престол — колоссальный монолит из литого золота, покрытый вязью наречий и узорами. По обе стороны от сиденья застыли две рослые фигуры золотых волков, чьи морды были искажены вечным, яростным оскалом.

Хранитель вальяжно откинулся на спинку, и золото престола приняло вес его лат с низким, торжественным гулом.

— Я бы и вовсе скрыл от тебя эту находку, но Лизард настоял. Он уверял меня, что у тебя всё равно нет шансов разгадать секрет печати. И я ему верю. Ведь ты нужен ему не меньше, чем мне. Он, пожалуй, даже более моего желает, чтобы ты навсегда остался бессмертным.

При упоминании своего великого визиря Ардни глухо и коротко рассмеялся. Этот звук, лишённый всякого веселья, неприятно резанул по ушам Распида. Он почувствовал, как по хребту пробежал неприятный холодок.

Если за этой игрой стоял Лизард — мастер интриг и самый опасный ум Вселенной, — значит, каждое слово Ардни было наживкой в капкане, который захлопнулся уже давно.

— Я бы не стал доверять Лизарду, — процедил Распид, аккуратно подняв цветок.

Он медленно покрутил хрупкий стебель в пальцах, тщетно пытаясь уловить скрытый ритм мыслей визиря. Чего добивался этот демон? Какую сеть он плел на этот раз? Распид вглядывался в кровавые капли на лепестках, но истина ускользала, оставляя лишь горький привкус неопределенности. Почти брезгливо вернув розу на подушку, он тяжелым взглядом обвел все три подношения.

Диадема с рогами его покойного друга, кристалл первобытной мощи и окровавленная роза. К чему все эти подачки? Ради того, чтобы сделать его самым опасным оружием во Вселенной?

«Смешно...» — отрешённо подумал Распид.

Он медленно поднялся с колен, выпрямился и перевёл гнетущий взгляд на Хранителя.

— Скажите. Зачем всё это? — голос Распида звучал твёрдо, отражаясь от сводчатого потолка. — Я убил Радхара. Я возвел вас на престол Вселенной. Ваша власть абсолютна. Так что ещё вам нужно? Зачем вам оружие такой сокрушительной мощи?

Распид сделал небрежный шаг в сторону трона, и в его голосе прорезалась опасная, вызывающая нотка:

— Вы хоть представляете, какой властью наделяете меня? И уверены ли вы... что сумеете меня контролировать?

— Мне нужно, чтобы ты нашел и убил Мора, — голос Ардни прозвучал глухо и весомо, гася на корню любую попытку дерзости.

Распид рассмеялся звонко и пугающе искренне.

— Вы всё-таки верите, что он существует? — выдохнул он, качая головой. — Радхар уничтожил его целую вечность назад. А вы моими руками убили самого Радхара, — горько добавил он. — Хранитель, вы охотитесь за призраком. За тенью в пустом коридоре.

— Я знаю, что он жив, — Ардни медленно подался вперед. Его пальцы с силой впились в резные гривы волков на подлокотниках трона. — Поэтому, как только ты обретешь полную силу, ты будешь искать Мора. Найдешь его, а затем сотрешь из самого бытия. Только тогда я стану величайшим во Вселенной, и никто больше не посмеет посягнуть на это место.

Хранитель замер, и в неровном свете свечей оскал волчьей маски показался Распиду ещё более свирепым.

— И приведи ко мне Лизарда, — презрительно добавил Ардни. — Он снова куда-то исчез… Верно, испугался каменных истуканов. А мне нужен его совет.

Слова о том, что лучшие воины клана Дессанини теперь обращены в безмолвный камень и выставлены в галерее как трофеи, полоснули Распида по живому. Горькое осознание того, что он сам приложил к этому руку, выжигало изнутри сильнее раскаленных татуировок. Но Страж пытался унять гнев, чтобы лишний раз не провоцировать Линейную печать.

Сдержанно поклонившись, он собрал с подушечек свои «дары» и быстрым размашистым шагом покинул тронный зал.

Теперь его путь лежал прочь из этих душных палат — домой, в Третью северную зону. Туда, где среди вечного холода, на самом краю головокружительного обрыва, высился его замок.

Распид ненавидел холод: от него синяя кровь становилась густой и ленивой, а на прогрев уходило слишком много Ра. Но сейчас он жаждал мороза. Он хотел, чтобы лёд вытравил из легких смрад центрального дворца, а пронизывающий ветер затушил пожар, бушующий в груди.

Он надел рогатую корону прямо поверх ветхого капюшона, а мерцающий кристалл спрятал в потайную складку балахона. В руках осталась лишь роза. Распид шёл и задумчиво вертел её в пальцах; тонкий аромат лепестков мешался с соблазнительной, металлической сладостью свежей крови.

Минуя ряды затянутых тканью изваяний, он снова замедлил шаг. Радхар пожертвовал собой, чтобы наделить его свирепой мощью драконов, но теперь всё казалось напрасным.

— Я так и остался пешкой в чужих руках, — едва слышно проронил он, и этот шепот бесследно утонул в холодном безмолвии дворцового перехода.