Печать рассвета: хроники стихий

селение Эльдхольм

Лепестки кроваво-красного солеастра дрожали на ветру, будто пытались вырваться из моих рук. Они походили на крошечных бабочек, чьи крылья трепетали в моих ладонях. Жаждущие воли мотыльки, которые не имели права на свободный полёт.

Я аккуратно срезала их серебряным ножом, шепча благодарность незримому духу цветка. Такой необходимый ритуал, но в нём всегда чувствовалось что-то варварское и жестокое: я будто лишала крыльев тех самых бабочек, коими казались растения в моих руках. Всё живое создано для того, чтобы рано или поздно погибнуть. Однако, подобная гибель была во благо. Хотелось в это верить.

В памяти всплыли слова матери, вплетавшей в моё сознание народные мудрости, словно шёлковые нити: «Каждое растение — дар Лираэль. Забрать его без разрешения — украсть у богини».

— Лора! — звонкий голос вырвал меня из воспоминаний, нарушая единение с природой, разливаясь мелодией по окрестностям около лесной поляны, где я так удобно устроилась. До этого мига лишь тихий шум ветвей шептал мне свои секреты, лишь цветы наклонялись к моим ладоням, словно их нежные лепестки жаждали только моих прикосновений.

Я всегда чувствовала себя причастной к природе, растениям, каждому крошечному хрупкому цветку, одиноко произрастающему из недр земли. Слышала шёпот трав, жужжания насекомых, перешёптывания листьев. И мне было по душе это — чувствовать себя свободно и легко среди живой природы, которая говорила со мной на одном языке.

Из-за плетня, расположенного неподалёку, показалась соседская девочка, чей голос был слышан пару секунд назад. Она была запыхавшейся. Вероятно бежала, чтобы как можно скорее позвать меня:

— Старейшина зовёт! У Киры опять лихорадка…

Кивнув, я спешно завернула солеастр в холщовую ткань. Эльдхольм редко обходился без моей помощи: то роды у жены лесника, то перелом у мальчишки, сорвавшегося с дуба.

«Целительница» — так звали меня за спиной, но в голосах звучала не благодарность, а опаска.

Мои предсказания слишком часто сбывались. А ещё я была чужой — с глазами цвета ночной грозы и волосами, будто сплетёнными из лунных лучей. Слишком непохожей на девиц в платьицах, что копошились в деревне. Говорили, что несмотря на мой юный возраст, я уже вовсе не куколка, а самая настоящая бабочка, готовая взлететь.

Порой, я задумывалась о том, как они справлялись бы без меня? Казалось, я знала ответ на каждую беду — магический отвар, целебную мазь, заговор от лихорадки.

Подвязав свёрток к поясу, я бросила взгляд на платье — тёмно-шоколадное, с медным отливом, коротковатое, обнажавшее сапожки в тон.

Стоило спешить, но так хотелось задержаться, вдохнуть полной грудью аромат сосен…

«Хотя бы по пути», — решила я, шагая к тропинке.

— Пойдём, Мэй, — сказала я, замечая, как девочка ёжится, озираясь на лес. — Тебя пугает тропа? — оно и не удивительно, в лесной чаще прятались самые настоящие чудовища, что не раз нападали на деревню. У одного из жителей до сих пор на лице красуется огромный шрам, оставленный зверем. Хотя сам мужчина говорит, что случайно напоролся на косу. Наверняка, не хотел пугать детей.

— Нет! — она выпрямилась, стараясь казаться смелее, но пальцами начала нервно теребить край своего фартука. — Вовсе я не боюсь! Просто надо быстрее помочь Кире, — она немного замялась, но на лице её было написано весьма красноречиво — она боялась. Боялась, что в любую минуту из леса возникнет нечто страшное и набросится на неё.

— Всё настолько серьёзно? — я и сама вдруг начала всерьёз переживать за Киру, несмотря на то, что отчётливо понимала: истинная причина такой спешки Мэй — страх.

— Старейшина сказал, что она горячая, как костёр… я переживаю, — обеспокоенно затараторила девочка, размахивая руками, показывая, насколько велик был тот костёр. В её глазах, после слов старейшины, он был настолько велик, что она аж на носочки встала, показывая его масштабы, протянув руки к небу. Это даже заставило меня на мгновение улыбнуться.

— Лихорадка — это как пожар внутри, — объяснила я, срывая по пути лист подорожника, — но даже самый сильный огонь можно затушить. Поэтому не переживай, мы найдём на него управу, — насколько я могла, настолько и приободряющее сказала. Но девочка вдруг остановилась, озадаченно уставившись на меня.

— А правда, что ты… видишь будущее? — она запнулась, словно боялась обидеть своими неаккуратными, по-детски любопытными словами.

Мне пришлось резко замедлить шаг, а затем и вовсе остановиться возле неё, почувствовав эту недальновидность в высказываниях. Солнце пробивалось сквозь кроны, рисуя на земле узоры, похожие на причудливые руны.

— Будущее нельзя точно предсказать, Мэй. Оно как река: если присмотреться, можно угадать куда повернёт течение. Но даже ручей иногда меняет русло, — я рассматривала символы на земле, пытаясь определить, как сложится судьба Киры, но почему-то не могла их прочесть.

— А Киру спасёшь? — в её голосе дрогнула надежда.

— Постараюсь, — ответила я, не добавляя, что иногда течение слишком сильное. Не всех можно спасти, — сделаю всё, что в моих силах.

— А твоих сил хватит? — вопрос прозвучал так, будто она действительно не понимала, наивно посматривая на меня из-под своих пушистых ресничек. Я хитро прищурилась, лукаво взглянув на неё в ответ.

— А ты как думаешь? — она задумалась, отведя взгляд вновь в сторону леса, словно ветви деревьев могли подсказать ей правильный ответ.

— Думаю, что хватит. Ты всем помогаешь, а значит и Кире сможешь.

Я сдержанно улыбнулась, кивая ей. Мы вновь продолжили идти, теперь разговаривая о совершенно обычных вещах, да так заговорились, что не заметили, как вышли к «чёрному» ручью.

Вода сегодня бурлила странно, выплёскиваясь на берег, словно пыталась сбежать. Я замерла, прислушиваясь к её ропоту. Удивительно, но сегодня природа была особенно разговорчива со мной. Сначала шёпот трав был довольно громок и настойчив, а теперь и вода, которой будто больше не было места в своём русле. Возможно, она просто чего-то боялась, потому и стремилась покинуть свои чертоги вместе с лепестками солеастра, что трепетали, готовясь к полёту там, на поляне.

Я словно зачарованная, стояла, наблюдая за беспокойными движениями воды.

Когда-то рыжебородый Гораций — мельник, тот самый, что в былые годы, подмигнув, предлагал мне в женихи своего младшего сына, «как только я вырасту» — стоял было у ручья, впиваясь взглядом в воду, как делала я сейчас.

Я до сих пор помню его шутки о свадьбе, хотя воспоминания уже немного потускнели, как выцветшая краска на мельничных ставнях. Гораций как-то сказал, что ручей шепчет проклятиями умерших во время Великой Чумы. Тогда я подумала, что это какой-то бред, но сейчас я выросла и осознала, что ручей и вправду периодически звучал иначе — не зловеще, а… испуганно. Как, например, сейчас.

Неужто, природа действительно чего-то боится этим, на первый взгляд, казалось бы, совершенно обычным днём? Но что именно пугает её?

— Беги… — пробурлила вода, цепляясь за мои сапоги. Она будто подсказывала мне горькую истину, направляла в правильное направление. Вот только я не понимала, куда именно.

От этого тихого всплеска я вздрогнула. Голоса стихий мне доводилось слышать с самого детства.

Но никогда так явно.

Никогда.

До этого дня.

До этой самой минуты.

— Лора? — Мэй потянула меня за рукав. — Ты побледнела…

— Всё в порядке, — успокаивающе ответила я.

Опустила взгляд на свои сапожки, а затем присела на корточки, коснувшись пальцами волны. Хотелось показать водной стихии своё участие, прочувствовать страх сквозь тонкие пальцы, кончики которых ласково касались глади воды. — Просто вода какая-то странная.

Девочка закусила губу, но больше ни о чём не спрашивала.

Лишь где-то вдалеке, за стеной вековых сосен, завыл ветер.

Лес Шепчущих Теней сомкнул кроны, будто рисуя зелёную бурю.

«Там что-то есть»

Я испуганно вскочила, роняя свёрток с травами на землю. Схватила за руку Мэй и побежала вместе с ней по направлению к деревне, до которой оставалось всего ничего.

Из чащи донёсся зловещий, неприятный слуху гул — словно десяток кузнечных мехов работали в унисон. Земля дрожала под ногами. Я изредка оборачивалась, чтобы заглянуть вглубь леса, словно надеясь увидеть истинный источник звука, но глаза видели лишь тьму. Словно бездна глядела на меня, а не наоборот. По позвоночнику пробежал первый табун мурашек, сопровождаемый липкой холодной струйкой пота, которая размыкалась на крошечные кристаллики, больше походившие на капельки утренней росы.

Первой побежала лошадь с пастбища. Затем овцы, мычащие коровы, даже куры, взлетающие над заборами. Животные мчались к деревне, не разбирая пути. А за ними, разрывая кустарник, выкатилась Тень.

Нет, не тень — существо. Высокое, как медведь, но с когтями ро́гатины и пастью, усеянной клыками. Его шкура переливалась, как масло на воде, сливаясь с окружающим мраком. За первым чудовищем появилось второе, третье…

— Твари из Леса! — заорал кто-то, разжигая всеобщую панику столь же стремительно, как загорается сухая трава от соприкосновения с алыми языками пламени. — Запирайте двери!

Вновь донеслось до слуха, на этот раз даже громче, яростнее, но с предостережением или даже обманчивым обещанием, что запертые двери спасут жителей от настоящей Тьмы, от чудовищ, что в ней прятались, а теперь неистово лезли к домам.

— Мэй, беги в дом ко взрослым! — наказ прозвучал несколько громче, чем планировалось, но Мэй не торопилась слушаться.

— Нет, я без тебя не пойду, — упиралась храбрая девочка.

— Тебе опасно оставаться здесь, — удивительно, будучи близко к лесу, она боялась, а сейчас, когда чудовища буквально наступали на пятки — храбрилась, как самая настоящая воительница.

— Я не боюсь… — вновь пролепетала она, но под моим грозным взглядом недовольно насупилась, однако, всё-таки побежала в укрытие.

Я же бросилась к хижине старейшины, где осталась Кира. Девочка, бледная от жара, лежала на кровати, не в силах пошевелиться. Людская паника заставила бросить больного ребенка одного — этому не было никаких оправданий.

— Держись, Кира! Я не оставлю тебя тут одну умирать, — легко подхватила её на руки, будто девочка была невесомой пушинкой, которую без усилий мог объять ветерок и взмыть вверх. Прижала хрупкое тельце к себе теснее и выбежала вместе с ней во двор.

Деревня превратилась в хаос. Чудовища крушили дома, вырывая брёвна когтями, будто озверевшие и оголодавшие по живой плоти, будучи долгое время в неволе. Люди кричали, пытаясь отбиваться вилами и топорами, но твари будто не чувствовали боли — раны на их телах затягивались мгновенно.

Смотрела на всё происходящее обезумевшим взглядом.

Куда податься?

Где прятаться?

Куда мне бежать, чтобы спастись?

— Лора! Сюда! — голос матери прозвучал словно долгожданное спасение. Она махала ей из-за каменной кладовой, единственного прочного здания в Эльдхольме.

Я сорвалась со своего места, стремглав бросившись к убежищу. Всё это время я прижимала Киру к груди, будто боялась, что девочка вдруг покинет мои объятия и испарится. Ветер свистел в ушах, смешиваясь с рёвом теневых тварей. Это была, своего рода, песня на языке «смерти», которая из загробного шёпота переходила в самую настоящую симфонию ужаса.

«Смелее, Лора. Всего двадцать шагов… десять… пять…»

Я была уже совсем близко, как вдруг, что-то тяжёлое ударило меня по спине. Потеряв равновесие от силы удара, я упала, прикрывая девочку своим телом, будто защитным панцирем. Я не успела прийти в себя, как вдруг резкий запах гнили ударил в нос — надо мной нависло существо, оно было огромных размеров, страшное и озлобленное, а из разинутой пасти капала слюна. Я смотрела на него пару секунд, скованная самым настоящим ужасом, отчётливо понимая, что не могу подняться из-за сильного страха и паники, которая вдруг накатила на меня. Да и ползти было некуда… ещё и с ребёнком на руках. А ведь девочка тоже наверняка была напугана, потому я особенно рьяно прятала её, дабы она не видела чудовище и не испугалась ещё сильнее.

Всё это походило на самый настоящий кошмар.

— Нет… — прошептала, чувствуя, как внутри закипает что-то чужое, неизведанное мной ранее.

Страх?

Злость из-за беспомощности?

Вместо ответа на все эти вопросы, я почувствовала, как наполняюсь незримой силой, мощью.

И тогда мир вспыхнул. В буквальном смысле.

Я выставила руку в защитной позе. Пламя вырвалось из моей ладони, ударив тварь в грудь своим обжигающим потоком. Словно лава вырвалась из плена кратера вулкана и выплюнула свой жар наружу. Чудовище взвыло от сильной боли, вызванной от соприкосновения с моим пламенем; билось в конвульсиях до тех пор, пока не превратилось в пепел, осыпаясь чёрной пылью наземь — частично рассеиваясь по ветру.

Я в ужасе взглянула на свою руку — она всё ещё светилась, как раскалённое железо, но боли я не чувствовала. Единственное, что бушевало внутри — буря, именуемая яростью. Она была жгучей наощупь и сладкой на вкус.

Объятая этим внутренним огнём, наконец начала подниматься, приподнимая за собой испуганную звериным рёвом Киру. Её глаза были закрыты, но стоило почувствовать мое тёплое прикосновение — девочка тут же успокоилась, позволив поднять себя с земли и вновь подхватить на руки.

— Всё будет хорошо, — постаралась успокоить её, нежно погладив по волосам и прижав к себе, словно объятия могли рассеять её внутренний страх и беспокойство.

Я сейчас походила на храбрую воительницу, что сразила чудовище возникнувшей из ниоткуда пламенной силой, но вместе с тем, напоминала и заботливую волчицу, что охраняла своего детёныша и берегла от нападения, в любое время готовая оскалить свои зубы и впиться в плоть врага.

Крепче прижала к себе девочку и решительно зашагала вперёд, однако некто преградил мне дорогу. Он будто наблюдал за мной всё это время в тени, ожидая момента, когда будет уместно показаться.

И вот, эта возможность ему предоставилась.

— Стихийница… — наконец прошептал он, вынуждая меня вновь отступить назад, ведь он находился так близко, что я едва не ощущала прохладное дыхание на своём лице.

Я непонимающе взглянула на него, а затем, сама того не ожидая, начала рассматривать. Незнакомец в плаще цвета ржавчины стоял, опираясь на клинок, искрящийся звёздной пылью. Он вовсе не был смущён в отличие от меня, ведь мои щёки уже ощутимо покрылись тонким слоем румянца. Они пылали, как во время сильной горячки.

Необъяснимо.

Я на миг отвела взгляд, а затем вновь направила его, словно стрелу, на незнакомца.

Его лицо скрывал капюшон, но глаза… Боги, эти глаза. Два осколка ночного неба, усеянных серебряными искрами. На фоне удивительного цвета и искрящегося блеска его глаз — любое, даже самое смертельное оружие, казалось бессмысленной пылью в руках ребёнка, которая в любой момент была готова разлететься по ветру, чтобы порадовать своим сияющим блеском взор.

Я, признаюсь, не сразу заметила — он тоже пристально наблюдал за мной. Оценивая. Затем хрипло прошептал, вырывая меня из водоворота мыслей:

— Беги.

Я взметнула вверх свои брови, состроив и без того удивлённое лицо.

Что значит «беги»?

А он будто прочитал мои мысли. Склонил голову набок, размеренно продолжая:

— Их привлёк твой свет, — я уже хотела задать ему встречный вопрос, чтобы наконец прояснить ситуацию. Мне не нравилось, что он говорил загадками. Однако, он не дал мне возможности заговорить, прежде чем он не закончит свою мысль.

— Я задержу их, — уверенно сказал он, и почему-то я действительно поверила, что он в силах сделать это.

Я сглотнула. Затем закусила нижнюю губу, словно оттягивая немного время, чтобы подобрать слова. Но они слетели с губ быстрее, чем я успела хорошенько обдумать их.

— Кто Вы? — вопросительно прошептала тихим, но решительным тоном, однако, ответа не последовало.

Он уже исчез в вихре движения. Его клинок выписывал дуги, словно танец, разрезая тьму на части. Твари отступали, шипя, будто узнавали в нём нечто большее, чем человека.

Я всё ещё стояла в оцепенении. Мои руки дрожали, но уже не от страха. Где-то в глубине души, под слоями сомнений, проснулся голос:

«Правда ли могу управлять огнём?»

Когда последняя тварь рухнула, превратившись в прах, незнакомец вновь повернулся ко мне.

Капюшон слетел, наконец открыв лицо с острыми скулами и шрамом через левую бровь.

— Тебя зовут Лора? — спросил он, и в его голосе прозвучала... боль?

Кивнула в ответ.

«Откуда незнакомец знает моё имя?» — я была не в силах отвести взгляд от него. Сказать, что он был хорош собой — не сказать ничего. И даже шрам ничуть не портил его лицо, а наоборот, украшал, придавая изюминку, нечто особенное, что делало его ещё привлекательнее, выделяя среди других.

Наверное, я бы и не отвела взгляд, словно загипнотизированная, если бы он вновь не заговорил со мной:

— Тогда слушай внимательно, — он шагнул ближе, и запах дыма с примесью чего-то горького ударил в нос, — через три дня за тобой придут солдаты короля. Не сопротивляйся.

— Почему я должна тебе верить? И что солдатам понадобится от меня? — выдохнула, чувствуя, как девочка заелозила на руках. Её мучал озноб — нужно было скорее помочь ей.

Незнакомец усмехнулся, но в глазах не было даже лёгкого блеска веселья.

Да и мне было вообще не до этого.

— Потому что, если ты не пойдёшь с ними добровольно, они сожгут Эльдхольм дотла. А ты… — он провёл пальцем по лезвию клинка, оставляя капли крови.

— Ты не готова нести за это ответственность.

Прежде чем я успела ответить или задать вопрос, он растворился в тени, как будто его и не было. Лишь на земле остался след — обугленная метка в виде крыла, обвитого цепью.

Ноги подкосились, будто кто-то вырвал землю из-под пят. Я рухнула на колени, едва успевая разжать пальцы, впившиеся в плечи Киры, как когти. Она выскользнула из объятий, её лицо было бледное, как лунный свет, пробивающийся сквозь тучи. В груди колотилось сердце, готовое вырваться наружу.

— Прости… — хрипло прошептала я, но слова затерялись в гуле отступающей адреналиновой волны.

Мы вновь оказались в оживлённой части деревни, где по-прежнему суетились люди.

— Вода! Чистая тряпка! И освободите пространство — сейчас! — голос сорвался резко, как удар хлыста. Взглядом я метнулась по сторонам, ловя кивки местных жителей, уже бросавшихся к поискам нужных вещей.

Где-то за спиной зашуршала ткань — мама, как всегда, на шаг впереди, уже тащила Киру к дому, чьи каменные стены пережили не одну войну. Её шаги были твёрдыми, но я знала: под маской решительности скрывается переживание. Моя мать всегда отличалась добрым характером и сопереживанием к окружающим её людям. Будь то родные люди или чужие — не имело значения. Она ко всем была одинаково добра и внимательна.

Твари исчезли, растворившись в том же зелёном тумане, из которого они вышли. Оставив после себя тишину, густую, как смола. Но тишина эта обманчива. В ушах звенело, а под кожей ползли мурашки — интуиция кричала: «Они обязательно вернутся».

Я до сих пор чувствовала, как моя рука пылала… будто в жилах текла не кровь, а расплавленный янтарь. Самое главное, что боли не было. Ни острой, ни режущей. Однако, я всё равно не понимала, как такое возможно. Моё пламя почему-то смягчилось, обволакивая кости мягким теплом, словно невидимый союзник, готовый к бою.

Но что значили его слова?

Стихийница.

Незнакомец знал гораздо больше меня.

О моих способностях он знал больше!

Резко поднялся ветер, сорвав с губ проклятие. Он нёсся из чащи Леса Шепчущих Теней, что так боялась Мэй, но старалась этого не показывать.

Ветер гнул верхушки сосен, выл на тысячи голосов. И сквозь вой — шёпот. Низкий, вибрирующий, будто земля сама произносила его: «Пр-р-ро-ро-чество».

Сердце ёкнуло, сжавшись в ледяной комок. Это слово висело в воздухе, как проклятье, обрамлённое треском сухих ветвей. Лес всегда знал больше, чем говорил. И сейчас он боялся. Страшился, зная, что мы — всего лишь пешки в игре, правила которой забыты веками. Древнее зло проснулось с новой силой.

Я прижала ладонь к груди, пытаясь заглушить рвущиеся наружу смешанные чувства.

— Пророчество… Неужели то самое? Быть не может… — я знала о нём совсем немного. Самым важным аспектом было — если избранный не победит, то весь мир может погибнуть.

Но почему из всех, божество Лираэль выбрало меня? Чем я лучше того же мельника или собственной матери?

У меня было слишком много вопросов. Слишком много загадок, на которые требовались ответы. А разгадка казалась такой далёкой.

Кто был тот мужчина?

Почему-то я была абсолютно уверена, что он мог дать мне ответы на все мои вопросы, и я условилась со своим внутренним «я», что при следующей встрече — обязательно потребую объяснений.

Но будет ли она?..