Печать скверны 2. Ранг «охотник»

Город остался позади, зажатый в неровном обруче из стен и башен. Вслед за последними одинокими домишками закончились и широкие полосы огородов. Теперь куда ни кинь взгляд – бескрайнее луговое разнотравье, пожелтевшее от августовского зноя. Справа и прямо по курсу, неотступно, как тюремный частокол, темнела кромка Леса. Слева, в мареве, вздымались поросшие лесом холмы. От него было не скрыться, не уйти. Он был везде. Тюрьма и дом – все в одном.

Телега мерно стучала колесами по накатанной грунтовке, старый мерин всхрапывал и тряс гривой, разгоняя оводов. В густой траве неумолчно стрекотали цикады, перекрывая иной раз даже гул собственных мыслей. Настроение, несмотря на все, было приподнятым. Прорвались. Кордон позади, хоть и пришлось выложить последнее серебро. Ну ничего, при случае попытаюсь стребовать с Элиана. Все-таки ради его дела старался. Пусть идет в зачет будущих премиальных.

Дорога круто повернула, уходя в ложбину, где в засохшей, растрескавшейся земле зияла глубокая, разбитая колесами колея. Семен тряхнул вожжами, своротил к самому краю поля. Сухие метелки травы зашуршали по днищу и бортам. Я перегнулся через борт, рука сама потянулась к яркому пятнышку в жухло-зеленом море. Сорвал синий василек, крепко державшийся на тощем стебле. Повернулся, протянул цветок Марте.

– Это тебе, красота местная.

Рыжая сидела нахохлившись, как маленький воробушек, уткнувшись коленками в подбородок. Ее взгляд презрительно скользнул по цветку в моей руке, и она резко оттолкнула мою ладонь. Без злости, но с обидой. Цветок упал на дно телеги.

Черт. Все еще дулась. Подумаешь, ухватил ее пару раз за мягкие места, когда в телегу закидывал. Так то для реализма, для чинушей. А вот поди объясни это девчонке. Сидит теперь, губы надула, зараза вредная.

Семен, не отрывая взгляда от дороги, молча по-доброму ухмыльнулся, засунув в уголок рта травинку.

– Ты сам-то откуда будешь, Сева? – спросил он неожиданно, понукая лошадку, с трудом взбирающуюся в горку.

Вопрос был не праздный. Но я отточил легенду заранее.

– Купца младший сын, – начал я, стараясь говорить просто, без затей. – Батька рыбой всякой торговал, соленой да вяленой. Трудом своим в люди вышел. Ну а мне меж старших братьев ловить нечего было. Оттого и сплавили в столицу, к купцу одному в приказчики, ремеслу торговому учиться.

Я сделал паузу, сплевывая дорожную пыль.

– Приказчиком и был. В экспедиции торговые ходил. Там и стрелять научился, охрану подменял, коли нужно. В последнюю ходку, когда вдоль самого Фронтира шли – на нас напали. Разбили. Я в лес сбежал. Ну, а дальше – как видишь. Так и угодил к вам.

Семен сочувственно крякнул. В его словах сквозило понимание.

– Что грамотен обучен – оно сразу видно. Лясы чинушами точил будь здоров… я б так не сумел. Или портки с меня последние стянули бы, или я б за топор схватился. Не выдержал бы. Вспыльчивый я.

Он помолчал, правил лошадью, объезжая выбоину.

– Оттого и помощником при десятнике нашем хожу. Не дает Варфоломей развернуться, людей не дает. Считает – наломаю дров. Отряд угроблю.

Я кивнул, глядя на его корявые, привыкшие к работе и оружию руки. Вечно молчаливый Семен только что выложил мне немного личного. Значит, доверяет. Заработал я сегодня хоть что-то помимо пустого кармана.

– А ты сам откуда? – спросил я, чтобы поддержать разговор.

– Деревенский я. Из приграничья. Малолеткой сильно дюжий был – в армию забрали. В пехотных частях пять годков сапоги топтал. В кампании южной поучаствовать успел, кочевников кривоногих били… – голос его на секунду оживился, потом так же резко сник. – Эх-х…

Он с силой выплюнул травинку, будто избавлялся от воспоминаний.

– Там полосонули меня саблей кривой. По ребрам. Чуть кишки не выпустили. Вернулся с инвалидной командой на родину… и запил. Крепко. Начальству морду набил. Пришлось бежать. Сюда, во Фронтир. Ну а дальше… как у тебя, Сева. Батюшка подобрал. Вытрезвил. Дал смысл.

История простая, как топор. И оттого – правдивая. Таких, как он, в Драни, наверное, были сотни.

– Мне тоже повезло с Элианом, – поддакнул я. – Вытащил. Кров дал. А что… батюшка-то хочет, как думаешь? Куда нас ведет?

Семен нахмурился, его лицо стало сосредоточенным.

– Цели его мне доподлинно неизвестны. Но вижу я одно – подминаем мы под себя потихоньку всех мастеровых, всех годных людишек. Силу копим. Оружие копим. Людей учим. Война будет, думаю. С Мораком. Притеснение его терпеть – сил уже нету. Народ задыхается.

Он говорил с редкой для него горячностью. Верил. И заставлял верить меня.

Внезапно Семен привстал на козлах, вглядываясь вперед. Я последовал его примеру.

За поворотом, где дорога спускалась к пойменным лугам, на самом краю обочины стоял возок. Простой, крестьянский, с одной тощей кобылой в упряжи. Он просел на один бок, второе колесо увязло по ступицу в рыхлом грунте у канавы. Возле него, обливаясь потом, копошились два бородатых мужика в домотканых рубахах. Они упирались плечами в борт, пытаясь вытолкнуть застрявшую колесную пару, но возок лишь поскрипывал, не сдвигаясь с места.

Семен обернулся ко мне, вопросительно подняв бровь.

– Помочь, надо бы…

Я быстро окинул взглядом местность. Справа от возка, через дорогу, начинался кустарник, сползавший к низине – там ничего не видно. Слева – открытое поле, трава по пояс. Вроде все чисто. Но ощущение, липкое и холодное, засело где-то под ложечкой. А вдруг засада? С другой стороны, бросить людей в беде – нехорошо. И подозрительно. Мы же Приют, «добрые дружинники». Надо держать марку.

– Вставай перед ними, – тихо приказал я. – Шагах в двадцати. И смотри в оба. Я схожу, разузнаю.

Я спрыгнул с телеги на растрескавшуюся землю. Первым делом подобрал с сена кожаную безрукавку, морщась натянул ее на плечи. Кожа, нагретая солнцем, обожгла даже сквозь рубаху. Вшитые пластины тут же придавили привычным, надежным грузом. Полы нарочито распахнул, чтобы было видно кобуру и топор.

Ну вылитый ковбой, твою дивизию… Или бандит. Что, в общем-то, в здешних краях было одно и то же.

Мужики у возка давно нас заметили. Бросили толкать телегу, передавали друг дружке потертую флягу, утирая потные лица рукавами. Оружия при них не было видно, но позади возка торчали зубья двух вил. Да и мало ли что еще могло быть припрятано под товаром. Народ тут ушлый, привыкший за себя стоять.

– Здорово, мужики! – крикнул я, подходя ближе. – Сами-то откуда будете?

Один из них, щуплый, с выцветшим чубом, отставил флягу.

– С Кучек будем, отсель близко. В город с поклажей направлялись, да вот кобыла испужалась, понесла… завязли чутка.

Второй, с красным, обветренным лицом, посмотрел на меня с надеждой:

– Слышь, земляк, подсоби! Вдвоем-то никак не выходит.

Я неспешно обошел их возок. В нем – связки неободранного льна, охапка дров, бочка, от которой тянуло крепким духом березового дегтя. Ничего подозрительного, все как у честных тружеников. Слишком так. Но придраться было не к чему.

– Отчего не помочь? – бодро ответил я, поплевав на ладони для солидности. – Мы с Приюта Святого Фомы, простым людям в помощи не отказываем. А ну, давай!

Я уперся плечом в просмоленный борт. Красномордый встал рядом, натужно крякнув, упершись в землю. Щуплый бросился к голове кобылы, начал тянуть ее за узду, уговаривая сиплым голосом. Возок скрипел, колесо месило крошево, но потихоньку вылезало из канавы.

– Эка, братушки! Навались разом!

С первого раза не вышло. Я взмок, вдоволь хлебая запах пота, конского навоза и пыли. Наконец, с глухим стуком, колесо выскочило на твердый грунт. Я отряхнул плечо, вытер лицо рукавом. Щуплый, улыбаясь во всю свою редкозубую пасть, с легким поклоном протянул мне свою флягу.

– Освежись, добрый человек.

Я с удовольствием отхлебнул. Вода была теплой, с привкусом кожи и полыни, но сейчас казалась нектаром. Смочив ладонь, протер взопревшую шею.

– Так вы, стало быть, дружинники, штоль? – оживился щуплый, забрав флягу обратно. – А мы с кумом-то думали – опять разъезд залетный пожаловал.

– Бандиты, в смысле? – уточнил я, переводя дух. – И что, часто тут бывают?

– Житья не стало! – красномордый яростно растер плевок подошвой. – Как трактир тот под себя подмяли – прохода не дают. Сами в Драни промышляют, а тут, в распадке, хоронятся.

Логово с бандитами. Я насторожился.

– Какой трактир? Где стоит?

– Да этого, как его… – щуплый задумался, хлопнул себя по животу.

– Прохора-солдата, – пришел на помощь красномордый. – Что в распадке подле Калинова ручья. Только днем приличное заведение, а с заходом настоящий вертеп.

Калинов ручей. Точно. Семен упоминал его как ориентир. Оттуда, вроде, начиналась старая, забытая дорога к Катерине. Нехорошее соседство.

– Ладно, мужики, – кивнул я, делая шаг назад. – Бывайте. И смотрите там, в городе стража лютует, досматривают всех подряд.

– Агась, агась! Благодарим! – закивали они в унисон. – И вам пылюки не наглотаться!

Я вернулся к своим. Возок мужиков, дребезжа колесами, тронулся в сторону города, медленно растворяясь в травяном море. Я дождался, пока пыль немного осядет.

– Возле ручья неспокойно, – коротко выложил я Семену полученные сведения, вскарабкиваясь на место. – Трактир какого-то Прохора-солдата. Местные говорят, там бандитская берлога.

Семен нахмурился, его пальцы привычно перебрали вожжи.

– Есть еще одна дорога, – сказал он после паузы. – Не доезжая. Только придется в Лес свернуть пораньше. Там просека есть.

Он выжидающе посмотрел на меня. Решение за старшим.

Я оглядел темнеющую впереди полосу деревьев. Лес в любом случае был злом. Но злом понятным, дремучим и первобытным. В чаще поможет «чуткий слух» со «скрытностью». С помощью Равновеса можно ствол осветить, в крайнем случае. А вот бандиты с человеческой логикой и жаждой наживы – штука непредсказуемая.

– Ладно, – согласился я. – Давай пока до твоей развилки. А там… там посмотрим.

Семен кивнул, щелкнул поводьями. Телега дернулась с места, и мы снова покатили по высохшей дороге, оставляя за спиной пыльный след.

Не прошло и получаса, которые почти вытрясли из меня кости, как Семен встрепенулся, указывая кнутовищем вперед:

– Вон оно, перепутье. Прямо по большаку поедем – упремся прямиком в Калинов ручей. А коли в поле свернем, выйдем на старый путь, что к заброшенному лагерю лесорубов ведет. Оттуда уже рукой подать до просеки.

– И долго по этой просеке пилить будем? – спросил я, щурясь от солнца.

Семен пожал плечами, и его ответ заставил меня насторожиться:

– Это смотря кого по дороге встретим.

Телега подкатила к перепутью. Это был не настоящий перекресток, а скорее развилка: большак уходил вперед, а в сторону холмов петляла наезженная грунтовка. Но мой взгляд сразу же зацепился за другое – за едва заметную, почти заросшую колею, что змеилась от дороги прямиком к темной стене Леса. Короткий путь. Или в самое пекло.

– Не туда смотришь, – сипло проговорил Семен, сходя с козел. – Сюда глянь.

Он ткнул пальцем в пыль у самых колес. Там, на растрескавшейся земле, валялась разорванная холщовая сумка. Рядом лежал одинокий, стоптанный башмак.

Мы молча переглянулись. Я спрыгнул наземь. Подошел, наклонился. На грубой ткани сумки, на сером сукне башмака заметил темные, бурые пятна. Кровь. Семен, присев на корточки, мазнул пальцем по одному из них, растер.

– Мажет еще, – констатировал он мрачно. – Не высохла окончательно. Недавно дело было.

Мы начали осматривать место. Земля здесь была испещрена следами. Натоптали так, будто несколько человек долго кружили на одном месте. Я различал отпечатки подбитых гвоздями подошв, грубые, мужские. И четкие, свежие следы лошадиных подков, тянущиеся со стороны холмов. Картина складывалась неприятная. Кто-то приехал верхом. Кого-то встретил. Завязалась потасовка. Кто-то побежал, потеряв башмак и сумку. Кто-то его догонял.

Короче, ни хрена не понятно.

– Дурачье темное! – раздался над нами сердитый, пренебрежительный голосок.

Мы обернулись. Марта стояла в телеге, опершись руками о борт, и смотрела на нас так, будто мы были последними идиотами.

– Конный двигался оттуда, – она махнула рукой в сторону холмов, – направлялся в город. Спешил, загонял лошадь. Здесь его сшибли. Арканом, что ли, или веревку поперек дороги натянули. Скорее всего – на рассвете, когда еще темно. Хотя, если шибко спешил, мог и не заметить.

Она легко спрыгнула на землю, сделав пару шагов вперед. Присела, внимательно рассмотрела сбитую траву и глубокий след от падения.

– Видишь? Копыто тут борозду вспахало – это конь споткнулся. А вот тут… – она подошла к обочине, – что-то волочили. Или кого-то.

Она выпрямилась и посмотрела на нас с вызовом.

– Сами проверяйте, если не верите. Я… я туда одна не пойду. Боюсь.

Я уставился на нее, пораженный. Эта «испуганная деревенская дурочка» только что прочитала место как открытую книгу.

– Ты где… этому научилась? – не удержался я.

Марта пожала плечами, но в ее глазах мелькнула горделивая искорка.

– Забыл? Дядя мой – картограф. По Лесу один ходил. Говорил, что следы важнее любой карты. Немного учил, в свободное время.

Черт. Такие навыки здесь дороже золота. А я, «стрелок-приманка», вижу везде только кровь и грязь.

– Ладно, – буркнул я. – Покажи, куда волокли.

Мы с Семеном двинулись за ней, углубившись в высокую, пожухлую траву у обочины. Прошли не больше десяти шагов – и наткнулись на тело.

Мужчина. Мускулистый, поджарый. Лежал на боку, скрючившись, подогнув колени к животу, будто пытаясь защититься даже мертвым. На нем были только исподние штаны из грубого полотна – все остальное сняли. Или содрали, судя по кровавым подтекам. Со спины, под левой лопаткой, темнела небольшая треугольная рана – от узкого лезвия. Заколот. Профессионально и безжалостно.

Семен заинтересованно опустился рядом. Он наклонился, пытаясь разглядеть искаженное посмертной судорогой лицо, заросшее щетиной. И вдруг ахнул, отшатнувшись, будто от удара током.

– Да это же… Петька! Товарищ мой! – его голос сорвался на хриплый шепот. – Из нашего летучего отряда… Они же соляную шахту проверять поехали позавчера!

И в этот момент тело на земле дернулось. Из перекошенного рта вырвался едва слышный, пузырящийся кровью стон.

– Да он живой! – вскрикнул Семен, вскакивая. – Смотри, живой!

Живой… После нескольких часов, проведенного в пыли под палящим солнцем, с дырой в спине. Крепкий малый. Значит, шанс есть. Маленький, но есть.

– Не мельтеши! – рявкнул я, отбрасывая в сторону все сомнения. В голове защелкали обрывки знаний из забытых статей, фильмов, игр. Нужно обработать и перевязать рану. Дернем его и пойдет кровь. Дать что-то внутрь, укрепляющее, типа зелья. У него шок, обезвоживание.

– Что делать-то?!

– Марта, – заорал я, озаренный идеей. – Иди сюда! Ты же в лазарете работала!

Она уже была рядом, ее глаза сузились, но в них не было паники – только сосредоточенность. Рыжая осматривала рану, осторожно касаясь пальчиками воспаленной кожи.

Я обернулся.

– Семен, сбегай за моей сумкой! У меня там аптечка от Аглаи. А потом телегу подгони поближе.

Блин, опять расходы. Что за день сегодня?! Сначала все деньги, теперь медикаменты. Элиану счет растет. Хотя… пошлет он меня с ним подальше. Скажет, долг выполнили и молодцы. Получите двойной паек. Да и хрен с ним, не бросать же человека.

Я молча выхватил из рук Семена свою сумку, достал сверток, купленный у Аглаи. Аккуратно разложил на траве, возле Марты, которая осторожно ощупывала шею раненного, проверяя пульс.

– Слышу, – коротко бросила она. – Но еле-еле.

– Вот, – я указал ей аптечку. – Чистые тряпки, настойка для промывки, мазь. Делай что знаешь.

Семен подогнал телегу, его лицо было красным, желваки вздулись.

– Еще двое с ним было, – цедил он, бессмысленно хватаясь за борт. – Наших… куда они делись?

– Помогай давай, – отрезал я. – Надо будет перенести его. На руках нельзя. Бортик от телеги давай снимем. Сделаем носилки.

Пока Марта, ловкими, уверенными движениями промывала колотую рану едкой настойкой, а потом, стиснув зубы, зашивала ее грубыми, но прочными нитками из моего же набора, мы с Семеном оторвали несколько досок от борта и соединили их скобами. Получились кривоватые, но крепкие носилки. Подложили под раненого, стараясь не трясти. Он стонал сквозь зубы, закатывал глаза, но цеплялся за жизнь с упрямством обреченного.

– Потерпи, браток, потерпи, – приговаривал Семен, бессильно сжимая кулаки.

Когда перевязка была закончена, я осторожно приподнял голову Петра и, с разрешения Марты, дал ему сделать пару глотков теплой воды из фляги. Он не открывал глаз, но глотал судорожно, жадно. Потом его губы зашевелились, выплевывая обрывки бреда:

— …всех… всех перебили… у шахты… лезут… из-под земли… колдун медоедов… он… ведет…

Я замер. Колдун медоедов. А не тот ли это Скреп? Имя, которое предыдущий владелец тела старательно выводил в дневнике. Выходит – этот тип активно вступает в игру, лезет «из-под земли» и вырезает отряды Приюта. С чего бы вдруг? Может, на него и охотился Лекс, по заданию Ордена? А не меня ли он ищет?

Эта мысль пугала, но додумывать прямо сейчас было некогда.

– Все, хватит, – я забрал флягу. – Хотелось бы пожелать тебе тишины и покоя, но это вряд ли осуществимо. Так что держись. Марта, с ним рядом садись, смотри, чтобы не свалился и… не помер.

Мы с трудом пристроили импровизированные носилки с телом на дно телеги, выкинув пару корзин. Марта устроилась рядом, подложив под голову раненого сверток с одеждой.

Я вскочил на козлы, обернулся к Семену. Он сжимал вожжи так, что костяшки побелели. В его глазах горел холодный, смертельный огонь.

– Куда? – спросил он глухо.

Ответ был только один.

– Сворачивай к просеке. И остынь, не гони, черт тебя дери. Товарища угробишь. Ровнее держи, выбирай дорогу.

Семен кивнул, плавно натянул вожжи. Телега развернулась, скрипя колесами, и свернула с большака на заросшую колею, что вела прямиком к заброшенному лагерю лесорубов, что маячил впереди невзрачными пятнами.