Печать скверны. Ранг «приманка»

ПРОЛОГ

Сам ведь всегда говорил: «Не работай с паленым софтом». Но баг попался слишком жирный – за такой корпорация пару лимонов отвалит, особенно на старте продаж. Пришлось лезть в дарктнет за особым инструментом.

Скачал. Установил. Запустил. Интерфейс был странный и слегка глючил… Но шелест купюр уже звучал в ушах. Текстуры плыли, а вместо подтверждения словил это:

[ Обнаружена аномалия. Код «Печать скверны». Доступ: DENIED? YES/NO. ]

Конечно Y. Все не раздумывая нажимают Y, когда система спрашивает подтверждение. Это происходит на рефлексах. Уже фоном пронеслась в голове тревожная мысль: «Почему знак вопроса, если доступ запрещен?»

Меня вырвало из реальности, будто всосало в черную дыру. Вместо уютного кресла – шум деревьев, холод и… запахи, которых в виртуальной реальности быть не могло. А потом в предплечье впилась раскаленная игла, и перед глазами, прямо на фоне темного леса, загорелись зеленые строчки:

[ Перенос завершен. ]

[ Орден: «осквернителей». Класс: «стрелок». Ранг: «приманка». ]

[ Личный надзиратель… вне зоны. Статус: ПОИСК… ]

[ Печать скверны активирована. ]

– Твою мать! – вырвалось у меня. – Какая еще скверна?

Неподалеку в чащобе послышался треск, там что-то среагировало на мой голос.

ГЛАВА 1

Я продирался сквозь ночной лес. Холодный пот стекал по спине, хотя было по-летнему тепло. Запах могильной затхлости ощущался все острее и ближе, забивая аромат хвои и прелой листвы. Этот запах не сулил ничего хорошего. Похоже, я умудрился потревожить нечто, дремавшее в этих чащах. И теперь оно гнало меня. Как дичь на облаве.

Оставалось бежать вперед, не разбирая дороги.

Ветки хлестали по лицу, сучья цеплялись за висевший на груди мешок, заглянуть в который не было возможности. За спиной болтался карабин. Да, я был вооружен каким-то древним ржавым огнестрелом, приклад которого больно колотил по лопаткам. Стрелок, е-мае… Сзади, уже не в отдалении, а где-то ближе, справа – слышался треск валежника, будто сквозь подлесок ломилось семейство кабанов. Но кабаны не издают того скребущего звука, от которого хотелось спрятаться в яме, залезть в глубину корней, схорониться в норе.

Слева показалась опушка, залитая серебристым светом. Луна, полная и желтая, как глаз совы, мелькала среди ветвей, манила за собой. Но тут сработало мое чутье геймера, отточенное на сотнях виртуальных засад. Оно подсказало, что на опушку меня и гнали. Как раз оттуда изливался едкий зеленоватый туман, заставляя скручиваться стебли травы.

Я запетлял как заяц и, наперекор логике, нырнул в овражек между холмами. Вложил в рывок остаток сил, чтобы опередить, сбить с толку. Камни и влажный мох – все поехало, заскользило под ногами. Не удержавшись на склоне, я скатился вниз, прижимая к груди мешок и стараясь не потерять чертов ствол, который, в крайнем случае планировал использовать как дубину.

И вдруг – деревья кончились. Передо мной раскинулось море травы, высотой по пояс. Шелестящее, неспокойное, с редкими островками из чахлых ив. Под ногами почти сразу захлюпало. Носки тут же промокли, облепили ноги. Налипшая на сапоги грязь и силки из осоки вытягивали последние силы. Я попытался прыгать по кочкам, но они предательски проваливались.

В голове, поверх гула в ушах, пронеслась обрывочная мысль: а что если выбрать место и шмальнуть в преследователя? На открытой местности может получиться. Но как из «этого» стрелять – вот в чем вопрос. Карабин имел колесцовый замок, на вид – редкостная рухлядь. Как бы меня самого не посекло при выстреле или еще чего хуже…

И тут я заметил вдалеке, у кромки леса, темный силуэт крыши, на фоне чернеющего неба. Там была какая-то постройка, человеческая. Охотничий домик? Или изба отшельника? Надежда, острая и болезненная, вонзилась в сердце. Я рванул вперед, используя крышу как ориентир.

Где-то позади резко крикнула выпь. Следом зашуршал рогоз, с шумом раздалась вода, будто в нее швыряли увесистые поленья. Преследователи больше не таились, но судя по хаотичным всплескам – кружили на мелководье, на некоторое время потеряв след. Пользуясь возможностью, я пригнулся и нырнул в коридор из осоки.

Не успел обрадоваться как путь преградила открытая вода. Топь, не иначе. Заметив неподалеку поваленный ствол, я вскарабкался на него и осторожно пошел в раскорячку, цепляясь ногтями за склизкую кору. Сердце колотилось в висках. Преодолев середину, я почувствовал, как спину жжет ощущение взгляда. Тогда, найдя под ногами опору из черных переплетенных веток – рискнул обернуться.

На взгорке, у выхода из распадка, в лунном свете стояла высокая худая фигура. Ее голову венчали ветвистые рога, а одеяние из темных шкур сливалось с ночью. В мою сторону смотрела неподвижная бледная маска, на которой не было видно ни глаз, ни рта.

Возле ног фигуры клубился туман, в нем мелькали перепутанные корневища, сплетаясь друг с другом в низкорослых, приземистых тварей, припадающих на передние отростки-сучья. С хрустом отрываясь от главного побега, они плотоядно скалили пасти и издавали те самые звуки, которые разносились по округе костяным скрежетом.

Внезапно перед глазами возникло сообщение:

[ Обучение 100%. Доступен навык класса: «стрелковое оружие» и 1 новый. ]

[ Загрузка базовых навыков… 100%. ]

[ Подтвердите выбор:

– Выносливость I

– Владение острым оружием I

– Бестиарий I ]

Так это было обучение?! Твою ж дивизию… какой-то игровой хардкор уровня девяностых. Но делать нечего, правила игры диктовала СИСТЕМА.

Выносливость? Пассивный бонус, синергия на длинную дистанцию. Только какая тут дистанция? Эти твари догонят в два счета, как только возьмут след. Бегать дольше – не значит бежать быстрее. Отказ.

Владение острым оружием? Ближний бой. В чем смысл драться в рукопашную с тварями, которые явно превосходят числом. Даже если чудом отобьюсь – истеку кровью в этом болоте. А есть ли у меня с собой хотя бы нож?.. Пас, однозначно.

А вот бестиарий… Это уже интереснее. Это не про тупой бой, это про информацию. Игра никогда не дает бесполезных подсказок. Если можно опознать – значит, можно понять, найти слабое звено. Узнать, чего они боятся. Куда его не пускает рельеф. Это базовая тактика выживания.

В общем, игрок внутри меня уже все решил.

– Беру бестиарий, – прошипел я в пустоту, намертво сжимая челюсти. Надо будет научится взаимодействовать с системой как-то иначе…

[ Принято. Доступен бестиарий I уровня. ]

Черт побери, но как им пользоваться? Я поднял взгляд на застывшую на пригорке тварь и вдруг… знание влилось в сознание холодной струей.

[ Сущность: «Корневка». ]

[ Способность: управление примитивной стаей (N особей). ]

[ Особенность: количество активных подконтрольных особей обратно пропорционально уровню брони. ]

[ Угроза: средняя/высокая (в зависимости от размера стаи). ]

Зеленые строчки дернулись и пропали.

Я продолжал наблюдать. Корневой пастырь наплодил прихвостней – мелкие твари шуршали осокой, искали мой след. А это, если верить полученной информации, означало лишь одно: сейчас он уязвим. Знание пронзило мозг ледяной иглой. Значит сейчас. Самое время.

Я сорвал с плеча карабин. Ржавый, холодный кусок железа, который не внушал… да ничего он не внушал! Даже неизвестно, заряжен ли он. Не разнесет ли его замок осколками мое лицо. Но базовый навык «стрельбы», впитанный из Системы, уже нашептывал на уровне инстинкта: колесцовый механизм взведен. Пирит на месте. Орудие смерти, хоть и древнее, было готово к работе.

Оценив дистанцию до темнеющей среди травы фигуры, я осторожно опустил рычаг. Раздался сухой, четкий щелчок – пирит коснулся стального диска. Карабин стал живым, опасным. В его глотке дремала пуля, а моя жизнь висела на волоске от того, сгнил ли порох на полке.

Я прижал приклад к плечу, поймал рогатую фигуру на срезе целика. Дрожащие руки пытались сложиться в чужую, но уже понятную позу. Выдохнул. Палец на спуске. В ушах звенела тишина. Только бы не осечка…

И нажал.

Щелчок! Пространство озарила вспышка, грохот выстрела разорвал тишину болота, раскатом прокатился над водой, потревожив воронье на ближайших соснах. Клубы едкого белого дыма, скрывшие все на мгновение, отнесло в сторону…

Есть! Попал!

На периферии зрения мелькнуло системное сообщение, что-то связанное с получением опыта, но я смотрел вперед, на преследователя. Фигура вздрогнула, пошатнулась. Над ней вдруг взметнулось черное мельтешащее облако, будто в трухлявый пень ткнули палкой, потревожив крылатых жуков. Его броня на мгновение рассыпалась, обнажив на мгновение серую кожу. Но пуля, видимо, лишь задела его, если вообще смогла навредить. Может, для этого страшилища нужна особая, заговоренная?

Я развернулся и побежал по бревну, перепрыгнул узловатый комель и полетел вниз, в хлюпающую жижу, жадно хватая ртом влажный прелый воздух. И снова увидел его – человеческое жилье на краю болота, на взгорке. Теперь уже точно. Невысокий, почерневший от времени сруб, кривая, поросшая мхом кровля. В единственном, похожем на щель оконце, вдруг показался отсвет. Тусклый и желтый, будто кто-то внутри зажег лучину, услышав выстрел.

Скользя чертовски неудобными сапогами по грязи, я вскарабкался на пригорок, хватаясь руками за прутья шаткой изгороди. За плетнем успел заметить ровные грядки, возделанные не вчера. Что-то знакомое: желтоватая пижма, кустики мяты. Не похоже на сорняки. Значит, все-таки отшельник-травник. Уже не скрывая хриплого дыхания, я поднялся к крыльцу, впопыхах раскрошив каблуком глиняную миску. Кошкам оставили? Или это для чего-то другого, например – подношение?..

Скрипнув ступенькой, я остановился перевести дух, огляделся. И здесь до меня дошло: ошибся с травником, поспешил с выводами.

Над дверью висел оберег, покачиваясь на ветру. Плетеная кукла из конского волоса, с венком из корня, украшенная засохшими ягодами. Слишком недвусмысленно, слишком зловеще – не просто от порчи, а знак. Для нечисти, что шастает по округе.

Верующий выбрал бы распятие или крест, а не этот языческий символ. Отвратное чувство посетило меня, засосало под ложечкой. Но позади уже слышались шорохи. Раздумывать стало некогда. Я поднял руку и с силой уронил кулак на дверной косяк, выбив из него облачко трухи.

– Откройте! Меня преследуют!

Я мог поклясться, что с той стороны кто-то был. Слушал, прильнув ухом к доскам. Не боялся, иначе бы не жил здесь отшельником, на болотах. Решал, стоит ли связываться.

Пришлось подстегнуть этот процесс.

– Я заплачу… – тут я сообразил, что даже не знаю названия местной валюты. А главное – есть ли у меня с собой деньги.

Лихорадочно порылся в карманах, нащупал мешочек с кругляками, похожими на монеты, сжал его в кулаке.

За дверью кто-то переступил с ноги на ногу, мягко и легко. Женщина или ребенок.

– Думай живее! – взмолился я следом, резко оглядываясь. За плетнем промелькнула узловатая тень, слишком низко для человека, слишком нагло для зверя.

Дверь со скрипом приоткрылась. В щели блеснул глаз. Потом створка распахнулась.

– Входи! Быстро!

Просить дважды не пришлось – я ввалился в сени, захлопнул дверь лачуги и привалился к ней спиной, ловя ртом воздух. Хозяйка молча задвинула деревянный засов, отступила на шаг. Свет лучины упал на ее лицо. Сама – не старая, высокая, в простом, но добротном суконном платье. На шее – костяное ожерелье из мелких позвонков, русые волосы аккуратно убраны, закреплены медным ободком с узором, кончики заплетены в тугую косу.

Вся опрятная, ладная, будто не спросонья, а от дела оторвали.

За ее спиной – не совсем обычные деревенские тесные сени: полки с банками, сушеные вязанки трав, накрытая платком прялка, закрытый сундук, окованный железом и запертый на навесной замок. На стене, над входом в горницу – череп кабана, с аккуратной дыркой промеж глаз. Крупный калибр, серьезный. Муж – охотник? Или это ее трофей?

– Чего глаза вылупил? – голос резкий, недовольный, без тени страха. – Серебро давай.

Держалась гордо, не боялась. Ни моего взвинченного состояния, ни карабина за спиной. Солидная баба, с такой шутить, как с огнем играть.

Я сунул руку в мешочек, нащупав прохладные кругляки. Нужно было дать достаточно, чтобы не выгнали, но не разориться. На лету высыпал монеты на ладонь и едва не выругался вслух: из десятка тусклых медяков лишь два блестели бледным серебром. С неохотой протянул женщине один.

Ее рука метнулась вперед быстрее змеиного языка. Одно мгновение – и серебро бесследно исчезло в складках ее платья, будто его и не было.

«Переплатил, – екнуло внутри. – Нагло так переплатил». Но спорить сейчас – все равно что выпрыгивать обратно в болото. В следующий раз буду умнее.

– Тогда до утра останусь, пока солнце не взойдет, – я на мгновение придержал ее руку, теплую, живую. Пытался отыграться. – И там, эти – не войдут?

– Не бойся, не впущу, – она фыркнула, но взгляд ее скользнул к окну. – Оберег держит. Пока держит. Ты в корневку хоть попал?

– Корневка? Жуткая тварь, – я прищурился. – Вроде, попал. Но разлетелась, личинками.

– Обычной пулей бил? Дурак, – ее лицо стало каменным. – Плохо это. Ранил – теперь придет по пороховому следу. Ладно, иди в комнату, мне надо… запереть.

Я покосился на задвинутый засов, но спорить не стал. Пригнув голову, переступил через низкий порог и оказался в небольшой, тесной комнатке, добрую часть которой занимала печь, еще дышащая теплом и уютом. Напротив, у стены – кровать, расправленная, с горой подушек в домотканый наволочках. У единственного маленького оконца – грубый стол, накрытый нехитрой снедью.

На столе, рядом с ломтями хлеба и миской грибов, стояла початая бутыль с бордовой жидкостью. Пробка была не срезана, а сломана, и кусок сургуча с отметкой печати все еще торчал из осколков. Церковное вино. У бутылки – два стакана, один почти пустой.

Значит, у нее был гость или он еще здесь. Моя спина непроизвольно выпрямилась. Я замер, рука сама перехватила незаряженный карабин на манер дубины. Полуобернувшись к сеням, спросил.

– Хозяйка! Ты не одна здесь?

– Не хулигань! – раздался из-за печи густой бас. – Сейчас покажусь.

Из-за занавески, скрывавшей полати, спустился мужчина – в одной исподней рубахе и просторных штанах, босиком. Огладил черную бороду, потом – потемневший медный крест на груди, будто проверяя, на месте ли. Кряжистый, плечистый, как молодой дуб, и от него веяло не церковным смирением, а силой и здоровьем.

Оглядел меня с прищуром, с ног до головы.

– Ты откуда такой будешь, бегун?

– С торгового каравана, – соврал я. – Нас разбили, э-э-э… лихоимцы, у развилки... э-э-э… не знаю, не местный я. Просекой ушел.

– Вдоль Фронтира шли? По тракту? Отчаянные, – он отпил, смачно закусил грибком и утерся рукавом. – Вижу, что не местный. Нашим там ходить не дозволено.

– Ага, по тракту, – поддакнул я, чувствуя, как рот наполняется слюной. – Крепко потрепали.

– Садись, – коротко бросил священник, тыча пальцем в лавку. – Смирно себя веди. Мы как раз с Катериной вечеряем.

Спорить не стал. Уселся на табурет, с облегчением скинул с плеча ненавистный мешок и поставил его между ног. Мысль метнулась: в таких случаях, наверное, полагается что-то предложить в ответ. В ответ на гостеприимство, или что-то вроде того.

Поколебавшись, я сунулся в мешок. Пальцы сразу наткнулись на что-то твердое и угловатое. Инструмент? Точильный камень? Следующим под руку попался на мягкий, завернутый в грубую ткань сверток. От него пахло кислым молоком. Сыр, должно быть. Рядом нащупал гладкую флягу.

Не вдаваясь в подробный осмотр – времени не было, да и не до того – я вытащил на свет оба предмета. Четвертина засохшего козьего сыра и потертая оловянная фляга. Без лишних слов положил их на край стола, рядом с их угощением. Своя еда, пусть и скудная, обычно вызывала меньше вопросов.

Отломил от общего каравая краюху, отщипнул кусок сыра – закинул все в рот и едва язык не проглотил – так оголодал от беготни и переживаний.

Хозяин, оценив мое состояние, молча плеснул полстакана настойки. Я покрутил его в руках, пригубил для вида, но пить не стал. Заметил, что крест у батюшки странный, равносторонний, его концы плавно расширялись от центра к краям.

Сектанты, что ли? Мелькнула мысль, что я совсем ничего не знаю о мире, в который попал. Но если судить по карабину и убранству горницы – где-то семнадцатый век.

– Скажи-ка, хозяин, окружной город – далеко отсюда? – спросил я.

– Ты же сказал, что с каравана? – он пристально посмотрел на меня. – Сам не знаешь, куда шел?

– Нанялся в охрану, – опять наугад бросил я, лихорадочно вспоминая исторические книжки. – Скитаюсь по провинциям, а числюсь приказчиком при столичном купце. Занесла нелегкая в ваши края – ищу, что купить-продать. Потом буду докладывать хозяину, где выгоднее оборот делать.

– Хорош, приказчик! – недоверчиво крякнул он, потянувшись за бутылкой. – Складно сказываешь, как по писанному.

Эх-х… вышло нехорошо. Надо было сказать, что младший сын купца.

– Звать-то тебя как? – спросил хозяин с хитринкой в глазах. – Приказчик…

Я сделал вид что пью и призадумался. Назваться настоящим именем? Но если я попал в тело некоего стрелка-приманки, значит у него уже есть имя. И лучше воспользоваться им, вдруг, меня здесь уже знают. Тем более, система сообщала о некоем надзирателе, который сейчас оффлайн… Уж он то точно должен быть в курсе.

Внезапно меня осенило.

«Система, как мое имя?» – мысленно произнес я, разглядывая свечу через граненый стакан.

[ Севастьян Лекс. Идентификация подтверждена. ]

Твою ж, мать! Ее можно спрашивать! Есть раздел помощи!

«Система, как мне выбраться отсюда?»

[ Покиньте помещение через дверь или окно. Воспользуйтесь порталом… Ошибка: недостаточно прав. Справочный лимит исчерпан (100%) ]

«Система, нет! Я не это имел ввиду! Отсюда, в смысле – вернуться в свой мир!»

Ответом была тишина. Я тупо смотрел как по горлышку бутылки ползает черная жирная муха и понимал, что с только что сгоряча потратил единственный шанс на получение информации. С таким же успехом можно было спросить, как пройти в библиотеку!

– Ты там уснул, что ли?

– Севастьян. Лекс, – выдавил я, закатав рукава куртки. В жар бросило от осознания собственной тупости.

– Отец Элиан, – представился священник, щепотью отламывая сыр. – Катерину ты видел.

– Супруга? – уточнил я, превозмогая себя. Надо включатся в разговор.

– Не совсем, – он прошамкал с набитым ртом. – Прихожанка.

– Понятно, – кивнул я, внезапно осознав, что мы играем в игру – кто кого переврет. – Так что насчет города?

– Он тут один – Дрань. Пойдешь по тропе от дома на юг. Две лиги.

– Дойду, – кивнул я, отпил воды из фляги. – Покину вас на рассвете. Я заплатил.

– Конечно дойдешь, обратной дороги-то у тебя нет, – странно ответил отец Элиан и помусолил в пальцах крест. Неожиданно спросил. – А что с рукой?

Я невольно перевел взгляд на свою правое предплечье. Его покрывала сеть странных мелких шрамов, живого места не было. Вспомнил, что в момент инициации переноса как раз сюда будто раскаленная игла вонзилась.

– В крысиное гнездо сунул, – бросил я. – Мальцом еще. Нянька не углядела.

Дверь скрипнула, вошла Катерина.

– Постелила в сенях. Вот лучина. Как прогорит – спи. Сюда больше не заходи.

Поняв, что меня выпроваживают, я поднял мешок и вышел, притворив за собой дверь. В углу сеней лежал соломенный тюфяк, накрытый грубой попоной. Я стянул опостылевшую кожаную безрукавку. Тяжелую, из-за железных пластин на груди и спине. Поколебавшись, накинул ее на прялку – пусть сохнет. Плечи распрямились, дышать стало легче.

Первым делом перетряхнул и прощупал лежак – не подложили ли в него постороннего. Ну там амулет какой, или заговоренную булавку. Хозяева странные, себе на уме. Гостеприимство может здесь и в почете, но кто его знает… Ничего не нашел, ни предметов для сглаза, ни языческих кукол, ни иных ведьминых знаков.

Я уселся на лежанку, скрестив ноги и положил мешок на колени. Пора проверить «инвентарь». Первым делом под руку попалась масленка и сухая ветошь. Понятно – для ухода за карабином. Дальше – вес и звон: небольшой, но тяжелый мешочек на завязках. Внутри аккуратные отделения: порох в рожке, десяток круглых пуль, пыжи из войлока.

Понятно. «Стартовый набор» для приманки. Хватит, чтобы устроить салют и привлечь крупную дичь. Уже довелось проверить на корневке, упаси боже.

Под этим убогим добром нашлось и неожиданно ценное – огниво с кресалом и сухой сверток трута в бересте. Для выживальщика самое оно. По крайней мере, без огня не останусь.

Поглядывая на прогорающую лучину, я неожиданно достал из сумки маленькое зеркальце в деревянной оправе. Буквально впился в него взглядом. Лицо, на которое я смотрел, было чужим – лет тридцати пяти, смуглым от дороги, с резкими чертами. Взгляд светло-серых глаз – холодный, как матовое серебро. Не красавчик, но… во взгляде читалась готовность. Этому человеку – то есть мне – нечего было терять. Лицо бойца, вынужденного драться за каждый свой шаг.

Мне это подходило.

Слегка воодушевившись, я решил перезарядить карабин, пока лучина не догорела.

Под тусклым светом разобрал карабин – ствол еще теплый, приятно пах сгоревшим порохом. И тут началось странное. Руки будто вспомнили то, чего никогда не знал мозг. Пальцы сами нашли защелку, удерживающую колесцовый механизм. Большой палец надавил в нужную точку, чтобы снять пружину, не поранившись. Я лишь наблюдал, как мои собственные пальцы действуют с непривычной ловкостью: протерли нагар ветошью, точно капнули масла, легким ударом костяшек поджали ослабевший крепеж. Это не было моим умением. Это был навык стрельбы, вшитый в мышцы и нервы системой, как чуждая, но отлаженная программа.

Жутковатое, но чертовски приятное чувство.

Отсыпав порох в ствол, я забил пыж и вкатил пулю. Придавил все складным шомполом, найденным в мешке. Насыпал затравку на полку, с помощью мерного рожка, захлопнул крышку – старая железяка отозвалось недовольным скрежетом. «Держись, старина, – мысленно обратился я к карабину. – Хоть не разваливайся пока».

Колесо замка взводить не стал, стрелять пока не планировал. Навык подсказывал, что делать это лучше непосредственно перед боем.

За стеной – глухой разговор хозяев, слов было не разобрать. А снаружи, в ограде, кто-то тихо шуршал в мокрой траве, изредка ломая сухостой. То с одной, то с другой стороны избы. Изредка раздавался скрип ступенька. Тихий, но отчетливый. Будто кто-то хотел подойти к двери, но не мог.

Это обнадеживало и пугало одновременно. Логика подсказывала: если оберег работает против тварей, а его хозяйка носит костяное ожерелье и сушит травы – да, скорее всего Катерина действительно ведьма.

Прислушиваясь и поглядывая на огарок лучины, я решил закончить с осмотром мешка. Достал прозрачную колбу из горного хрусталя, глухо запаянную с обоих концов. Внутри — две жидкости: одна светлая, солнечная, другая — цвета старой запекшейся крови. Покрутив в руках, выяснил, что смешать их невозможно. Но как не показалось, темная была более агрессивной и медленно поглощала светлую. Соотношение жидкостей — будто индикатор баланса.

Сейчас он был на середине. Только вот баланса чего? Добра и зла? Чистоты и скверны? В любом случае, середина – относительно надежное положение.

Убрав ее обратно, достал последний предмет – потрепанный дневник, среди страниц которого нашелся огрызок графитового стержня. Несколько записей сохранилась лишь на последнем листе – предыдущие были вырваны, резко и неровно. Бегло пролистав чистые, которые еще можно было использовать, я вернулся к быстрым неровным строкам.

«Медоеды не отстанут, будут рыть, пока не найдут. Все по указке колдуна Скрепа, засевшего где-то в Драни. Портал вышвырнул меня прямиком в их объятия. Это не совпадение, колдун предугадал появление погони, подстраховался, свел энергетические потоки в нужное ему место.»

Это точно писал я, то есть – Севастьян Лекс. Только о ком это он?

Дрань – это город, который упоминал отец Элиан. Значит, я пришел сюда за… колдуном Скрепом?.. И попал в ловушку, судя по всему.

Следующая запись гласила:

«Госпожа Кара говорит, что портал – чертовы врата. Божья длань – в камне и древе. А портал – это дыра. В дыру не пройти, не запачкавшись. Не обманешь, только переплатишь».

Хм… звучит как наставление. Госпожа Кара – странное обращение к женщине. Быть может она и есть… мой личный надзиратель, о котором сообщала Система? Которая сейчас «вне зоны». Чтобы это могло значить?

Следующее сообщение полностью подтвердило мою догадку. Последняя запись, оставленная предыдущим владельцем тела звучало жутковато, как эпитафия:

«Эх, надо было не сбегать от госпожи Кары. Она верит в Бога, в своих святых, и в заговоренный клинок, который кропит святой водой при каждом удобном случае. А я всегда верил в расчет, скорость и порох. И вот результат – я здесь, на окраине леса близ болота. Меня пугает голос в моей голове. Он сводит меня с ума, требует уничтожить записи в дневнике. Он произносит цифры… до переноса осталось… что бы это могло значить?»

Меня бросило в холодный пот. Эти слова были точным эхом того, что я сам услышал при появлении в этом мире. Значит, предыдущий Севастьян не просто умер – он сошел с ума, слушая тот же обратный отчет, что и я. Система стирала своих агентов, подменяя их новыми. Я был не первым. И, возможно, не последним.

Лучина зашипела, ярко вспыхнула напоследок и погасла. Сени погрузились в густую, почти осязаемую тьму. Я убрал сумку к стене, сожалея, что не успел пересчитать деньги, и завалился на тюфяк, положив карабин в изголовье. Зевнул, едва не сломав челюсть. Мысли путались, голову давило свинцом. Странный запах касался ноздрей, слащавый, насыщенный – он стал заметен сейчас, когда ничего больше не отвлекало…

Но я же почти не притронулся к их еде, пил только из своей фляги. Значит, отравлено было не угощение. Воздух. Сама лучина. Это от нее тянулся едва заметный дымок, который стал заметен только во мраке…

Тьма навалилась наковальней, отбросила в звенящую пустоту, выдавила из тела сознание.