Печать Возрождения

Горизонт Пустоши трескался, распадаясь в беззвучии. Тонкие серебряные нити, удерживающие грани вселенной, лопались одна за другой, каждый разрыв отзывался внутри бездны глухим всполохом боли. Над умирающим узором мерцали безликие силуэты, рождённые за пределом всего сущего.

Тень, состоящая из пепельных вихрей, исказилась.

— Она близко, — прошелестел голос, которому не нужен был воздух.

Другая фигура, тяжёлая и каменная, держала на ладони сферу. Внутри тлел мир, исчерченный шрамами, по которому медленно расползалась тьма. Имя не требовалось: его знала сама Пустошь.

Колышущееся вместо третьей фигуры Пламя вспыхнуло:

— Она не остановится. Её голод не знает предела.

Тишина густела. Даже Пустошь, где ничто не живёт, казалась настороженной. Каменная фигура наконец разжала пальцы. На ладони сияла капля чистой, первородной сути, золотая и тёмная одновременно.

Все знали, что её появление меняет ход вещей. Фигуры не спорили и не возражали. Они смотрели, как капля поднимается над Горизонтом, переливаясь тонким светом.

Она рвалась вниз, через трещины и разломы пространства. Холод космоса сменился зимними облаками, и в следующую секунду она пробила крышу старого дома в маленьком шотландском городке, где пахло хвоей и печёными яблоками.

Там, где миры почти не соприкасаются, мальчик по имени Эндрю вздрогнул. Карандаш в его руке сломался. Птица, нарисованная им в клетке из чёрного льда, вдруг… моргнула.