Печенье с шалфеем и медом для дочери дракона

Она ищет подарок для Ларисы Петровны, наверное, уже весь день.

Афина побывала в нескольких торговых центрах, но так и не нашла ничего подходящего. Кажется, что нет ничего особенного в том, чтобы найти подарок своей первой классной руководительнице — а теперь уже коллеге, — но внезапно это превратилось в непосильную задачу. Лариса Петровна, наконец, выходит на пенсию — полноценно, а не так, как раньше, то есть, она уже железно пообещала им всем, что теперь будет заниматься только внуками и «в школу ни ногой». Не как в прошлый раз, когда через полгода она вернулась «на пару недель», а потом еще на год.

Потому что уже и возраст не тот, и здоровье не то. Зрение сильно подводит, домашние работы проверять все сложнее, за детьми не уследить… Куда же ей угнаться за шустрыми пятиклашками, которые порой и пяти минут спокойно посидеть не могут?

Хотя сейчас, конечно, они почти всегда утыкаются в свои телефоны, но от этого не легче.

Вот теперь весь педсостав провожает Ларису Петровну на заслуженный отдых — Афина провожает тоже, но в голове роется неприятным червячком мысль: а кто, если не она? Кем заменить? Ух, когда — даже не если — никто новый не придет, то начнется эта игра в то, кому достанется увеличение нагрузки. Конечно, без нормальной доплаты: детей же бросать нельзя! И в администрацию не сообщить, что в школе учителей не хватает — сверху надавят.

Ладно, неважно… не сейчас. Сначала подарок.

Афина бродит по еще одному торговому центру, минуя магазины с кружками «Лучшей учительнице» и наборами ароматических свечей, которые, как она прекрасно осознает, пылью покроются в шкафу. Даже какое-нибудь необычное мыло, с запахом мандарина и в форме того самого мандарина, конечно, станет лишь очередной красивой фигуркой в ванной, пока не испортится. Как все, что ждет «идеального момента».

С ним случится то же самое, что бывает с семейным фарфором, который грустно пылится в секретере, ожидая «того особенного случая». Случай обычно не наступает… по крайней мере, не при жизни. Афина помнит, как они ели из бабушкиного фарфора на поминках этой самой бабушки — и как хрупкий фарфор звенел в тишине, будто пытался сказать то, о чем все молчали.

— Ладно, — вздыхает себе под нос Афина. — Поищу что-нибудь в интернете.

На этом она решает, что ее бесполезный поход по торговым центрам, пожалуй, окончен, и разворачивается в сторону выхода… Так, где же он здесь? Афина не помнит точно, потому что приезжает в эту часть города очень редко. Когда ей, если то на работе, то приносит работу домой? Работа… работа… работа… С тетрадками-то особо не погуляешь — тяжелые, как гири, набитые чужими надеждами. Или же ошибками.

Афина ловит взглядом указатель, прямо под потолком, и после медленно движется в нужную сторону. Она не сразу замечает, мимо чего идет. Ярмарка. Небольшие столики, полностью заваленные всякими самодельными штуками.

Кто-то продает вязанные игрушки, весьма симпатичные, стоит сказать. Пухлая сова в огромных очках — кажется, даже металлических — внезапно напоминает Афине Ларису Петровну до того сильно, что она, конечно, останавливается. Неужели? Может, вот он — самый подходящий подарок? Да, подарок странный, но они достаточно близки, как коллеги, чтобы Афина могла себе позволить подобную шутку и вольность — вручить глуповатого вида сову в очках, будто сошедшую со страниц одного известного мультфильма.

Она, конечно, не с днем рождения ее поздравляет, но все равно.

Да, решено — Афина покупает эту сову.

И в тот момент, когда она рассчитывается, вдруг внутри что-то подскакивает, будто маленький колокольчик звенит — давай, посмотри, что там рядом. Давай… Давай… Давай…

И Афина поворачивается.

Стенд напротив того, где продают вязаные игрушки, другой — там бижутерия. Причем, судя по всему, полностью ручной работы, по крайней мере, она не похожа на ту, которая бывает на маркетплейсах. Здесь каждая деталь дышит чьей-то мечтой и любовью.

Может, посмотреть? Куда же ей спешить. Учебный год еще не начался, проверять тетради еще не нужно, только просмотреть планы на следующий год, но это же такая мелочь, она их писала столько раз, что уже и не составляет особого труда.

Афина заглушает тонкий голосок, шепчущий, что подобные безделушки ей не по возрасту, как-никак, четвертый десяток, и подходит.

Девочка-продавщица — действительно, на вид еще подросток — с обесцвеченными волосами сидит к стенду полубоком и что-то смотрит в телефоне, картинки мелькают с огромной скоростью, отражаясь яркими отсветами в ее сережках в виде маленьких стрекоз. На ее голубой толстовке на спине вышиты крылья, кажется, бабочки. Или феи.

Она очень подходит своему стенду — будто сошла с иллюстрации из той самой сказки, которую Афина читала в детстве, и лишь впопыхах попыталась подстроиться под современный мир, взяв телефон и накинув толстовку.

Потому что бижутерия тут не простая, а тематическая. Даже сказочная. Сережки в виде листьев, кольца-змеи, кулоны с кристаллами…

Взгляд Афины цепляется за один из таких — аккуратный кулон с золотым камнем, возможно, янтарем, который обвивает крошечный медный дракончик. Он совсем никак не вяжется со стилем одежды Афины — такое в школу-то носить нельзя. Нет, детям-то чаще всего можно, но не учителям. И вообще… янтарь даже не ее камень! И она сама не в год Дракона родилась, зачем ей что-то такое брать?

— Он вам понравился? — спрашивает ее звонкий голос.

Афина отрывает взгляд от кулона и встречается с яркими голубыми глазами той самой девочки-продавщицы.

— Хотите скидку? — продолжает она с улыбкой. — Я думаю, вам очень подойдет этот кулон. К волосам.

Афина удивленно моргает от легкой беспардонности девочки. Впрочем, чего еще она ожидала? Девочка определенно старалась, а продавать все сделанное тоже надо, явно все эти материалы недешевые.

Но девочка отчасти права: волосы у Афины рыжие, уже не такие яркие, как в молодости, но все равно. Она помнит, как ей пришлось их затемнять, когда одна… родительница пожаловалась, что учительница ее дочери — учительница! — посмела краситься, тогда как ее девочку всем педсоветом за зеленые пряди отчитывали.

И, с одной стороны, Афина прекрасно понимает возмущение той матери, потому что несправедливо получается, учителям все можно, а цвет волос детей, оказывается, от учебного процесса отвлекает. Только с другой стороны, у Афины волосы такие с рождения. На нее в свое время, в ее школьные годы, тоже ругались, что красится.

А она никогда не красилась. Но мир требует компромиссов

— Да куда ж мне его носить, — смеется Афина.

Но ее взгляд продолжает падать на тот самый кулон, как будто что-то в ней зовет — или же в нем. Странное ощущение, к которому Афина совсем не привыкла. Она уже давно разучилась выбирать ту одежду, какая ей по-настоящему нравится, отдавая предпочтение чему-то более удобному… и простому, если уж на то пошло. А еще, конечно, крепкому, чтобы долго носилось. Много ли купишь с ее-то зарплатой?

— Так, для себя, — говорит девочка и улыбается шире. — Всегда нужно что-то для себя, пусть и маленькое. Никто не видит, а душу греет.

Умная девочка. Жалко, что не у каждого такая душа. И не каждому позволено иметь что-то совсем свое-свое.

— Купите, он тут всю неделю лежит, как ярмарка началась, — предлагает девочка снова. — Мне кажется, этот кулон именно вас и ждал.

Афина хочет отшутиться — да, хорошая маркетинговая уловка, — но что-то внутри нее соглашается. Будто и правда кулон ее ждал, как старый друг, потерявшийся много лет назад.

— Он исполняет желания, — весело звучит за ее спиной другой голос.

Еще одна девочка в толстовке с крыльями феи — только в зеленой — протискивается за стенд, а потом решительно поднимает кулон и протягивает его Афине в раскрытой ладони.

— Только самые заветные, — хихикает девочка, но взгляд у нее серьезный, странно взрослый, будто она знает что-то, чего не позволено знать другим.

Та первая девочка в голубом бьет ее локтем в бок и тихо шипит:

— Не переигрывай, здесь же взрослые.

Афина прикусывает губу, чтобы скрыть улыбку. Все-таки они — дети, полные собственных фантазий о сказках, драконах и кулонах, которые могут исполнять заветные желания. Она сама когда-то зачитывалась подобными книгами, выпрашивала их у подружек и прятала от строгой матери, ведь ей самой хотелось верить — в чудо, в мечту, в то, что обязательно будет счастливый конец.

Когда же она потеряла эту веру?

— Хорошо, — соглашается Афина. — Я куплю его.

Девочка в зеленом хитро улыбается и кладет кулон в протянутую ладонь.

— Значит, это сделка?

Девочка в голубом качает головой, в этом движении так много от старшей сестры, которая устала от шуток младшей. Впрочем, они чем-то и вправду похожи, но нельзя сказать наверняка.

Афина позволяет и себе улыбнуться.

Конечно, ей совсем некуда этот самый кулон носить, но… чтобы было? Она давно не покупала ничего просто так, для себя, что-то такое маленькое, способное ее немного порадовать, а не все практичное и необходимое для работы.

В конце концов, почти все в последнее время в ее жизни крутится вокруг работы. Даже здесь она оказалась из-за нее, хоть и частично.

— Да, почему нет, — кивает Афина. — Пусть будет сделка.

На мгновение ей кажется, что этот крошечный кулон в ее ладони стал немного теплее — как первый луч солнца после долгой зимы.

***

Но, увы, уже вечером все ее прекрасно приподнятое настроение растворяется в очередной волне работы — Афина переоценила свою возможность быстро закончить с новым учебным планом для шестиклассников на следующий год. И дело тут вовсе не в том, что она не умеет — практики у нее достаточно, да и есть, откуда немного списать.

Хоть у самой себя из прошлого года.

Все дело в ужасной программе, спущенной сверху, в бесконечных бесполезных бумажках, которые должны быть подписаны «уже вчера», а еще в тех самых мыслях, приходящих к ней каждый раз в начале учебного года.

В мыслях о собственной семье.

Той самой семье, которой у нее нет.

Отца своего Афина никогда не знала — ушел за хлебом, как говорится. Ничего удивительного, тогда были голодные годы, но все равно иногда болит, особенно когда она видит отцов на линейках первого сентября. Или даже на родительских собраниях — их спокойные, уверенные плечи кажутся ей стеной, за которой можно спрятаться от всего мира.

У нее таких плеч никогда не было.

Мама умерла за год до того, как Афина окончила институт — сгорела из-за рака. Так быстро, что никто не успел ничего понять. Она тогда накопила огромное количество долгов по всевозможным предметам и чуть не вылетела, буквально в шаге от заветного диплома.

Бабушка — когда Афине было двенадцать, дедушка — за три года до нее.

И все, больше никого нет.

Конечно, в школе она пыталась встречаться с мальчиками, тоже втайне от матери, которая подобные вещи совсем не одобряла — рано же, сначала учеба, а потом уже отношения. Вот Афина и училась — упахивалась в институте так сильно, что едва ли хватало сил даже на дружбу.

После института — работа. Сначала, чтобы встать на ноги после смерти мамы, а затем, потому что она никак не могла оставить на произвол судьбы всех этих детей, метафорически брошенных ей на колени, когда их прошлый классный руководитель уволился.

Так шел год, потом еще два, а дальше еще пяток…

Теперь ей тридцать семь, а ни мужа, ни детей.

И больше всего на свете ей сейчас хочется, чтобы у нее была своя семья. Свой ребенок, которому она готова отдать всю любовь, что в ней есть. И, конечно, с которым не совершит те ошибки, какие совершила ее мать — и, конечно, ее бабушка. Но кто же позволит усыновить ребенка одинокой учительнице? Она же дома порой только спит, а в остальное время все в школе и в школе: то уроки ведет, то отстающим помогает, то засиживается с проверкой тетрадей.

Афина прекрасно знает: любому ребенку нужна мама. Не та уставшая мама, у которой едва ли хватает сил, чтобы за ужином спросить «как дела в школе?», а любящая мама, которая и обнимет, и в парк с ним сходит, и с домашней работой поможет.

А она такой мамой сейчас стать неспособна.

И только больнее становится, когда в соцсетях она видит фотографии детей одноклассниц — некоторых из них она еще и учила. Вот они, прекрасные девочки с белыми бантиками и мальчики с галстуками, с умными сияющими глазами, полными будущего.

Но, увы, для своих «детей» она совсем не мама, а только Афина Игоревна.

Как же хочется быть мамой…

Афина сжимает в кулаке кулон с драконом и думает, что сказала ей та девочка в торговом центре. Конечно, вряд ли он может исполнять хоть какие-то желания, это же просто безделушка, но все-таки… Было бы здорово, если бы такая штучка сработала, верно?

Она поднимает взгляд и смотрит в окно.

Там, на улице, уже совсем темно, видно ровный диск луны. Да, она часто сидит за своим столом, когда все нормальные люди уже давно спят, видят десятый сон и совсем не думают о всяких глупостях.

И тут вдруг что-то сверкает в ночном небе.

Падающая звезда…

Афина сжимает крепче кулон и отчаянно шепчет:

— Я хочу стать мамой. Я хочу свою семью…

Я хочу дом, где звучит детский смех. Я хочу дом, где по-настоящему тепло. Я хочу утопать в чужих объятиях и с нетерпением ждать завтрашнего дня, потому что я проведу его с теми, кто мне дорог…

Ей кажется, что звезды вдруг вспыхивают ярче, будто откликаются на ее слова.

И кулон в ее руке стал намного теплее, действительно горячим — не обжигающе, а как живое сердце. Тихий треск и хруст — и он превращается в пыль.

Пылинки-искорки осыпаются ей на колени.

Афине на мгновение кажется, будто она куда-то падает — внутри все ухает резко вниз.

А потом гаснет весь мир.