Педантизм в хаосе

Владимир Шмулевцов не верил в удачу. Он верил в систему. Его жизнь была идеальной машиной, где у каждой вещи имелись координаты: квартира-лаборатория, работа бухгалтером, и главная гордость — коллекция носков, выстроенная не по парам, а по градиенту собственной разработки: от «Утреннего тумана №1» до «Глубокой ночи №10».

Переезд стал для этой машины тем, чем камень — для часового механизма. Письмо от ЖЭКА Владимир получил в четверг, как и все значимые документы. «В связи с реконструкцией… в течение месяца…» Слова «хаос» и «апокалипсис» прозвучали у него в голове с той самой металлической тональностью, с какой произносят диагноз.

Он немедленно приступил к контр мероприятиям.
Фаза 1: Инвентаризация и планирование. Он создал 3D-модель новой квартиры в базовой программе, куда импортировал сканы каждой значимой вещи. Виртуальный Владимир три дня расставлял виртуальную мебель, вычисляя миллиметры свободного пространства. На четвёртый день файл с моделью не открылся. Оказалось повреждённым. Первая, крошечная трещина в стекле системы. Был срочно составлен «Протокол Перемещения Материальных Активов» (ППМА) на семнадцати листах.
Фаза 2: Логистика и упаковка. Были заказаны коробки одного типоразмера. Владимир напечатал на лазерном принтере двухсторонние этикетки с QR-кодами, ведущими в облачную таблицу с полным содержимым. Носки упаковывались в индивидуальные зип-пакеты с указанием кода оттенка по шкале Шмулевцова. Книги паковались не по алфавиту, а по плотности и весу для равномерного распределения нагрузки. Он взвешивал каждую коробку. Баланс — основа мироздания.

День «Х» начался с первого сбоя: грузовик опоздал на 17 минут. Второй сбой последовал незамедлительно: грузчики, двое мужчин, чьё представление об аккуратности ограничивалось «не разбить зеркало», явились.
— Коробка №7! — взвизгнул Владимир, когда первый из них взял ящик с маркировкой «ХРУПКОЕ. ПОСУДА. ОРИЕНТАЦИЯ ↑».
— Не парься, братан, — хрипло ответил грузчик, перекидывая коробку на плечо, как мешок картошки.
Владимир почувствовал, как в висках застучал тот самый, особенный пульс — ритм надвигающегося беспорядка.

Хаос проник в систему постепенно, как вирус. Сначала это была коробка №3 («Носки, оттенки 4-6»), которая, сорвавшись с тележки, раскрылась на тротуаре. Шестьдесят семь индивидуальных пакетиков разметало осенним ветром. Владимир, забыв о достоинстве, бросился на колени, хватая «Серый сумеречный №4.5» и «Стальной №5», с ужасом обнаруживая, что их сложно отличить без контрольного образца.

В новой квартире вирус стал пандемией. Коробки, стёртые и помятые, стояли в гостиной в живописном, то есть совершенно неприемлемом беспорядке. Маркировка «ВЕРХ» была проигнорирована, ориентация нарушена. Он открыл первую попавшуюся коробку в поисках чайника и вытащил том энциклопедии, обёрнутый в загадочным образом оказавшееся там кружевное нижнее бельё (не его). Логистический ад.

Владимир объявил хаосу тотальную войну. Он разложил все носки на полу, пытаясь восстановить градиент. Это заняло шесть часов.
На седьмом часу в дверь постучала соседка, Валентина Петровна, с пирогом «чтобы новенькому не было грустно». Её взгляд скользнул по ковру из двухсот тридцати носков, аккуратно разложенных от светлого к тёмному.
— О, — сказала она. — Вы… художник?
— Бухгалтер, — мрачно ответил Владимир.
В этот момент из-за её ноги выскользнул полосатый кот Барсик и ринулся в комнату, видя в носках не градиент, а джунгли для охоты.
За три секунды работа шести часов рассыпалась. «Утренний туман №1» — в зубах кота. «Глубокая ночь №10» — на абажуре торшера.
Война была проиграна.

Владимир стоял среди хаоса, слушая, как Валентина Петровна извиняется и ловит кота, и чувствовал, как внутри него что-то ломается. Не система. Каркас. Опора.
В ту ночь он спал на голом матрасе, укрывшись пальто. Вокруг высились коробки-незнакомцы.
Утром, тщетно пытаясь найти парные носки, он схватил два первых попавшихся — один «Грозовой фронт №7», другой непонятного лилового оттенка, не значившегося в его шкале. Надел. Посмотрел в зеркало. Асимметрия резала глаз.
Он вышел из дома.
В офисе коллега-стажёрка, делая ему кофе, вдруг улыбнулась:
— Владимир Геннадьевич, у вас сегодня носки… весёлые.
Он хотел объяснить про кота, про градиент, про сбой в системе. Но вместо этого сказал:
— Да. Случайно так вышло.
И впервые за десять лет не проверил, параллелен ли край папки на его столе краю столешницы.

Возвращение в старую квартиру после отмены реконструкции стало последним актом драмы. Он стоял в пустых, вычищенных комнатах, где на паркете ещё виднелись следы от ножек мебели, расставленных с математической точностью. Здесь был порядок. Абсолютный, мёртвый, музейный порядок. Он вдруг с физической ясностью вспомнил тот утренний запах кофе из своей новой, хаотичной кухни, где кружка стояла не на подставке, а просто на столе. Вспомнил улыбку стажёрки. Даже нахального кота Барсика.

Владимир повернулся, вышел и запер дверь своего идеального прошлого на ключ.
Он шёл по улице, и его носки — тёмно-синий и в густую коричневую полоску — были непарными. Это бросалось в глаза.
В кармане лежал смятый список «ППМА». Он достал его, разгладил, а затем медленно, методично разорвал на мелкие квадратики и выбросил в урну.
Он шёл, и его носки — тёмно-синий и в коричневую полоску — больше не казались катастрофой.