Пехота

***

Был весенний вечер апреля 1943 года… На Западной части фронта шли довольно сильные потери, как со стороны немцев, так и со стороны русских. Кругом глухой, заросший низкими кустами лес, через который вели прокатанные машинами узды из-под колёс. Со всех сторон гремели взрывы, трещали пулемёты и гудели моторы летевших самолётов. Через поле, сплошь истерзанное обстрелами, и заполненное еще не остывшими от недавних боёв разбитыми танками ехали грузовики… Долгожданный резервный отряд молодых бойцов, еще не познавших всех ужасов этого места.

Пока на позициях было подозрительно тихо, не к добру это, думали двое старшин, что на сей момент сидели у передатчика, ожидая очередного приказа.

– Слушай, Петрович…,- заговорил слегка седой мужчина лет 48, с пепельно-серой бородой и немного запачканным от пыли и земли лицом, что говорило о том, как он здесь давно

– Слушаю, что такое?- откликается мужчина, названный Петровичем. На его морщинистой физиономии выражался неподдельный интерес к обращению товарища по званию

– Тут такое дело… В общем, ты же слышал о новобранцах? – спросил старшина, которого в роте называли товарищем Санычем, а друзей был просто: Сан Саныч

– Что за новобранцы? – Спрашивает удивленный словами сослуживца Петрович, который явно не был готов к такой новости, – Недавно ведь резервную дивизию прислали, – Добавил тот

– Вот такие вот, – Парирует Саныч, держа довольно хмурое и напряжённое выражение лица, – Взялись из неоткуда и завтра их переводят к нам…не нравиться мне это, друг мой, ой как не нравиться…

– Ой, да не волнуйся ты так, ну опоздали парни с созывом чего подозревать-то сразу? – Спокойно и равнодушно к этой ситуации ответил Петрович, но вот почему пока непонятно

– Не волнуйся!? Ты сейчас серьёзно!? Ты ведь понимаешь, что я может вам всем жизни сохранить хочу, а ты…Тьфу на тебя, – повысил было Саныч тон, как опомнился, что с ними в блиндаже сидит радист успокоился и поднявшись с лавки, на которой он сидел со своим товарищем, вышел наружу, подышать воздухом, который насквозь был пропитан страхом, кровью и мужеством советских людей

***

На сером небе не было ни облачка. Солнце медленно опускалось за горизонт, озаряя окопы ярко рыжим светом. Лес и дальние холмы отбрасывали свои тени, укрывая прохладой близлежащий медицинский лагерь, в котором несмотря на поздний час кипела жизнь. Санитарки и врачи бегали от солдата к солдату, обрабатывая раны. Более-менее уцелевшие после обстрела солдаты помогали девушкам поставить шатер, где они в ближайшее время будут проводить операции. Среди раненых солдат и сидел Иван Ельников, простой рядовой 45-го пехотного полка, хороший стрелок и приятный собеседник, вечно держащий хмурое, но дружелюбное лицо.

Рана на плече солдата кровоточила, как и другие мелкие ссадины. Справа от него сидела одна из санитарок и обрабатывала ему рану из-за чего тот морщился, но не произносил ни звука. Девушка была приятной как глазу, так и уху, ему нравился ее вечно спокойный и мелодичный голос, который немного его успокаивал во всей этой напряженной обстановке. Ванька сидел и большую часть времени смотрел на нее, очень уж тянула ее натура завести с ней коротенький диалог.

У самой девушки были темно-каштановые волосы, заплетенные в пышную и немного растрепанную косу, челка, которая вечно падала ей на лицо, закрывая обзор, немного бледноватое овальное личико, усыпанное градом веснушек, курносый носик и прекрасные голубые глаза, напоминающие бездонный океан, в котором так просто утонуть, совсем позабыв о времени.

Очнулся Ельников от своих мыслей, когда почувствовал несильный подзатыльник и девичий голос с нотками недовольства и вопроса.

- Эй, медсестра вызывает солдата, прием, - шутила девушка, пытаясь вывести из ступора солдата

- А? Что? – наконец очнулся Ванька, еще не совсем разобравшийся, где находится

- Чего-й уставился? – немного хмуро, но по-доброму спросила медсестра, которая тоже иногда на него засматривалась

- Я это…извини, переборщил немного просто… насмотреться на тебя невозможно, красивая ты, даже очень, – искренне ответил Ельников, немного отведя свой смущенный взгляд

Санитарка на это лишь хмыкнула, улыбнувшись, он был уже не первым солдатом, кто так говорил, но пока взаимностью она не отвечала.

- Ничего, я не обижаюсь, с кем не бывает, – отмахнулась от его неловкой романтичности девушка

- Я вот что спросить хотел… - произнес Иван, отойдя от своего смущения, – тебя-то как звать?

- Я Машкой зовусь, а ты, видимо Ванька Ельников? – отозвалась на его вопрос медсестра, чуть улыбнувшись

- Да-да, это я, – хмыкнул солдат, ответив на ее улыбку своей. Он паренек приятный и добрый, что не поделаешь, но воевать надо

- Ну-с… рада знакомству с тобой, Ванька,– шутливо произнесла Машка после недолгой паузы

- Не называй меня так… - хмуро пробурчал Иван, не любил он, когда его так называли, юношеская привычка еще

- Так… думаю закругляться пора, дорогой мой, отбой как никак, – поднимаясь с лавки проговорила Мария, обязанности она исполняла без изъянов и промахов

-Ладно, утро вечера мудренее, – согласился Иван и тоже поднялся с лавки, – до завтра, – добавил солдат и развернувшись поплелся в шатер к своим товарищам, которые на сей момент играли в карты

***

Солнце уже как час опустилось за горизонт и на том невзрачном сером небе выглянуло самая прекрасная вещь в этом аду – ясное ночное небо. Средь поля, которое полностью охранялось советскими партизанами ехал небольшой грузовик как с провизией для солдат, так и с маленьким пополнением.

Кроме возвращавшихся с задания разведчиков и еще одного радиста-переводчика на борту грузовика присутствовали еще два человека, которых перевели из 14-й мотострелковой дивизии, которая потерпела поражение и была разгромлена, эти двое чудом укрылись он фашистских солдат.

Один из солдат на вид был вялым и уставшим, его тусклое в плане эмоций лицо не выражало ничего, серая, почти бледная кожа и синяки под глазами говорили о том, что последние несколько дней боец не смыкал глаз. Темно-зеленый шлем с красной звездой в районе лба была исцарапана пулями или еще чем-нибудь, шинель у него в нескольких местах опалилась и порвалась, не было одной пуговицы, на щеке выделялась свежая осколочная рана с запекшейся кровью вперемешку с землей. Второй солдат был чуть постарше, выше и выглядел хоть и немного, но увереннее. Кожа тоже была немного бледной, но скорее всего по причине холода, так как пожертвовал свою шинель товарищу, на носу у того был небольшой шрам, по виду уже старый. Половину дороги все молчали, не зная как начать разговор, но потом всех начала раздражать ночная тишина и когда холодный ветер прошелся по их лицам солдат с шрамом на переносице поежился и пробурчал что-то невнятное, чуть позже солдаты разговорились и уже не чувствовали себя, как пленные на допросе.