Пелагея и принц осени

– Пелагея, открой дверь! Что значит, не одета? Мне всё равно, одета ты или нет. У меня к тебе смертельно важное дело!

Так и началась эта история – с бессовестного вторжения Юлианы в одно частное владение в самом сердце дремучего леса.

Пелагея наспех запахнулась в халат после душистой ванны и, распаренная, отомкнула замки, чтобы впустить Юлиану – эту темпераментную любительницу приключений – к себе в дом.

– Я к ней двое суток плыла. Как отправила сообщение голубиной почтой, так сразу и отчалила. А она, видите ли, не одета, – проворчала гостья и сбросила обувь, чтобы с размаху плюхнуться на пуф.

Её зелёная походная юбка предсмертно затрещала по швам. Торчащие по всем направлениям тонкие золотистые волосы – эдакая связь с космосом – колыхнулись от сквозняка и вернулись в прежнюю позицию, выгодно оттенив аккуратный вздёрнутый носик.

– Голубь не прилетел, – трагически поведала Пелагея.

– Бракованный, значит, попался, – вздохнула Юлиана. – Когда ты уже в свою глухомань интернет проведёшь, а?

Риторический вопрос остался без ответа. Пока цивилизация семимильными шагами продвигалась вперёд, Пелагея застряла где-то в средневековье и, судя по всему, пожинать плоды технической революции в ближайшее время не собиралась. Она повсюду носила с собой свой лес и своё безумие, которое делало её счастливой.

Юлиана же обожала впадать в крайности. Её девизом было «всё или ничего». Однажды, думала она, я завоюю мир. А если не завоюю, уйду в монастырь.

Покорять мир она уже пыталась, но способ попался нерабочий. Написав уйму книг (по большей части, фантастических) и не встретив восторженного отклика читателей, она поняла, что стезя писательства для неё чересчур терниста, и сгоряча ударилась в пение.

Впрочем, её голос оказался не так уж плох, и на первом импровизированном концерте её даже не освистали. Чем не знак свыше?

– Я всерьёз намерена податься на эстраду, – заявила Юлиана, вслед за Пелагеей проходя в гостиную. – Ты ведь слышала, как я пою? Ну так вот. Я знаю, что ты знаешь нимерийский язык. Тебе не отвертеться.

– А нимерийский и эстрада как-то связаны? – рассеянно спросила Пелагея.

Одной рукой она прикрывала рот, ибо зевать при лучшей подруге, особенно когда та столь воодушевлена, просто верх неприличия. Другой рукой она пыталась расстегнуть пуговицы на вороте у платья с рюшами и цветочным орнаментом, чтобы в это платье переодеться.

– Именно что связаны! – оживилась Юлиана. – У них там за морем скоро стартует шоу талантов, отборочный тур. Я собираюсь участвовать, и ты нужна мне в качестве переводчицы. Сколько я нимерийский ни учила, никак не привыкну к их иероглифам. Ну так что, ты согласна?

Пелагея была не то чтобы против. Она раз сто за свою жизнь экстренно срывалась в дальние путешествия и подписывалась на внезапные авантюры с подачи Юлианы. Но на кого оставить дом? Кот по имени Граф Ужастик – вон он, из прихожей чёрным комком выглядывает – конечно, справится; силой взгляда и мышей приструнит, и нежелательных посетителей отвадит.

Но с каждым годом покидать дом становилось всё труднее.

Пелагея и без того жила на две страны. Она постоянно моталась туда-сюда. Сперва к мужу – сногсшибательному эстету Ли Тэ Ри, который, несмотря на свою утончённую эльфийскую натуру, отстроил ледяной замок в краю Зимней Полуночи с довольно суровыми погодными условиями.

Навестит мужа, поживёт у него до сезона полярных сияний – и вот уже пора в обратную дорогу, Графа Ужастика проведать, родной дом в порядок привести, летом насладиться, в конце-то концов. А пройдёт ещё пара месяцев – и Ли Тэ Ри с летучими мышами шлёт Пелагее вести о том, как он соскучился, но дел у него выше крыши, поэтому приезжай-ка ты, дорогая жёнушка, в гости.

Пелагея и рада бы летать к нему в облике нетопыря, в которого она способна превратиться ночью. Или обернувшись горлицей в дневное время. Но существам вроде неё в край Зимней Полуночи можно попасть лишь на особом заколдованном поезде через систему порталов. А в поезде трясёт, в нём укачивает, у него запутанный маршрут, вечные внеплановые остановки и дрянное обслуживание.

В общем, Пелагея здорово устала путешествовать из одной точки вселенной в другую. Только Юлиане было до лампочки.

– Давай-давай, – поторапливала она. – Я хочу отправиться сейчас же. Собирай вещички и пойдём к лодке.

– Да ну тебя! – возмущалась Пелагея. – Мне надо коту распоряжения дать, посуду вымыть. И волосы у меня не высохли.

– Ладно, – смилостивилась Юлиана. – Даю тебе два часа.

Ишь, раскомандовалась, деловая!

Сначала Пелагея думала повозмущаться, ибо наглости подруге не занимать. Два часа выдала, добрая, однако. Но потом, припомнив, какая благодатная в Нимерии круглый год стоит погода, как редко бывают там заморозки и как красиво цветут по весне вишни, она воспрянула духом, нацарапала для мужа записку и оставила её на столе. Отсылать записку с голубем было бесполезно, голуби и порталы вещи несовместимые. А так приедет Ли Тэ Ри в страну Жёлтых Полей, увидит послание и сразу всё поймёт.

Затем Пелагея высушила и расчесала свои непослушные вьющиеся волосы, которые при неверном уходе начинают страшно пушиться. Надела платье с растительным орнаментом. Собрала сумку с продовольствием и потрепала по шерсти мрачного Графа Ужастика.

– Через две недели точно вернусь, – сказала она коту. – Юлиане всего-то и нужно, что в отборочном туре победить. Я побуду для неё переводчицей. А там она, глядишь, и сама язык выучит. Нечего беспокоиться.

Отведённое на сборы время истекло, и Юлиана, образно выражаясь, била копытом. Она стояла на крыльце, распахнув парадную дверь, и нетерпеливо притопывала ногой.

Дом пах древесиной и смолой. Сложенный из цельных брёвен, уходящий коньком крыши в голубую глубину небес, он был подобен крепости, защищающей от любого ненастья. И кто бы знал, как Пелагее не хотелось отсюда уходить!

Взять бы его с собой, этот дом. Уменьшить до размеров напёрстка, положить в карман. А когда возникнет нужда, вновь сделать его огромным и спрятаться в нём, чтобы восстановить силы.

Пелагея была полна волшебства, но подобной опции ей чудовищно недоставало.

Лес уже шелестел далеко позади, когда они с Юлианой выбрались на песчаный берег Глубокого моря. Припекало солнце. Орали чайки. Приветственно шумели волны. Призывный лай Кекса и Пирога тоже был отлично слышен.

Маленькие проворные псы – белый Кекс и чёрный, как сажа, Пирог – неслись от причала навстречу своей хозяйке, и их ушки с хвостами стояли торчком, а шерсть завивалась в кольца, прямо как локоны у Пелагеи.

– Охраняли лодку от силы четыре часа, а гордости через край! – рассмеялась Юлиана, подхватывая питомцев на руки. Несмотря на почтенный собачий возраст, весили они всего ничего.

Загрузив сумку с провизией в лодку, она велела Пелагее залезать под навес на корме, усадила в носовой части Кекса с Пирогом и взялась за вёсла. Парус у лодки тоже имелся, но ветер в последнее время часто дул не в ту сторону, так что Юлиана успела нарастить на руках первоклассные бицепсы, трицепсы и прочую полезную мускулатуру, пока управлялась с вёслами.

Поначалу погода радовала, море искрилось на солнце, как гигантский бриллиант, и псы сидели на носу, подставив мордочки ласковому встречному ветру. Юлиана пыхтела, сражаясь с течением. Сверялась с компасом, хмурилась, поглядывая на карту, но в целом выглядела довольно оптимистичной. Дня не пройдёт, утверждала она, как мы доберёмся до Нимерии.

Но в какой-то момент всё пошло кувырком. Несмотря на отсутствие каких-либо признаков надвигающегося шторма, лодку стало сильно качать. Пелагея схватилась за борта, псы заскулили, а Юлиана многосложно выругалась, что свойственно ей лишь в исключительных случаях.

Нечто массивное поднималось к ним из морской глубины.

Пелагея в оцепенении наблюдала за тем, как бурлит возле лодки поверхность воды, и чуть не скончалась от ужаса, когда различила под водой очертания спрута. Жёлтый четырёхметровый спрут, который при острой необходимости может сожрать человека, отчего-то заинтересовался одиноким судёнышком, плывущим по Глубокому морю. И лично Юлиана в панике насчитала всего два варианта развития событий.

Первое: глубинный монстр голоден, поэтому вскоре полакомится её скромной персоной.

И второе: головоногому попросту нечем заняться, существо мается от скуки. Поглазеет на лодку, подивится и нырнёт себе обратно на глубину.

Но мир был куда более разнообразен, чем могла себе представить среднестатистическая путешественница.

Спрут всплыл, приподнял щупальцем шляпу-цилиндр, которая, вопреки силе течений, каким-то магическим образом удерживалась на его голове, и поздоровался.

Голос у него оказался поставленный, ораторский. Пелагея даже подумала, что этим голосом вполне можно было бы подрабатывать на досуге, участвуя в радио-эфирах или занимаясь озвучкой книг.

– Добрый день! Меня зовут Джемма, – без малейшего акцента на чистейшем человеческом языке сказал спрут, и Юлиана от такого поворота чуть челюстью дно не пробила. – Вы, случайно, плывёте не в Нимерию?

– Э-э-э? – вымолвила Юлиана, одновременно прокручивая в уме формулировки, которые она по прибытии на берег изложит первому же попавшемуся психотерапевту.

«Со мной разговаривал осьминог».

«Осьминог носит шляпу».

«У осьминога манеры, а у меня – нет. Как жить дальше?».

Чтоб вы понимали, в норме ни один спрут, как, в принципе, ни один подводный обитатель, разговаривать в этом мире не мог. Если такое явление и встречалось в природе, то исключительно по вине зоотехнологов, которые со своей вивисекцией и дикими экспериментами зашли непозволительно далеко.

Джемма сбежала от зоотехнолога, когда ей разработали речевой аппарат, усовершенствовали мозг и она набралась ума-разума, изучая энциклопедии.

Ей удалось улизнуть из экспериментальной камеры только благодаря гневу и страху. Гнев подстёгивал её, когда она тайком пробиралась по коридорам научно-исследовательской подстанции. Экзистенциальный ужас гнался за ней по шахтам вентиляции, и недавно обретённое структурированное сознание буквально вопило: что ж вы, садисты, животных калечите!

Хорошо было не думать. Хорошо было жить, как живётся, и следовать нехитрым законам моря. Способность мыслить и анализировать внесла в эту жизнь существенные коррективы.

Теперь Джемма интересовалась устройством мира и отличалась крайней любознательностью. Что за лодка? Кто в лодке? Куда путь держит? Если в Нимерию, хочу с ними. Там замечательный кофе и ещё более замечательный табак.

Примерно так рассуждал спрут, выныривая из морских глубин. О том, чтобы кого-нибудь напугать или ввести в ступор, не было и речи. Однако именно это случилось с Юлианой: она на несколько минут забыла, зачем вообще затеяла путешествие. Пелагея же, ввиду собственного умеренного сумасшествия, гораздо быстрее адаптировалась к эксцентричности других.

– Верно, мы плывём в Нимерию, – сказала она, пока подруга с отвисшей челюстью хлопала глазами. – Вас подбросить?

Джемма широченно улыбнулась.

Ни рта, ни какой-либо улыбки под её внушительным мясистым «носом» природой спроектировано не было, ибо у всех порядочных спрутов рот, точнее, клюв, находится ниже щупалец, прямо по центру восьми конечностей.

Так вот, улыбка Джеммы в неположенном месте стараниями вышеупомянутых садистов-зоотехнологов оказалась чрезвычайно зубастая (такую увидишь – умом тронешься).

– Я в ваше корыто не влезу. А если и влезу, могу кого-нибудь раздавить. Лучше позвольте помочь вам ускориться.

Пристроившись за кормой, осьминог заделался эдакой торпедой, пустил в ход все восемь щупалец – и в вёслах, равно как и в попутном ветре, начисто отпала нужда.

Юлиана взвесила все преимущества этой из ряда вон выходящей морской прогулки и в кои-то веки позволила себе расслабиться, подставив лицо солёным брызгам.

Кекс с Пирогом быстро прониклись к Джемме дружескими чувствами. Они променяли выгодную переднюю позицию на тайное заседание на корме, поглядывали вниз, рискуя свалиться в воду, и с высунутыми языками виляли хвостами от счастья.

Говорящий осьминог Джемма; осьминог, чьи три сердца гоняют по телу голубую кровь и проталкивают её через жабры; осьминог без костей, способный менять цвет, форму и прятаться в самых узких местах… Ух, до чего же увлекательно водить знакомство с таким существом!

До берегов Нимерии они доплыли в кратчайшие сроки. Пришвартовались в порту, выбрались с собачьей компанией на сушу и затуманенным взглядом окинули распахнувшийся позади них синий горизонт.

– Что ж, привет, земля. Море, прощай, – сказала Юлиана. И на не вполне держащих её ногах двинулась вглубь суши.

Пелагея помахала рукой Джемме.

– Спасибо за помощь!

– Да не за что, – вновь диковато улыбнулся спрут. – Я, с вашего позволения, постерегу эту лодку. Вы ведь не возражаете?

– Мы ничем не отплатили тебе за проезд, – сказала Пелагея. – А ты ещё за бесплатно хочешь лодку охранять?

– Скажем так, у меня есть своя корысть, – уклончиво ответил осьминог. – Не волнуйтесь, ничего крамольного.

Пелагея с лёгкостью одобрила просьбу, а вот что касается Юлианы, то она в сопровождении Кекса и Пирога молнией унеслась навстречу благам прогресса и своей победе на конкурсе и знать ничего не желала о предпочтениях каких-то там осьминогов.

А ведь именно ей, владелице лодки, стоило бы насторожиться.