Пентюх

Глава 1. В которой меня пытаются послать

История эта началась совершенно по-дурацки, как, впрочем, все истории, которые происходили со мной. Я лениво перебирал на столе бумажки, когда в присутственное место зашёл наш исправник Егор Пантелеевич Добронравов. Он пошевелили своими пышными усами, гмыкнул зычно, поправил на боку свою то ли саблю, то ли шашку, и спросил, ни к кому не обращаясь:

- Сам-с у себя-с?

«Самим» в речи исправника был председатель земской управы Игорь Фёдорович Кротовой, заведующий нашим Бирюльским уездом. Я промолчал, делая вид, что занят чтением очередной невероятно увлекательной челобитной какого-то Макара Грызлова о меже, неправильно померенной злодейским землемером, подкупленным его соседом. Потому исправнику ответил Ванька. Он поднял голову от такого же, как у меня, стола, и пропищал:

- У себя-с. Доложить?

- Сам доложу, - буркнул исправник и потопал своими подкованными сапожищами через присутственное место к кабинету нашего руководителя. Приоткрыл дверь и втиснул своё огромное, грузное тело внутрь, прикрыл дверь и забубнил чего-то гулким басом.

Мы опять уткнулись в наши бумажки, делая вид, что жутко заняты, хотя изо всех сил пытались разобрать, о чём исправник беседует с нашим начальником. Так уж повелось, что писари – самый любопытный народ. Но, к нашей досаде, слов было не разобрать. Мне лишь показалось, что пару раз я услышал слово «Разуменка», но могло, действительно, показаться. Слово знакомое просто – так речка называлась, которая по нашему уезду протекала верстах в тридцати или сорока от Бирюля. Вот и почудилось.

Впрочем, через несколько минут дверь в кабинет начальника распахнулась, и вместе с исправником вышел Игорь Фёдорович собственной персоной. Должность он имел представительную, а вот внешность – не очень. Был господин Кротовой росту невысокого – метр шестьдесят максимум. Круглая голова его была полысевшей, и от плеши на макушке редкие волосы грустно рассыпались вниз по голове. Под стать голове был живот – кругленький, выпирающий. Не спасало положение в плане представительности и лицо: белесые глазёнки скорбно смотрели из-под грустно-взметнувшихся вверх бровей, а над пухлыми, будто вареники, губами топорщились короткие неопрятные усики. Зато умище у господина Кротового был недюжинный, хоть и характер мягкий и уступчивый. Оттого пользовался председатель у местного дворянства почётом и уважением.

Игорь Фёдорович скорбно осмотрел нас, писарей. Подошёл вначале к Ваньке, потрепал его по голове, отчего Ванька ещё сильнее наклонился, носом почти уткнувшись в бумаги. Потом Кротовой подошёл к Потапу Смирнову. Тот, как всегда при виде начальства, вскочил, выпятил грудь и начал дышать, раздувая ноздри. Эдак Потап своё усердие показывал: вид имел лихой и придурковатый. Впрочем, Смирнову для вида придурковатого и притворяться не приходилось, ибо он действительно был дурак-дураком, и как в писари попал – одному Богу известно, да дядюшке, который был другом нашего начальника. Потом председатель земской управы пошёл ко мне, и я понял, что именно я получу задание. И что задание будет, иначе не вышел бы Игорь Фёдорыч из своего кабинета до вечера! Я тяжело вздохнул и приготовился слушать.

Господин Кротовой остановился перед моим столом, а сзади него замер исправник. Игорь Фёдорович помялся, и проговорил извиняющимся тоном:

- Семён, надо будет тебе прокатиться в волостное село Разумное, что на речке Разуменке.

- Мне? Прокатиться? – я в ужасе вскочил из-за стола, ибо за два года, как попал в этот мир, из Бирюля ни разу никуда не выходил! Уж очень много опасностей подстерегать могло за городскими стенами.

Да-да, вы не ослышались! Попал я в этот мир под названием Терра из совсем другого, где был на дворе не девятнадцатый век, а двадцать первый. Где уже были компьютеры, смартфоны и автомобили, а не дилижансы, земские управы и, прости Господи, мутанты всякие и колдовство! Но настолько я невезучим оказался, что никаких способностей я при переносе из одного мира в другой не приобрёл, и как был Семёном Пентюхом, так им и остался. Хотя и маги меня проверяли. И священники. Но… никаких способностей – ни магических, ни силовых у меня не было. В итоге проверяющие развели руками и сообщили, что я один из тысячи попаданцев, кто при переходе из мира в мир не приобрёл благодати! И это тем более обидно было, что из моего мира в Бирюле был ещё один попаданец – Роман Залимов. И величали его уважительно Романом Валерьевичем, потому как при переносе приобрёл он способности магические, оттого и дворянский титул получил, и стал врачевателем неплохим. И у него, считай, весь уезд оздоравливался от всяческих болячек. Впрочем, ужас мой на председателя земского собрания подействовал мало. Он поморщился и произнёс:

- Опасного нет ничего, Семён! В почтовой карете доедешь да села, сделаешь работу, а на следующей карете назад!

Конечно, Игорю Фёдорычу хорошо говорить об отсутствии опасности. Это ведь не ему сорок вёрст через дикие земли в карете трястись! Тут ведь в этом мире достаточно спокойно, если ты… в населённом пункте. Сюда редко какая нечисть забредёт из-за щитов с рунами охранительных. И ту нечисть быстренько укокошат. А вот мир за границами городов, посёлков и сёл отличается разительно. Нет, там бродят люди, и много. Есть отчаянные, которые спокойно себе пешком путешествуют. Только я не из таких. Тем более, как попал сюда, в писари, стал изучать местную флору и фауну. Такого начитался, что меня и под дулом пистолета за городскую черту не выгонишь. Кстати, писарю это и не нужно было. А тут…

- И что за работа? – с подозрением спросил я начальника.

- А в Разумном мужика убили! – басом загрохотал исправник, - А сыщик наш – Мерлен – как назло в командировку в соседний уезд отправился. Попросили нашего Мерлена Петровича им помочь!

- А я при чём? – леденея, спросил я начальника, старательно игнорируя стоящего за его спиной громогласного Добронравова.

- Дело в том, Сёмушка, - отвёл глаза председатель земского собрания, - Что надобно запечатлеть положение э-э-э- телес умершего…

- Убиенного! – грянул сзади исправник и Кротовой поморщился.

- Убиенного! – поправился председатель. Но сбился с мысли, вновь вздёрнул свои бровки домиком, посмотрел зачем-то на Потапа, но потом, видимо, ухватил мысль, просиял и закончил: - Так вот! Запечатлеть положение телес, описать самого убиенного – цвет кожи, характер ран, ежели таковые имеются. Опросить свидетелей и записать их показания максимально быстро после совершения преступления-с!

- Я писарь! – в отчаянии закричал я Кротовому: - Писарь, а не полицейский чин! Пусть становые приставы отправляются!

Коллеги мои – Потап и Ванька, совсем носы уткнули в бумаги, и делали вид, что их и вовсе нету. Даже Потап – дурак дураком, а тащиться за сорок вёрст не захотел!

- Да как же становые приставы отправятся? – забасил опять исправник, - Они ж бестолковые и писать почти не умеют! Филя еле-еле в прошлом годе научился имя своё выводить без ошибок, а Киря одно слово неделю пишет!

- Так вы и езжайте! – зло и мстительно сказал я Добронравову, наконец, посмотрев в его бесстыжие очи, - Вы же писать умеете?

- Я-то умею, - укоризненно прогудел Егор Пантелеевич, - Да город я на кого оставлю? Или ты, Семён, возьмёшь оружие и будешь нечисть вылавливать?

Нечисть вылавливать я не собирался, конечно. Да и оружие в руках не держал толком ни разу. Тут без оружия безопаснее. С ним тебя любой хам на дуэль вызвать может, а без него ты законом защищён! Попробуй кто на безоружного оружие направить – сразу петля! Но и отправляться куда-то, чтобы труп описывать, я тоже не собирался. Потому непримиримо наклонил голову и стиснул зубы.

Глава 2. Задание

Игорь Фёдорыч моё злобное молчание, видимо, за согласие принял, потому как заговорил преувеличенно радостно:

- Вот и замечательно, Семён! Вот и замечательно!

- Да что замечательного? – неожиданно для себя заорал я, - Вы с ума сошли все? Да я лучше уволюсь, чем поеду в ваше Разумное!

- Ну что же, увольняйся, - неожиданно легко и спокойно сказал Кротовой, - Сколько там у тебя оклад? Шестьдесят рублей? Найдём на твоё место желающего быстро. А ты иди, поищи работу в Бирюле. Особенно, когда Егор Пантелеевич да я порекомендуем тебя не брать никуда!

Такой подлости от своего начальства я не ожидал. И это от Игоря Фёдоровича, которого я учил, как особо надоедливым такие отписки делать, чтобы никогда у них не возникло желания больше кляузы свои пачками к нам в управу нести. А Кротовой радовался и говорил, что я самый лучший писарь управы за последние сто лет! От обиды даже дыхание перехватило. Но в то же время и понимание пришло, что никому я тут действительно не нужен. Пришлый – так попаданцев здесь называли. Способностей никаких. Да и боец из меня, как из говна пуля. Максимум – заляпать смогу. Я тут поначалу от незнания вёл себя как в нашем мире, но оказалось, что здесь мордобитие – вовсе не преступление. И когда пару раз по лицу получил, то очень сильно начал за своим языком следить. А потом уже мне объяснили, что это ещё и повезло – было бы оружие при себе – застрелили бы на дуэли, да и дело с концом. Они ж тут дикари настоящие! Чуть что, как на Диком Западе – к барьеру и из револьверов шмалять друг в друга! Я когда такое первый раз увидел, потом тошнило меня дня три. Или четыре. Так это ещё один дуэлянт другого не убил, а только поранил. Потом привык, конечно, и к такому. И к мордобитию. Но сам никуда не ввязывался. Если промолчал, да мимо прошёл – то никто и не тронет тебя.

Председатель земской управы смотрел на меня своими рыбьими глазками и молчал. Молчал и исправник, вдруг резко поскучневший и уставившийся куда-то в окно. И Ванька с Потапом, с которыми мы два года в одном помещении проработали, с которыми время от времени пиво вместе пили, сидели и молчали. И я сдался. Сел за стол и проговорил трагическим голосом:

- Хорошо, Игорь Фёдорович, я поеду… - хотел сказать, что если случится со мной непоправимое – ему до конца жизни в глаза моим детям смотреть, но вспомнил, что детей у меня нету. И жены нету тоже. Честно сказать, даже девушки не было. На земле учился, да стеснялся. А здешним девушкам я был глубоко неинтересен. Пытался я тут ухаживать за одной – Глафира Дымова её звали. Но она на меня смотрела, как на таракана. И всё по стрелкам сохла, по изыскателям, да по охотникам. Это те самые безбашенные, которые пешком не боялись куда угодно ходить.

А Кротовой, услышав моё согласие, тут же заулыбался. Развернул бумажку какую-то, которую в руках держал. И я понял, что он в моём согласии и не сомневался, подлец, ни минуты.

- Здесь распоряжение на твоё имя, Сёма, а здесь подорожная! А тут вот приказ – командировочные получишь в канцелярии! Завтра с утра почтовая карета уходит на Разумное. В обед останавливаетесь в Лопани – это волостной центр. Там целых два часа отдыха. Можно покушать, отдохнуть, а к вечеру будешь уже в Разумном…

Председатель земской управы рассказывал, а я сидел, смотрел на блестящую пуговицу его пиджака, и внутри поднимался страх. Кротовой объяснил, что назад почтовая карета, но уже другая, будет идти через Разумное спустя три дня. Потому времени всё записать и запечатлеть будет более, чем достаточно.

- Ежели Мерлен Петрович ранее этого времени приедет – сам ему расскажешь и покажешь. А если к тому времени не будет его – поезжай с Богом обратно! А я к зарплате в этом месяце за командировку двадцать рубликов тебе надбавлю, Сёмушка!

Я ненавидяще посмотрел на начальника, но тут в дело вступил Ванька-подлец, и подложил свинью, которой я от него вообще не ожидал! Он подошёл к нашему столу боком и зашептал что-то на ухо Игорю Фёдоровичу, а тот всплеснул руками и заговорил:

- Точно! Как я мог забыть? Неси!

Ванька метнулся к сейфу, забряцал ключами и через минуту шмякнул передо мной на стол… револьвер! Огромный, тяжёлый, с длинным стволом или дулом, как уж называется, не знаю. А исправник, который всё так же за спиной начальника нашего стоял, крякнул радостно:

- Вот это дело! Давно пора! – заговорил резко басом. Я же посмотрел дико на Ваньку, на Игоря Фёдоровича и спросил:

- А это зачем?

- По формуляру-с положено, - Ванька втянул голову в плечи, и смотрел не на меня, а на начальника.

- Молодец, Ваня, садись на место! – милостиво кивнул ему Кротовой, и повернулся ко мне: - Сёма, надо так по закону! Ты распишись за пистолетик и за двенадцать патронов к нему! Вот здесь и здесь!

- И что я с ним делать-то буду? Я даже не стрелял ни разу, - в отчаянии спросил я председателя.

- Носить будешь, Семён! – пробасил исправник. Притиснул свою моржовую тушу к столу, высыпал патроны из коробочки и ловким движением откинул какую-то штучку возле барабана. А после стал запихивать в дырки патроны, пулями вперёд, постоянно проворачивая барабан: - Так он заряжается! Потом планочку на место! А потом целишься и нажимаешь на спусковой крючочек! На!

Исправник сунул мне заряженный револьвер, и я машинально взял железяку. Поразился, какой тяжёлой оказалась машинка для убивания, даже чуть не уронил от неожиданности. На вид револьвер легче казался. А исправник в это время сгрёб оставшиеся шесть патронов и бережно ссыпал мне в карман. Потом оглядел меня придирчиво и спросил:

- А кобура твоя где?

- К-какая кобура? – я натурально начал заикаться, глядя на огромного исправника. А тот повернулся к Кротовому и спросил:

- Игорь Фёдорович, а кобуру почему не выдаёте?

- Так по формуляру только наган положено-с выдавать и двенадцать патронов к нему-с! – тут же сообщил Ванька, выглядывая из-за кучи бумаг, как солдат из окопа.

- Действительно так, - кивнул председатель земской управы.

- Ну, положено-с, не положено-с, - благодушно прогудел исправник, - Не в сапоге ж ему оружие носить! Выдайте и кобуру!

- Так нету кобуры, - развёл руками Кротовой.

- Ладно, - исправник махнул своей ручищей: - Зайди после службы к нам в участок, найдём!

И потопал на выход. Кротовой тут же развернулся и зашёл в кабинет. А Ванька и Потап уткнулись в бумаги и сделали вид, что не произошло ничего. Я подумал, и решил уйти пораньше. К чёрту сидеть, всё равно работать не смогу теперь. Взял блокнот, да грифельный карандаш. Подумал немного и сгрёб со стола линейку. В сериале каком-то видел, что эксперты на месте убийства замеряют всё. Вдруг понадобится? Поднялся и уже к выходу пошёл, как вспомнил вдруг про оружие. Вернулся, взял револьвер и стал крутить, соображая, куда его сунуть. Пробовал за пояс, но оказалось – неудобно. Тогда взял волостную газету «Ведомости», завернул в неё пистолет и сунул подмышку. Так и пошёл из присутственного места, провожаемый сочувственными взглядами оставшихся писарей.

По дороге всё думал, что с собой взять. И решил, что нужно пирожков с капустой купить. Очень вкусные они были в булочной, что напротив моей квартиры располагалась. Зашёл, взял сразу десяток, занёс всё домой да так и лёг обутый на кровать застеленную. Думал и не засну, а только глаза закрыл, как провалился в сон. И проснулся уже рано утром…