Пепел

На плечи мягко опускался пепел. Ан-Аахди его не стряхивал – на свободном сером кафтане он не оставлял следов, да и смысла в этом не было. Над Сестрой Скорбью, одним из вулканов, которые называли Тремя Сестрами, уже несколько дней клубился дым. Отсюда, с опушки почерневшего леса, было хорошо видно, как из «чаши» то тут, то там проливались потеки лавы – алые раны на теле земли.

«К несчастью», – говорили местные. Ну да, конечно, это не к добру, если небеса не перестают сыпать пеплом.

– А ты любитель мрачных видов, да? – спросил собеседник, закашлявшись и кивнув на унылый пейзаж с обугленными стволами деревьев. – Иначе не представляю, зачем понадобилось встречаться именно здесь.

Ан-Аахди окинул его взглядом. Мужчина был одет как простой горожанин, но если присмотреться, то становилось заметно, что наряд с чужого плеча и сидит на новом хозяине плохо. Руки у этого человека были слишком белыми, слишком холеными, со следами от колец и браслетов. Через маску, закрывающую лицо, он дышал с трудом, хотя телосложением отличался стройным, даже поджарым. Значит, не привык ее носить – еще одна черта, выдававшая в нем аристократа. Они почти не выходили из своих особняков, и такие меры предосторожности, как особые маски, чтобы не надышаться пеплом и ядовитым воздухом Трех Сестер, им были попросту незнакомы.

– Сюда никто не сунется, – пояснил ан-Аахди и указал на лавовую «дорожку» всего в шаге от себя. Она уже начала застывать, но наступать на нее пока не стоило. – Чересчур близко к вулканам, опасно. Мы можем поговорить спокойно и без свидетелей. Чего вы от меня хотели?

Собеседник снова закашлялся, придерживая маску ладонью. Боялся, что она упадет, дурак. Маски были созданы так, что прочно закреплялись на лице и потом уже не елозили. Местный народ давно приспособился жить по соседству с постоянно извергающимися вулканами. Да и куда денешься от пепла? «Спасибо» колдунам, которые довели землю до такого.

– Как мне тебя называть? – спросил аристократ.

Он заметно нервничал – то волосы тронет, то руки потрет. Должно быть, не привык ходить на встречи с наемными убийцами.

Ан-Аахди усмехнулся.

– Вы в самом деле ждете, чтобы я назвал вам свое имя?

– Ну… – он смутился. – Надо же мне как-то к тебе обращаться.

– Убийца – этого будет достаточно.

– Хорошо. Наверное, так даже лучше. В общем, у меня есть заказ, и он очень сложный, иначе бы я не стал искать лучшего из лучших.

Ан-Аахди иронично улыбнулся.

Легко быть лучшим, если ты единственный. Лах таль-Нахиб, амир, то есть правитель этих земель, переловил почти всех наемников, весьма справедливо опасаясь за свою жизнь. Именно при нем Три Сестры окончательно превратились из благодетельниц, защищавших народ от чужеземных захватчиков, в медленно убивающее людей проклятье.

– Кого надо убить?

– Лаха таль-Нахиба.

Сердце стукнуло невпопад.

«Аали, любимая…»

Ан-Аахди сдержал порыв, затем склонил голову и еще раз внимательно изучил стоящего перед ним человека.

Вроде здоровый на голову. Да и общий друг, который подбросил нынешнее дельце, не стал бы этим заниматься, будь у него подозрения насчет ненадежности заказчика.

– Ты не удивлен? – спросил мужчина, видимо, ожидавший более бурной реакции.

– Пытаюсь понять, в своем ли уме, – признался ан-Аахди. – Таль-Нахиба почти невозможно достать. Покушений на него уже было достаточно, и до сих пор он не получил ни царапины.

– У меня есть сведения, которых не было у других убийц. Я… – он замешкался, потом махнул рукой. – Да какой смысл врать, ты и сам уже наверняка всё понял, если настолько хорош, как расписывал наш общий друг. Я занимаю немаленькую должность во дворце, служу напрямую амиру и знаю все его привычки и планы. Один из них крайне меня беспокоит.

Ан-Аахди молчал. Заказчик помешкал, понял, что уточняющих вопросов не будет, и продолжил:

– Таль-Нахиб собирается начать войну с танарцами. Но какая может быть война, если у нас вот это? – он ткнул пальцем в Сестру Скорбь. – Последние несколько лет пепел почти не перестает падать. Скоро мы попередохнем с голода, а этот идиот думает только о своем обогащении.

На сей раз ан-Аахди кивнул.

Захотелось снять маску, почесать руки под перчатками, но он сдержался. Эти вещи не только оберегали от жара и ядовитого воздуха. Они скрывали более темную, как олово, кожу, которой отличались танарцы от местных жителей – таких же черноволосых и кареглазых, но более светлокожих.

Как и любых других чужеземцев, танарцев здесь не любили. А потому не все знали, что их земли так же бесплодны, как и местные. Пепел везде падал одинаково.

– Говорите всё, что знаете.

– Так ты берешься за дело? – поинтересовался аристократ. – Даже цену не спросишь?

– Цену обсудим, когда я услышу подробности и пойму, что мне понадобится для выполнения заказа.

Собеседник поднес ладонь к маске, как будто собирался почесать бороду, но, конечно, до нее не достал и выругался.

– Сначала ответь, убийца, почему ты не убегаешь прочь, как двое твоих предшественников, с которыми я пытался договориться.

– Потому что я лучший из лучших, – ответил ан-Аахди. – И рассчитываю, что вы раскошелитесь соответственно сложности заказа.

«Ох, Аали, во имя твое…»

***

Прислонившись к стене, ан-Аахди неторопливо курил трубку и оглядывал Золотой дворец – главную резиденцию амира. В городе поговаривали, что такое имя она получила из-за медных листов на луковичном куполе главного здания, которые сверкали на солнце не хуже золота. Разумеется, были и те, кто утверждал, что это золото и есть, а вовсе не какая-то там медь.

Так это или нет, выяснить уже было невозможно. Выстроенный из белого мрамора дворец, как и все дома в городе, покрывал слой пепла.

Правда, здесь он был тоньше, чем везде. Если хорошенько напрячь зрение в ясный день, то получалось заметить слабое мерцание, словно бы жилище правителя окружала прозрачная пленка. Магическая защита от пепла – и заодно преграда от тех, кто пытался проникнуть в гости к Лаху таль-Нахибу без разрешения. Ан-Аахди не лучшим образом разбирался в колдовстве, но знал, что с помощью заклинаний внутрь забраться не выйдет. А ворота, разумеется, охраняли так, что даже муха не пролетит.

Свою резиденцию амир покидал всего раз в год, в праздник вознесения Пророка, который принес на эти землю веру во Всевышнего. До следующей даты оставалось еще несколько месяцев – слишком долго. Чтобы успеть предотвратить войну, придется проникать внутрь.

Заказчик вчера поведал много интересного о том, как это сделать. Однако покушение можно совершить всего раз, и ан-Аахди не собирался полагаться ни на везение, ни на слова высокопоставленного чиновника. Он мог ошибаться или врать сознательно, поэтому убийца не торопился соглашаться на дело и ответил, что должен подумать.

Но как проверить рассказ заказчика, если ан-Аахди не из тех, кто вхож во дворец?

Он вздохнул, вытряхнул трубку, спрятал ее под кафтан и свернул к базару. Следовало прикупить свежей моркови для похлебки и травку ларуду.

Базар сегодня шумел громче обычного. Ан-Аахди насторожился. День был будний, ничем не примечательный, небо оставалось серым от пепла. У толпы не было причин собираться и бурно что-то обсуждать.

Лишь подойдя совсем близко к некогда ярким навесам, а теперь таким же блеклым, как и всё вокруг, он понял, в чем дело. На виселице, установленной возле торговых рядов, поскольку это было одно из самых посещаемых мест в городе, болтались четверо мужчин разного возраста.

О казненных были наслышаны многие. Ан-Аахди тоже узнал старшего – Гуайда, кучерявого, с перебитым носом. Когда-то давно, лет десять назад, они вместе провернули небольшое дельце. Этот человек был талантлив, но лишен тяги к изяществу, поэтому так и остался всего лишь лесным бандитом. Пусть даже самым известным в этих краях.

– За что их? – спросил ан-Аахди у зевак.

Ответили сзади.

– А то ты не слышал, почтенный ан-Аахди!

Он сегодня не стал надевать маску, поэтому не было ничего удивительного, что кто-то его узнал. Ан-Аахди обернулся и коротко поклонился плешивому человечку в одежде из добротного желтого льна и синем тюрбане. Только травник мог позволить себе носить яркие цвета – когда простых горожан стали прихватывать разнообразные хвори, вызванные извержениями Трех Сестер, люди этой профессии стали зарабатывать гораздо лучше, чем раньше.

– Почтенный лан-Марис, рад видеть. Тебя-то я и искал.

– Да ну? – проворчал травник. – А я уж думал, что ты пришел потаращиться на мертвецов, как половина города. Эка невидаль – бандитов отловили! Ну, идем, идем ко мне в лавку.

Лан-Марис фамильярно подхватил его под руку и повел через толпу. Пока они шли, ан-Аахди внимательно прислушивался к пересудам.

Мудрый Лах таль-Нахиб так устал от бесчинств лесных бандитов и бед, которые они причиняют простым людям, что устроил самую крупную облаву, какую только помнят старики. Так и выловили Гуайда, качавшегося на веревке под вороний грай толпы. А скоро переловят и остальных, потому что разбойники, чтобы сохранить себе жизни, рассказали палачам все свои секреты и сдали всех сообщников.

Ан-Аахди закрыл глаза и зашептал молитву.

«О Всевышний, лишь бы Гуайд не назвал перед смертью страже и мое имя».

Вряд ли это было так, конечно. Иначе бы за ан-Аахди уже явились. Но и помолиться никогда не помешает.

– Что это ты там шепчешь, почтенный? – заинтересовался лан-Марис.

– Прошу Всевышнего наказать бандитов по справедливости.

Травник горько взмахнул руками.

– И ты туда же! А я думал, ты благоразумнее других, мой друг, – он понизил голос, предварительно оглядевшись. Они уже приближались к его лавке, находившейся от виселицы на другом конце базара, и вокруг никого не было. Все сбежались глазеть на мертвецов. – Ты как будто не знаешь, что Гуайд никогда не нападал на бедняков. Он грабил только караваны богачей, а потом раздавал деньги нуждающимся. Без него в городе и окрестных селах перемрут десятки семей, о которых заботились он и его люди. Хоть он и разбойник, а правда на его стороне, и не могу сказать, что в час нужды я бы от него отвернулся.

– А семьи караванных охранников, которых убивал Гуайд? – возразил ан-Аахди. – Кто позаботится о них? И кто будет возить к нам товары из дальних земель, если такие, как он, распугают всех купцов? Нет, почтенный лан-Марис, наш правитель, да светит ему вечное солнце, велик и постиг мудрость. Разбойникам в нашей стране не место.

– Разбойников не было бы, если бы наш «великий правитель» не заставил колдунов разбудить Трех Сестер, – очень тихо, в сторону, произнес травник. – У нас были прекрасные плодородные поля, зеленые луга, густые леса. А что сейчас? Мне целый день приходится потратить, чтобы найти хоть одну живую травинку. Скоро продавать станет нечего, и придется мне из травника переучиваться на горшечника. «Надо защитить наши земли от чужеземных захватчиков, которые приходят из-за гор», – вроде бы так говорил таль-Нахиб? Ну и как, защитил?

– А ты слышал с тех пор хоть об одном нападении иноземцев, мой друг?

– Нет, твоя правда. Только мы и без нападений мрем не хуже, чем в бесконечной войне.

– Травник должен разбираться в травах, а правитель – в том, как править. Ему виднее, прав он был или нет, – веско сказал ан-Аахди, надеясь положить разговору конец.

Но лан-Марис не унимался. Он всегда любил поболтать, вдобавок гибель Гуайда задела его.

– Как бы я хорошо ни знал растения, а иногда ошибаюсь и то недосыплю, то пересыплю ингредиентов для мази. Почему таль-Нахиб не может ошибиться?

– Мы с тобой дружим много лет, поэтому я сделаю вид, что твой рот этого не говорил, а мои уши этого не слышали, – сухо ответил ан-Аахди.

– Ну вот опять! Ты так говоришь только потому, что ты моложе, и потому, что ты танарец, – травник ткнул пальцем в темную кожу ан-Аахди. – О вашем миролюбии ходят легенды, и если судить по тебе, то всё это чистейшая истина. Но вот ты скажи мне: если вы такие кроткие и смирные, отчего же с вами так сложно воевать, что даже самые горячие головы не рвутся в ваши владения?

Вместо ответа ан-Аахди произнес:

– Мы пришли, мой друг. Надеюсь, ты позволишь мне присесть?

– Опять колено? – участливо спросил лан-Марис, раскрывая дверь небольшого дома, который служил ему одновременно и лавкой, и жилищем. – Садись, конечно. За ларудой, небось, явился?

Убийца кивнул, потирая нисколько не ноющее колено и устраиваясь на расшатанном стуле. Внутри здания дышалось легче, хотя и было душновато.

Травник исчез на какое-то время в соседней комнате и зашуршал запасами. Ан-Аахди терпеливо ждал, когда тот вернется и протянет толстенький провощенный мешочек, пахнущий сеном.

Ларуда. Сок ее листьев использовался как лекарство от ломоты в суставах, потому его легко было найти на прилавках. Мало кто знал, что если настоять ларуду и смешать с некоторыми другими, такими же невинными на первый взгляд ингредиентами, то получится смертельный яд, одна капля которого способна убить взрослого мужчину.

– С запасом тебе насыпал, – с искренней заботой пояснил лан-Марис.

– Спасибо, дорогой друг, – сказал убийца, отсчитывая монеты.

Здесь хватит на яд и для стрел, и для метательных ножей, и для кинжала. Идеально.

***

Кроваво-красное солнце падало в бездну за краем земли, когда ан-Аахди подошел к задним воротам в амирский дворец. Поток посетителей уже иссяк, и у стражника было достаточно времени, чтобы угрожающе перекинуть тяжелую алебарду из одной руки в другую, словно оружие было легче веточки.

– Танарец? – медленно произнес он. – Чего надо?

– У меня важные сведения, – спокойно ответил ан-Аахди. – О пособничестве разбойникам.

Тот фыркнул.

– Ты не видишь, куда пришел? Иди к городской страже!

Однако второй стражник предостерегающе тронул товарища за плечо и окинул гостя пристальным взглядом.

– Каким разбойникам?

– Гуайду. Я знаю, кто в городе может укрывать остаток его шайки.

Привратники мгновенно посерьезнели. Первый быстро обыскал ан-Аахди, убедился, что при нем нет ничего опасного, и посторонился, позволяя ему пройти через ворота, а второй призывно взмахнул рукой.

– За мной, танарец. Тебе повезло – советник амира таль-Нахиба, который этим занимается, еще во дворце.

Ан-Аахди сдержанно улыбнулся.

«Аали, милая, ты на шаг ближе к отмщению».

***

Ненасытная ночь проглотила обугленный лес, черные поля и укрытое тучами небо. Обычный человек мог разглядеть лишь алые лавовые потеки – сочащиеся кровью трещинки на губах Трех Сестер.

Ан-Аахди хорошо видел в темноте, как и все танарцы. В молодости он немало заплатил колдунам за то, чтобы они еще больше усилили эту способность, жизненно важную для наемного убийцы. Если бы он открыл глаза, то разобрал бы и смутную линию горизонта, и очертания вулканов, и печально обвисшие ветви голых деревьев. Но он не открывал. Ан-Аахди сидел на камне и слушал, как его медленно накрывают хлопья пепла.

Скоро пришло время раскурить трубку. Он вытащил ее, набил остатками табака, зажег рыжий огонек и уставился на него, так и не поднеся трубку к губам. Маска мешала, а снимать ее не хотелось – вот-вот должен был подоспеть гость.

Торопливые шаги в мертвой тишине погибшего леса звучали громом, только без своей вечной напарницы молнии. В ночной мгле заказчик едва не проскочил мимо и испуганно охнул, когда ан-Аахди вдруг вырос на расстоянии руки от него, нарочно зашумев при вставании.

– Ох, Всевышний… – пробормотал заказчик, держась за сердце и тяжело дыша. – Ты не мог бы… так не пугать?

– И в мыслях не было.

Он указал на горящий огонек и погасил его, спрятав трубку. Мужчина покачал головой, не поверив.

– Так ты согласен на заказ?

– Да. Жду первую часть оплаты, как договаривались. После этого приступлю к выполнению.

– А нельзя ли… ну… побыстрее?

Ан-Аахди внимательнее посмотрел на собеседника.

Тот нервничал сильнее, чем в прошлый раз. Даже не смог устоять на одном месте и принялся раздражающе ходить туда-сюда, мельтеша перед глазами и шурша опавшей листвой под слоем пепла.

– В чем дело?

– У меня дурные предчувствия…

– Поконкретнее, пожалуйста. Если амир что-то подозревает о вашем предательстве, покушение лучше отложить. Оно все равно не удастся, а мы оба окажемся на виселице.

Поскольку заказчик молчал, ан-Аахди добавил:

– Будьте честны со мной. От этого зависит успех всего дела.

Тот тяжело вздохнул.

– Я подворовывал из казны. Недавно амир распорядился провести большую проверку средств. Я думал, что неплохо замел следы, но сегодня ко мне приходили другие сановники и задавали тревожащие вопросы о деньгах, которые должны были находиться под моей ответственностью. Может быть, это ничего не значит, но я забеспокоился. Амир жестко обходится с теми, кто осмеливается прикоснуться к его золоту.

Ан-Аахди усмехнулся под маской. Война этого благодетельного аристократа пугает, ага…

– Выходит, истинная причина заказа в том, чтобы вас не наказали за кражу.

– Разумеется, мне хотелось бы этого избежать, но дело не только в этом, – сразу же возразил мужчина. – Может, я вор, но это не значит, что мне плевать на благополучие своей страны и своего народа. Я действительно считаю, что война сейчас нам не во благо. И ладно бы это еще были какие-нибудь пустынные курушимы… Но танарцы – они же не проиграли еще ни одной войны!

– Нет народа миролюбивее танарцев, – тихо произнес ан-Аахди. – Об этом говорят все.

– Ну уж меня-то этими сказками кормить не надо, – недовольным тоном ответил он. – Миролюбивые или нет, они вряд ли сразу сложат оружие, и тогда погибнут сотни наших сограждан.

– Такова суть войны, – согласился убийца. – Но ускорить выполнение дела в любом случае будет трудно. Я постараюсь – настолько, насколько это возможно, чтобы ничего не испортить. Это в ваших же интересах.

Заказчик навернул по опушке еще несколько кругов.

– Ладно, – наконец сказал он. – Хорошо. Но завтра я на всякий случай уеду из города. Поэтому давай еще раз обговорим все подробности…

***

– Куда? – спросил стражник.

– Сюда, – услужливо показал ан-Аахди поворот к базару.

Сегодня там опять было шумно – утром снова кого-то повесили. Важную шишку, судя по тому, как толпа с воодушевлением выкрикивала имя таль-Нахиба. Ан-Аахди жил в противоположной части города и сразу, как проснулся после ночной встречи, отправился во дворец, поэтому всё пропустил.

За ним следовал целый отряд стражи – пять человек, но он позволил себе задержаться у виселицы и, зажав нос из-за трупного смрада, присмотреться к свежей жертве, которая покачивалась рядом с разлагавшимися, расклеванными телами Гуайда и его ближайших сподвижников.

Их новый сосед был одет не в пример богато, как лесным разбойникам и не снилось. Если бы не стража, хмуро отгонявшая самых наглых, жадная толпа уже сорвала бы и шелковый кафтан, и расшитые туфли. Наверняка и тонкое нижнее белье, которое носили аристократы, вечером уже украшало бы грязное тело какой-нибудь нищенки. Это обязательно произойдет, но позже, глубокой ночью, когда стража устанет, решит, что горожане достаточно насмотрелись на последствия гнева амира, и разойдется по домам.

Но ан-Аахди волновал не дорогой наряд.

У висельника были стройная, поджарая фигура, реденькая бородка и отметины от колец на тех же пальцах, что и у заказчика.

Сердце оплело липкой паутиной страха. Ан-Аахди стоило огромного усилия ее сбросить.

Если бы таль-Нахиб что-то знал о наемном убийце, стражники пришли бы за ним, а не он вел их за своей спиной. Но денег за заказ теперь уже не получить.

Впрочем, ан-Аахди на это было плевать.

– Чего застрял? – неласково поинтересовался один из стражников.

– Да дай ему попялиться, – оборвал другой. – Чай не каждый день чинуш из дворца через весь город протаскивают да вешают на потеху толпе. Я б тоже постоял поглазел, если б не работа.

– А что он сделал? – спросил ан-Аахди.

– Разворовал деньги, которые должны были пойти на народные нужды. Тут его амир и прищучил. Паршивец порывался сбежать с утреца, но не успел. А повесили его – чтобы другим сановникам неповадно было.

И чтобы чернь думала, что правитель о ней заботится. Ан-Аахди видел это повсюду на лицах, это слышалось в выкриках – восторг, злорадство, прославление таль-Нахиба за то, что он не дает спуску даже голубой крови, если та в чем-то провинилась.

Воистину справедливейший и беспристрастнейший из амиров.

– Хвала нашему великому и мудрому правителю, – произнес ан-Аахди. – Да хранит его Всевышний.

– Да хранит, – неровным строем голосов отозвались стражники.

– Только ты давай уже веди нас к предателю, – добавил один из них. – А то жарко в доспехах – видит Всевышний, я сейчас спекусь.

Ан-Аахди кивнул.

– Уже недалеко.

***

Он вошел в лавку травника первым, ничего не боясь, поскольку знал, что лан-Марис, как и сам ан-Аахди, уже много лет живет один. Стражники ввалились следом, обнажая оружие.

Почтенный Лан-Марис в этот момент жевал чернослив, перебирая на прилавке сушеную траву. При виде вооруженных мужчин недоеденный плод вывалился у него изо рта. Травник растерянно уставился на незваных гостей.

– На днях ты спрашивал, почему танарцы такие миролюбивые, – тихо сказал ан-Аахди. – Это потому что им знакома горечь жертвы, сделанной ради благой цели.

– Ты арестован по обвинению в пособничестве разбойникам! – рявкнул вышедший вперед стражник. – Не сопротивляйся, иначе будешь казнен на месте!

– Да я… но я… – испуганно заблеял лан-Марис. Наконец его бегающий взгляд остановился на ан-Аахди, и выражение лица травника с недоуменного изменилось на гневное. – Ты на меня донес? Да как ты мог! Наши жены погибли вместе, в один и тот же день, на одном и том же проклятом лугу, и всё из-за таль-Нахиба, который заставил своих колдунов устроить извержение Трех Сестер! Я заботился о тебе все эти годы, как о сыне, а ты со мной вот так?!

Он ничего не ответил. Только опустил взгляд, пока стражники вытаскивали травника из-за прилавка, скручивали руки и тащили к выходу.

– Будь ты проклят! – крикнул напоследок лан-Марис.

– Я уже проклят, – прошептал ан-Аахди.

Дверь лавки захлопнулась. Убийца остался внутри один.

Он стоял некоторое время, не шевелясь, пока снаружи не запел священнослужитель. Храм находился недалеко от базара, и голос, призывающий к молитве, было хорошо слышно.

Ан-Аахди опустился на колени прямо на пыльный, истоптанный пол, не став доставать коврик, как обычно это делали верующие.

Пока с храмовой башни доносился речитатив молитвы, нужно было просить прощения за грехи. Но убийца не знал, у кого. Всевышний не простит, перед лан-Марисом извиняться уже поздно, перед его давно погибшей супругой – тем более.

Поэтому ан-Аахди обратился к той, кто, как ему казалось, никогда бы от него не отвернулся.

– Прости, Аали. Я должен был…

Он опустил веки, но перед взором стояла любимая – такая, какой ан-Аахди видел ее последний раз. С круглым животом, располневшая перед родами, но все еще невероятно красивая. Глаза сверкали аметистами – то, из-за чего один убийца, путешествующий на чужбине и встретивший однажды на дороге девушку по имени Аали, бросил и родную страну, и свое черное ремесло, попытавшись заняться чем-то мирным.

Теперь от Аали остался лишь пепел.

Больше ан-Аахди не произнес ни слова, хотя священнослужитель еще пел и пел. Чувство вины не уходило.

Он солгал лан-Марису. Танарцы прославились как миролюбивый народ не только потому, что умели жертвовать. В первую очередь они умели наносить упреждающие удары – задолго до того, как противник вообще решит напасть.

***

Ан-Аахди пришел к задним воротам во дворец снова на закате. Хотя пепел не переставал падать, облака в кои-то веки разошлись, и небосвод выглядел так, словно с него вот-вот потечет всесожигающая лава.

Это должно было продлиться недолго. Южная ночь стремительна: замешкался – и уже словно ослеп, так стало темно вокруг.

Но пока еще было светло, и ан-Аахди не стал надевать маску, рассчитывая, что стражники на воротах его узнают. Смена была той же самой.

Надежды оправдались. Привратник, грубивший в прошлый раз, улыбнулся ему, как старому другу.

– Танарец! С чем пожаловал? Очередную крысу в городе нашел?

Тот стыдливо потупился.

– Я за наградой.

– Проходи, – махнул второй. – Тебя уже заждались. Говорят, старик, которого ты привел, в самом деле пособничал Гуайду. Завтра они будут висеть рядом. Доволен, танарец? Ты немало сделал для воцарения спокойствия в нашем городе!

С губ ан-Аахди сорвался вздох.

– Лан-Марис был моим другом.

Стражники расхохотались.

– Но награда, конечно, дороже. Понятно всё с тобой! Идем, я провожу, а то заблудишься еще. Дворец-то немаленький.

Обыскивать его в этот раз не стали. Танарцы же совершенно безобидные. И дураки, судя по всему.

Не поднимая головы, ан-Аахди поплелся за стражником. Путь был неблизким – дворец и правда отличался крупными размерами. В него входили и караульни, и отдельная кухня, и купальни, и отдельный дом для жены амира, и сад, и особое здание для собраний сановников. Заблудиться действительно легко!

Но не для убийцы. Он вытащил из заказчика всё – где каждый поворот, каждая ниша, сколько откуда докуда шагов – и теперь хоть с закрытыми глазами мог пройти по всему дворцу.

Вот, например, та галерея с навесом на втором этаже женского дома. Наверняка ее построили, чтобы супруга амира могла дышать свежим воздухом, не утруждая ноги и не спускаясь во двор. И конечно, оттуда открывался вид на сад с птичьими клетками. Его разбили так, чтобы нежный женский взгляд не утыкался в темницу с камерами, а привыкшие к ласковому лепету ушки не слышали стоны пытаемых пленников. Но вряд ли кто-то учел, что стражникам станет лень обходить несколько построек и они будут таскаться в темницу прямо под окнами женского дома, пока жена таль-Нахиба этого не видит.

А сегодня она как раз была занята. Мудрый правитель жил по расписанию – один день для купален, второй для собраний, третий для распития вина в компании сподвижников и так далее. Нынешний вечер он должен был проводить в покоях жены.

Тем временем солнце уже упало за горизонт. Ночь за считаные мгновения натянула над городом тяжелое и душное беззвездное полотно, скрывая от чужих глаз то, чему суждено было произойти.

На самой границе сада, у угла здания, Ан-Аахди закряхтел и остановился, упираясь ладонью в стену.

– А вы не могли бы подождать чуть-чуть, господин? Мое колено так разнылось…

– Ну чего ты там? – недовольно повернулся стражник.

В прорезь шлема глубоко вошел кинжал. Мужчина не успел даже охнуть, как умер.

Ан-Аахди придержал тяжелое тело и аккуратно спрятал его за кустом, чтобы доспехи не загремели и не привлекли внимание охраны, совершающей обход дворца. Если расчеты повешенного аристократа были верны, следующий патрульный пройдет здесь, когда убийца уже успеет скрыться.

Он быстро вывернул серый свободный кафтан изнаночной, черной стороной, снял с пояса моток веревки с крюком и примерился к галерее. Если сделать всё тихо, никто ничего не заметит. Стража только начинала зажигать факелы во дворе, и большая его часть еще была погружена во мглу. Вдобавок из окон женского дома лились негромкая музыка и женский смех – где-то во внутренних комнатах амир уже начал развлекаться в обществе жены и ее служанок.

Раз, два…

Крюк ударился громче, чем рассчитывал ан-Аахди. Процедив ругательство, он ловко подтянулся по веревке и бесшумно перемахнул через перила.

Вовремя. Из проема в конце галереи появились два стражника. Один из них нес горящую лампу в руках.

– Что-то стукнуло тут, – сказал он напарнику, выглядывая наружу, но, к счастью, не догадавшись осветить противоположную часть балкона, где во тьме прятался ан-Аахди.

– Да птицы небось, – отмахнулся второй. – Опять клятый попугай из клетки выбрался и будет всю ночь клювом в окна долбиться. Давай зажигай фонари и пойдем быстрее, а то заставят его ловить по темноте.

Первый о чем-то задумался, затем кивнул и стал подносить лампу к светильнику, прикрепленному к стене.

Ан-Аахди повернул голову.

Рядом висел такой же фонарь.

Проклятье.

Действия убийцы были быстрыми. Шаг вперед – и метательный нож вошел в глазницу второму стражнику, который повернулся на слабый шум. Еще несколько стремительных шагов, почти бег – и ан-Аахди ударил кинжалом второго стражника, метя ему в лицо.

Кость хрустнула с отвратительным звуком. И снова мужчина погиб, вряд ли успев понять, что произошло.

Этого ан-Аахди еще успел придержать, но напарник с метательным ножом в глазу с грохотом рухнул на пол галереи. Всевышний сегодня улыбался убийце – мелодия, шедшая изнутри здания, не прервалась, но снизу кто-то окликнул:

– Эй, Давар, что у тебя там?

– Да ничего, копье выронил, хотел поднять и сам растянулся, – искусно подражая голосу погибшего стражника, ответил убийца.

– Идиот неуклюжий, – выругались с первого этажа.

На этом интерес к шуму сверху был потерян. Ан-Аахди медленно выдохнул. Затем осторожно втянул мертвеца в здание и уложил его в коридоре.

Смысла прятать тела больше не было.

Поколебавшись, убийца взял копье, которое действительно выпало у человека по имени Давар. Пригодится еще. Метательных ножей, смазанных ядом, было слишком мало, а только что он уже лишился одного.

Коридор, в который попал ан-Аахди, был хорошо освещен. Направо и налево вели раскрашенные двери, почти все плотно закрытые. Закрыв на миг глаза, убийца восстановил в памяти то, что говорил о женском доме заказчик.

Таль-Нахиб, приходя к супруге, искал тишины и отдыха от бесконечных государственных дел. Прислуга в эти вечера оставалась только самая необходимая. Сначала чета правителей слушала музыкантов в зале на втором этаже, затем уединялась в покоях.

Лучше, конечно, было бы подстеречь амира в спальне, но шансов на это уже не оставалось. Поэтому ан-Аахди пошел вперед, на нежные звуки струнного перебора.

Первые враги встретились ему за поворотом – стражник и колдун, чье истощенное татуированное лицо и черный тюрбан сразу сообщали о его профессии.

Маги были тяжелыми противниками. Никогда и никто не мог предсказать, каким заклинанием он вздумает швырнуться и что после этого произойдет – то ли напавшему отрежет ноги, то ли он загорится сухой веткой.

Но было у них и слабое место. На прочтение любого заклинания нужно время. А метательное оружие летит быстрее слов.

Колдуна ан-Аахди снял первым. Со всей силы бросил в него копье – и промахнулся. Татуированный лишь двинул пальцами – и копье проскочило мимо.

Зато с ножом он проделать то же самое не успел. Убийца улыбнулся, когда острие вошло ублюдку в горло и тот завалился назад, захлебываясь собственной кровью.

С некоторых пор ан-Аахди ненавидел колдунов.

Стражник уже несся к нему, выхватив меч. Убийца легко отклонился, ударив противника в лицо. Рывок за спину, еще удар – и все было кончено.

У ан-Аахди был хороший учитель. Он говорил, что если на бой уходит больше одного удара, то в наемных убийцах ученику делать нечего – надо идти в дуэлянты, которые развлекают чернь, красиво размахивая оружием. Потому что, взявшись за настоящее дело, он сразу же погибнет.

Однако одного только мастерства оказалось мало. Музыка стихла, голоса в запертом зале звучали встревоженно.

Он собирался ногой вышибить двери, когда те внезапно распахнулись и на пороге показалась девушка. Еще совсем молодая – вряд ли ей исполнилось хотя бы двадцать. Из одежды на ней были только полупрозрачные шаровары, расшитый бисером лиф и пояс с ножнами для двух кинжалов.

Танцовщица. Наверное, исполняла популярный танец с мечами – он щекотал нервы и возбуждал некоторых мужчин сильнее, чем обычные пляски. Красота ее – огромные темные глаза, кожа нежная, как персик, – могла бы сбить с толку любого, кроме ан-Аахди.

Девушка ахнула и уставилась на убийцу.

– Уходи, – сказал он ей.

Лишние смерти ни к чему.

Однако она плотно сжала челюсти и выхватила кинжалы.

– Я убью тебя! – прошипела девица.

Ан-Аахди просто метнул нож, а затем еще один – левой рукой. Первый девушка невероятно ловким движением отбила. Второй вошел ей в ногу.

Этого было достаточно. Яд, основанный на настойке ларуды, действовал мгновенно. Сделав всего шаг, девушка не удержалась на ногах и рухнула на пол. Когда ан-Аахди входил в зал, переступая через нее, она была уже мертва.

Жаль. Отравленный метательный нож оставался только один.

В центре квадратного помещения, застеленного коврами, горел огонь. На небольшом возвышении должны были играть музыканты, но они с воплями побросали инструменты и кинулись прочь. Точно так же поступила немолодая ухоженная женщина в шелковом платье, сидевшая у ног вспотевшего толстяка.

Лах таль-Нахиб не поражал красотой. Раз в год, когда он покидал дворец, амира проносили по городу в паланкине за занавесками. Ан-Аахди сразу узнал грузного человека, которого видел на прошлый праздник вознесения Пророка.

Амир был так же омерзителен, как и его деяния.

– Убейте преступника! – взвизгнул он.

К ан-Аахди бросились трое стражников. Он серой тенью метнулся от первого к другому, потом к третьему. На каждого по одному удару. Учитель мог бы гордиться, если бы был жив.

Когда последнее тело покатилось к очагу и задело его, рассыпав пепел, ан-Аахди медленно приблизился к побледневшему амиру. В зале больше никого не оставалось, если не считать пару трясущихся слуг, которые забились в угол и мычали от ужаса.

Сердце убийцы впервые за вечер забилось быстрее – от предвкушения. Он заглянул в блеклые глаза таль-Нахиба.

– Тебе следовало бы умереть медленно, как большинство тех, кто погиб из-за твоих приказов, – тихо сказал ан-Аахди. – Но тебе повезло. Я расправлюсь с тобой быстро.

Он взмахнул кинжалом. Горло толстяка растворилось, как алая морская раковина. На ковер брызнула кровь. Захрипев, амир схватился за шею и упал с кресла, но не захотел сдаваться – пополз к выходу, как будто там его могло ждать спасение.

Ан-Аахди поставил ногу ему на спину, придавил к полу и дождался, когда таль-Нахиб издаст последний хрип.

«За тебя, Аали».

С души как будто свалился непомерно тяжелый груз. Впервые за долгие годы ан-Аахди чувствовал себя так, словно вернулся в молодость, когда воздух еще был чист и не приходилось носить маски, когда повсюду росла зелень и на лугах у подножия Трех Сестер вместо лавовых полей жужжали пчелы, садившиеся на цветы.

Так, словно Аали еще была жива и улыбалась ему, незнакомцу с дороги, который тогда думал, что достаточно ожесточился и разучился любить.

Теперь и умереть было не жалко.

Ан-Аахди глубоко вдохнул…

И застыл.

За дверью слышался мужской смех. Голос такой знакомый, что по коже пошли мурашки.

Ан-Аахди медленно повернулся, уже зная, что увидит.

В зал ворвались стражники и колдуны. Слишком много, чтобы с ними справиться. Они замерли у стен, направив на одинокого убийцу оружие.

Следом неспешным шагом вошел усмехающийся мужчина. Стройный, гибкий, еще не седой, невзирая на возраст – ему исполнилось уже около сорока. Он был гладко выбрит, пальцы усыпали золотые перстни – приметы совпадали не все, но движения, манеры выдавали в этом человеке заказчика покушения.

– Ты изворотлив, как змея, Лах таль-Нахиб, – сказал ан-Аахди.

Амир расхохотался.

– Сочту это за комплимент. А вот ты, к сожалению, круглый дурак, почтенный Риад ан-Аахди, хотя и взаправду лучший наемный убийца в городе.

На сердце пролилась ядовитая горечь, но убийца кивнул.

Он хуже, чем дурак. Он позволил жажде мести ослепить себя и не увидел очевидного. Подставной заказчик, который сыграл на его любви к жене, погибшей вместе с ребенком во чреве, и на верности родному Танару; удивительно легко пропустившая незнакомца стража; подстроенное повешение сановника, подходящего под описание заказчика. Даже в человеке, который изображал на публике таль-Нахиба, не было ничего странного с учетом подозрительности амира. Он был не первым правителем, кто подменял себя двойниками, пусть этот толстяк и не походил на него. Свою роль двойник исполнил с блеском – заставил убийцу поверить, что перед ним настоящий амир.

– Зачем? – спросил ан-Аахди.

Такой сложный план не было смысла проворачивать, только чтобы выманить наемного убийцу. Тем более если таль-Нахиб уже знал его имя.

Амир бесстрашно прошелся вокруг ан-Аахди. От нерешительности, которая отличала безымянного заказчика, теперь не осталось и следа. Таль-Нахиб лучился уверенностью и самодовольством.

– Война, почтенный ан-Аахди. Танарцы кажутся добрыми соседями, а о вашем смирении ходят легенды. Но при этом ни одна армия, отправившаяся завоевывать ваши земли, не вернулась домой. Простой народ это знает и боится вас, какими бы смирными вы не представлялись. Даже самые отчаянные мои воины не хотят на вас нападать. И тут вдруг подворачиваешься ты – наемник, танарец, ненавидящий меня. Истинный подарок Всевышнего! Завтра я выставлю твое тело у базара, объявлю людям, что презренные танарцы отправили ко мне тайного убийцу, потому что хотят пойти на нас войной. И знаешь, что будет? Мое войско начнет ломиться от добровольцев!

Он ходил так близко, рассказывая о своих планах… Ан-Аахди шевельнул рукой. Та поплыла, как в густой трясине. Магия, ну конечно же. Незримые путы никак не ощущались, но это не значило, что их нет. Колдуны больше не дадут прикоснуться к своему повелителю.

– Зачем тебе война? – вновь задал вопрос убийца. – Ты ведь сам мне говорил, что она убьет твой народ.

Тот передернул плечами.

– Эти земли истощены. Люди маются, начинают думать о том, о чем не следует. Появляются разнообразные Гуайды, сочувствующие им лан-Марисы. Нам нужны новые земли, новые цели. Богатства, идея, ради которой стоит жить и умирать… Без войны нет процветания. Тебе ли не знать, почтенный ан-Аахди.

– У танарцев нет ни богатств, ни плодородных земель. Они так же страдают от Трех Сестер, как и вы.

Амир остановился и с ухмылкой заглянул ему в лицо.

– Ну и что? Кто об этом знает, кроме тебя? А ты умрешь.

– За мной придут мои сородичи, – невозмутимо ответил ан-Аахди. – Если ты считаешь, что я не предупредил их, то ты такой же дурак, таль-Нахиб. Всё твое войско погибнет, не добравшись до границы.

Тот нахмурился, лоб прорезала морщина – амир пытался понять, когда убийца успел связаться с соплеменниками.

– Разожженная трубка, – вдруг произнес таль-Нахиб. – Огонек в ночи, который будет видно издалека, и хваленое великолепное зрение танарцев… Что ж, может, ты и не такой круглый дурак, как я думал. Но знаешь что? – он подошел ближе, но по-прежнему не настолько близко, чтобы его можно было достать. В лицо ан-Аахди сверкнула широкая улыбка. – Пусть танарцы приходят. Они умрут вместе с нами!

– Ты безумец, – прошептал убийца.

– Зато народ по всему городу выкрикивает мое имя. А ты – всего лишь пепел, ан-Аахди. Пепел, который развеют и забудут.

Убийца закрыл веки.

Пепел к пеплу… «Аали, я близко».

В рукаве оставался последний метательный нож, смазанный ядом ларуды. Ан-Аахди совершил последнее чудовищное усилие, просто чтобы шевельнуть пальцами, напряг руку… и воткнул лезвие себе в ногу.

Когда он завалился вбок, падая на испачканный чужой кровью ковер, таль-Нахиб зарычал на своих колдунов:

– Он что – умирает? Сделайте что-нибудь, он еще должен рассказать о численности танарцев!

Но ан-Аахди был уже мертв.