Пепел

" Астория. Булочки просто космос! ✨" – гласила облупленная покореженная вывеска, чудом не отвалившаяся после недавней облавы.

Роберт медленно брел вдоль опустевшей улицы в надежде не встретить никого по дороге. Голова раскалывалась.

Мутные очертания высоток, тусклые блики в разбитых пошарпанных стеклах, скользкие листья под ногами – все будто бы плыло мимо, раздражая своей нечеткостью и унылым пейзажем.

"Ар-р-р!" – послышалось откуда-то справа. Это явно была Эльза, старая тощая псина, что никак не могла сдохнуть с миром и лишь воровато тявкала на прохожих, страшась подойти ближе хоть на шаг.

– Заткнись! – То ли прохрипел, то ли шикнул на нее Роберт, – Чего опять брешешь, дурная?!

Голоса тоже не было.

– А ты чего снова с рожей разбитой? – грубый, немного нахальный тон доктора перепутать было решительно невозможно. Роберт поднял глаза.

Даже сквозь расплывающуюся муть ее образ представлялся вполне себе четко: растрепанный небрежный пучок на затылке, усталые глаза и мятый халат с оторванной средней пуговицей.

Анжела была сегодня во всей красе.

Сидя на корточках у входа в зравпункт, она меланхолично воскуривала Кохибу, разглядывая соседа и, видимо, думая, на кой х** это тело проползло именно здесь и сейчас.

– По тебе, старуха, соскучился. Очень... – буркнул Роберт и поплелся к приоткрытой двери.

Анжела сидела молча. Похоже после ночи даже у нее лишних сил на огрызания не осталось.

– И что, даже подзатыльник не впишешь? – слишком вялая реакция соседки заставляла напрячься.

– Башка твоя заживет – "впишу", – скептически хмыкнула она и, подталкивая Роберта в плечи, нырнула следом в недра здавпункта.

**

– Ты жестокая женщина, Анжела, – возмутился, наконец, Роберт, то и дело поглядывая на шоколадку, которую соседка будто специально развернула прямо на столе напротив.

В ординаторской зашуршало.

– Я тебе больше скажу, малыш: я ее еще съем и чаем запью, пока ты будешь «капаться».

Привычная нахальная улыбка мигом расползлась на лице хирурга. Он это даже через стену почувствовал.

– Все-таки специально...

– Что ты там бормочешь так обиженно и расстроенно, м? – ни капли не торопясь, будто так было задумано, Анжела плавно и грациозно вплыла, наконец, снова в «процедурку». В руках у нее красовалась кружка. Неизменная и уже хорошо так бывалая, с отбитой наполовину толстой ручкой.

Анжела определенно издевалась и совсем того не скрывала.

Роберт угрюмо молчал. Отвечать на столь очевидную провокацию не хотелось, поэтому он решил изо всех сил игнорировать. Отчаянно не замечать.

– ... Ла-адно, не дуйся ты так, – Анжела многозначительно взглянула на капельницу, – Как закончится – позовешь, вместе еще позавтракаем.

Последние слова долетели до ушей Роберта уже из ординаторской, но надежда в душе была бессовестно посеяна.

**

– Так откуда красота? – длинный тонкий палец бесцеремонно ткнулся прямиком в свежий фингал под глазом.

– Ай! – тут же скривился Роберт, но все так же продолжил молча уплетать горячую сочную котлету, будто она была последней едой в его жизни.

Анжела наблюдала.

За последние 8 лет она уже давно привыкла к подобному упрямству соседа, но каждый раз не уставала удивляться его реакции. В какой-то мере это ее забавляло.

Сколько его помнила, Роберт никогда ни на что не жаловался и в принципе мало что рассказывал о себе. Даже когда они впервые встретились он показался замкнутым и нелюдимым ребенком. Впрочем, сейчас ситуация изменилась несильно: в свои 17 он все так же не мог похвастаться особым доверием к людям, разве что к самой Анжеле и то с боем.

– ... Ты же от меня не отстанешь, да? – склонившись в очередной раз над чашкой, поинтересовался Роберт.

Его беззлобный, но пристальный взгляд исподлобья заставил вздрогнуть.

– А? Да... Я задумалась…

Сбитая с толку, Анжела было потянулась за печеньем, но в воздухе ощутимо повис неозвученный опрос, поэтому убрав руку от вазочки и сделав пару глотков, она все же нехотя сдалась:

– Вспомнила как ты бессовестно курил под самым окном в МОЕ дежурство.

– Пф… всего лишь сигареты… Кто вообще в этой дыре не курит? – скептически приподнял бровь Роберт.

– Да, но не в 9 лет и с синяками по всему телу. И я все еще помню твою сломанную ногу и тех паршивцев, от которых ты с ней убегал! – Анжела была непреклонна.

– Было всего раз… – С каждой секундой Роберту все меньше хотелось продолжать разговор, но отступать было уже поздно, – К тому же ты и сама их потом неплохо так отделала.

– Ну-у-у… Это ничего не меняет! – соседка нахмурилась еще больше, затем снова задумалась о чем-то своем: – К тому же у всех тут свои причины, у тебя, у меня… У кого ни возьми…

На минуту повисла тишина. Спокойная, даже располагающая.

Искушенный моментом, Роберт поинтересовался:

– А сама-то? Чего перебралась в эту дыру? Ты же точно не из местных, даже Санчес тебя не знал.

Анжела подняла глаза и вдруг как-то отстранилась. Мимолетная бледность проскользнула на ее и без того уставшем лице, а глаза, обычно живые и полные задорной хитринки, вмиг потускнели.

– Думаю… просто сбежала… От мыслей всяких… и от тоски…

Было похоже, что она вот-вот расплачется, но соседка сдержалась: лишь глубокий, полный печали вздох напомнил Роберту о том, какими пустым и потерянным был ее взгляд в их первую встречу.

Роберт понял: он задал не тот вопрос. Противный холодок прошел по спине, а где-то внутри гадко заныло. Стало тревожно. Отчего-то захотелось резко дать заднюю:

– Если не хочешь, можешь не отвечать…

– … Да нет, думаю тебе я могу рассказать, – выдержав паузу, словно собираясь с силами, ответила, наконец, Анжела и, облокотившись на край стола, продолжила:

– Когда я сюда приехала, хотела навсегда разорвать связь со всем прошлым… Не новость для этого места, да? – сухие потрескавшиеся губы растянулись в саркастичной ухмылке, – Все чего мне тогда хотелось – приехать в совершенно незнакомый город с совершенно незнакомыми мне людьми и просто утопиться в работе. Так, чтобы не было ни единой свободной секундочки, а когда бы она появлялась, чтобы просто рухнуть на кровать без сил. А после снова работать…

Сиюсекундная откровенность Анжелы поражала. Был ли вообще хоть раз, чтобы эта женщина говорила о чем-то особенном, столь важном для нее? Роберт не мог вспомнить ни единого. А потому сейчас, жадно впитывая каждое ее слово, он был весь внимание.

– Знаешь, до того дня я была, пожалуй, самым счастливым человеком на этой земле: занималась любимым делом, встретила своего мужа… Он был таким замечательным парнем! У нас даже появился ребенок, девочка. Алей назвали.

Гнетущее напряжение на мгновение сменилось осторожной радостью. Анжела даже улыбнулась. Но после улыбка сошла с ее губ, будто и не было ее вовсе:

– Только вот счастье не было долгим. В один вечер все рухнуло и навсегда сломалось. 17 декабря. До сих пор вспоминаю эту ночь с содраганием. Аля тогда не спала, ни в какую не хотела ложиться, все просила, чтобы мы вышли с ней погулять: Лиам с братом наутро должны были снова уезжать, и дочка ни в какую не желала их так просто отпустить. Поэтому я сдалась, и мы поехали за город полюбоваться звездами. Все были так рады этой глупой затее…

А после мне рассказывали, что произошло: сама я мало что помню. Только внезапный свет справа от машины, ошарашенные лица и то как Хокс открыл дверь с моей стороны, вытолкнув меня из машины…

Анжела замолчала.

– … Они сделали все, чтобы Аля не пострадала, но этого было недостаточно... Оба погибли на месте. А доча... она прожила еще месяц, но так и скончалась в реанимации, не приходя в сознание... А ведь я даже не могла быть с ней рядом!

Худая дрожащая ладонь сжалась на рукаве. Все самые страшные и гнетущие воспоминания мигом заполонили разум, будто все было только вчера.

Холодные жгучие слезы катились по щекам, оставляя за собой мерзкие дорожки.

Рассказ соседки закончился, но сердце все еще ныло и разрывалось от незнакомой доселе боли.

Роберт не знал, что сказать. Все слова как по волшебству разом испарились из его головы, и подобрать хотя бы что-то все никак не выходило. Секунды превратились в часы.

– … Не хочешь их навестить? – прервал, наконец, тишину немного охрипший голос, – Мне кажется, вам всем стало бы немного легче, если бы ты приехала туда. Убегать вечно ведь все равно не получится.

Анжела ничего не ответила. Она лишь сидела, прикрыв лицо ладонью не в силах остановить захлестнувшую ее вновь тоску. Капля за каплей на скатерти расползалось внушительное пятно.

– Не горюй, старая, – холодная чуть смуглаватая ладонь аккуратно легла на ее бледную, а голову неожиданно приятно погладили, – Сама же должна понимать: от твоих терзаний никому лучше не станет, ни тебе, ни им.

Роберт сам удивлялся такой своей решительной сострадательности, но соседка слишком много для него сделала в этой жизни, чтобы просто молчать. Покрасневшие и немного припухшие от плача глаза с изумлением уставились на него.

– Прости, заставила тебя выслушать все это… – Анжела смущенно потупила взгляд, будто не собиралась ничего говорить, но после твердо взглянула на Роберта: – Но мне правда нужно было кому-то выговориться. За все эти чертовы года молчания в тряпку! Хотя… Подумать только, меня теперь утешает ребенок… Я и правда чокнутая, совсем докатилась…

Роберт не мог не заметить: Анжела вдруг испугалась. Видимо ей и правда было неловко.

– Раз сама понимаешь, то харе сопли жевать, и так уже полскатерти замочила.

Стараясь сохранить жалкие остатки достоинства, соседка отвернулась к окну. Просидев так в тишине пару минут, она вдруг резко повернулась:

– Поехали со мной? – предложила она, глядя прямо в глаза Роберта. По всему было видно: она не шутила.

От такой неожиданной прямоты он аж вздрогнул:

– … У вас все там такие? Странные... – только и выдавил он, лихорадочно соображая, что бы ответить дальше.

– Нуу... большинство. Русские вообще народ никому не понятный, нас чувствовать надо, – немного успокоившись, шмыгнула носом Анжела, – У тебя, кстати, есть салфетка?

Молча выудив из кармана старый, но вполне себе чистый платок, Роберт подкинул его в протянутые ладони.

– В баре Хона работы все равно уже нет. Синдикат тоже на время "подвинулся". Так что погнали.

***

Двадцать первого сентября гонимые ветром и одной лишь свободой, двое мчались по трассе на стареньком джипе.

Кто-то возвращался домой после нескольких лет скитаний, а кто-то стремился навстречу неизведанному. Но где-то внутри оба были уверены: с этого дня все обязательно будет хорошо. Во что бы то ни стало.