Пепел

Усы пустынного кота нынче редкий в наших краях товар - торговец удивленно поднял брови, разглядывая его, словно мираж - Молодые ищут быстрого золота, а усы - валюта чести и великого терпения.

Пепел добыл свой первый ус на охоте с отцом в одиннадцать лет. Помнил каждый миг. Как три ночи лежал неподвижно у норы, пока песок не впился в кожу, став частью его тела. И тот миг, когда совсем юный кот вышел на лунный свет, и усы его серебрились, как расплавленное созвездие. Мальчик не стрелял. Не готовил сети. Он ждал. Ждал, пока песчаный принц сам не оставит на камне струнку - как плату пустыне за удачную охоту. Дар, а не трофей.

За весь промысел он скопил всего двенадцать. Двенадцать тонких, упругих волосков, что звенели, переливаясь, арфой, если поднести к уху. Он хранил их в футляре из красного дерева, обитом изнутри бархатом цвета полуночи. Никогда не тратил. Потому что потратить - значит признать, что путь окончен.

Пустынный кот фантомом крадется по глади бескрайних песков. Не зверь, а дух. Выследить его все равно, что выследить тень от скалы в безлунную ночь. Услышать его дыхание в шепоте барханов. Угадать его витиеватые мысли в узорах, что ветер рисует на песке. Добыть усы, не навредив гордому стражу барханов - это танец. Танец с самим одиночеством. Одно неверное движение, вздох громче обычного, слишком яркая мысль - и он растворится, словно его и не было.

Убить или ранить - это величайший грех. Это не только строго каралось законом Старейшин. Это гарантированно бросало на охотника и его род тень неудачи. Пустыня отвернется. Колодцы высохнут. Удача увянет, как сорванный кактус. Потому что, добывая ус, ты берешь у пустыни частицу ее космической магии. А убивая кота- убиваешь ее душу.

Говорят, нечестивый добытчик не может избавится от еле слышимого шепота в голове, будто сам песок каждую секунду осуждает его, рассказывал самые жуткие и мерзкие откровения о его никчемной жизни, пока человек либо не станет безумцем, либо бесследно не пропадет в пустыне.

И теперь торговец смотрел на Пепла, а Пепел смотрел на свой футляр. Он чувствовал тяжесть двенадцати усов. Не как богатство, а как двенадцать незавершенных путей. Двенадцать вопросов, на которые у него до сих пор не было ответа.

И зачем они тебе? - будто спрашивал взгляд торговца. - Ты что, намерен купить себе целую жизнь?

Пепел молча достал футляр аккуратным движением.

- Мне саблю из Дамаска, от десяти сотен на четыре десятка, не менее четырех ритлов» - отчеканил Пепел.

- Тяжело и необычно - предупредил торговец.

Но недолго думая ушел в соседнюю палатку. Через три минуты вышел, в руках была сабля самого угрожающего вида. Казалось клинок впитывает в себя весь окружающий свет. Такая при определенном умении расколет любой хитиновый шлем и, не замечая сопротивления, со звонкой боевой песней продолжит кровавый путь.

Он положил оружие на прилавок между кинжалами. Сталь легла беззвучно, как падает сова на добычу.

- Один ус, — сказал торговец, и в его голосе прозвучала не просьба, а констатация. - За саблю. И за ответ. Зачем она тебе, Пепел? Ты никогда не был воином. Ты следопыт. Тень.

Пепел не сводил глаз с сабли. Он смотрел на свое искаженное отражение в полированной стали. Вытянутое, изломанное, словно душа, попавшая в ловушку.

Тени тоже приходится становиться клинком, когда на ее дом надвигается тьма, - тихо произнес он.

Он поднес футляр к губам, будто шепча что-то последнее двенадцати усам. Потом щелкнул застежкой. Из бархатного мрака он извлек один единственный волосок. Он сиял в полутьме палатки собственным, фосфоресцирующим светом.

- Они идут, - сказал Пепел, протягивая ус. Его голос был глух и лишен всяких эмоций. - Те, что не знают законов. Те, что прогнали котов, те, что пожирают солнце. Они сожгли оазис Рассветного Камня. Они добрались до караванов.

Торговец замер. Его деловитое выражение лица сменилось на маску леденящего ужаса.

Она для войны. Войны за то, чтобы наши дети еще имели шанс увидеть душу пустыни.

Пальцы торговца дрожали, когда он принимал бесценный дар. Ус лег на его ладонь и словно бы перестал светиться, вся его магия ушла внутрь, в сокровенную сделку.

Пепел взял саблю. Тяжелая рукоять идеально легла в его руку, будто всегда была ее продолжением.

Он вышел из палатки, и ослепительное солнце пустыни ударило ему в лицо. В одной руке футляр с одиннадцатью струнами мироздания, которые вопрошали. В другой - единственный ответ, отлитый в узоре дамасских мастеров.