Пепел

Зима пятьдесят шестого года ударила рано. Погода нагнетала и холодела, пока в самом начале ноября не начал падать и ложиться на горы снег. К декабрю он превратил дороги в стекло, не оконное, а другое – тонкое, злое и невидимое глазу. Оно стелилось под колесом и ждало, когда водитель ошибется. А ошибок горные дорогие не прощали. Коити Ютагава смотрел на эту дорогу каждое утро и знал, что каждая поездка может оказаться последней. Дороги на Хаконе покорялись только везунчикам, а грузовикам везло гораздо меньше чем легковым железным братьям – центр тяжести выше, тормоза хуже. Коити себя везунчиком не считал, но пока все шло ровно. Но и смерти он не боялся. Трудно боятся после того, что случилось с отцом и матерью. Теперь это был только факт, который нельзя было избежать, оставалось только привыкнуть. Сердце беспокоилось за другое. Коити боялся, что однажды его грузовик не выдержит. Заглохнет где-нибудь на середине подъема и тогда его погонят. А без работы было бы туго. Другой работы для Коити здесь не было.

Он сидел на корточках у переднего колеса и смотрел, как из тормозного барабана сочится жидкость. Медленно, будто нехотя темная и густая, она собирала по пути пыль и смешивалась с грязью. Застывала на резине черными каплями. Коити провел пальцем по одной из них и растер между, окрашивая и без того грязные пальцы. Масло было холодным и скользким. Пахло железом и тем особенным запахом старых машин, когда их перестают любить и начинают просто использовать. Тормоза текли уже месяц. Ямамото убеждал его, что скоро они грузовик починят. На деле «скоро» не наступало. Коити беспокоился, что и не наступит. Он знал, как мужчина жаден до всего, что касалось траты денег. На работников он был так же скуп. Хотя может даже эти восемьдесят йен в день было и много для человека, имеющего свой дом и жену, готовящую рис и горячий чай по утрам. Но если все, что у тебя есть – кабина грузовика, на бензин которому нужно тратить все свободные деньги, то тут и простой рис хотя бы раз в день был роскошью. Коити понимал, что сейчас – не жизнь, а существование. Холодное, как покрытые снегом горы и пустое, как его желудок.

Машиной была Toyota SB, рядная четверка. Девятьсот девяносто пять кубических сантиметров. Эти цифры ничего не значили для большинства людей, но для Коити это было как собственное имя. Он знал каждую деталь мотора, болт и прокладку. Боковые клапаны конструкции еще тридцатых годов, степень сжатия шесть и одна десятая. Это было для него всем. И чихающих на холодную мотор и пожирание литрами масла. Грузовик никогда его не подводил. Заводился даже тогда, когда руки не слушались от холода. И единственное существо, в котором он был уверен – не предаст. В отличии от людей. Он любил эту машину. Ведь это единственное, что у него еще было. Грузовик заменял ему дом, семью и друзей. Коити разговаривал с них холодными ночами. Гладил приборную панель. Она была шершавой и облупившейся, с трещиной возле спидометра. Он стучал по блоку цилиндров и слушал, как живо отзывается машина – глухой и металлический звук. Машина звучало живо, и он верил, она и правда еще жива.

- Ютагава! – голос Ямамото резанул тишину утра как нож. Коити поднял голову и посмотрел на стоящего в дверях сарая мужчину. Он стоял, заложив большие пальцы за пояс, на котором блестела широкая лакированная пряжка. Толстый, с лицом, уверенным и сытым. Война для него кончилась хорошо, как для всех людей готовых нажиться на чужом. – Рыбу повезешь к гостиницам. И не вздумай…

Он не договорил. Мало ли сбудется и непутевый мальчишка что-то испортит. Такие люди всегда были на удивление суеверными.

Коити кивнул и вытер руки о старую масляную тряпку. Она была черной и руки после нее стали не чище. Они кажется, никогда уже не отмоются. Хотя, если потереть щеткой…Но пока даже пытаться было будто незачем, все равно потом полезет под капот и руки снова будут черные.

- Загружено уже, - он кивнул на кузов.

- Тогда чего стоишь?

- Я только собирался выехать, - Коити забрался в кабину и завел мотор. Грузовик чихнул, кашлянул и заурчал недовольно, как старый пес которого подняли с теплого места. Он выехал из сарая, не обращая внимание на суровый взгляд Ямамото.

Город просыпался медленно. А вид его вызывал только тоску и легкую тошноту. Серые дома с покосившийся крышами, блеклые вывески редких лавчонок. Где-то они вовсе были снесены ветром или хулиганами.

Мимо с наглым ревом мотора пронесся американский джип. Коити проводил его взглядом. Таких тут было немало, люди брали армейские машины и переделывали их под гражданские. Водители таких обычно были не простые крестьяне, которые редкими прохожими мелькали на улицах. Наглые, сытые, не знающие ничего о том, с какими трудностями приходится сталкиваться таким, как Коити. Но он не завидовал. Забыты у него пока были другие. Мысли занимало то, доживет ли он до завтра.

Дорога на Хаконе начиналась сразу за городом. Старая, еще военных времен она строилась пленными. Сначала ровное шоссе, разбитое грузовиками и джипами, потом плавный подъем как предвестник того, что следовало за этим – серпантин. Тридцать километров и двадцать семь поворотов с семью слепыми. Коити успел изучить их. Он знал каждый камень и выбоину, каждый участок, где гравий лежал толще. Он учил дорогу долгими поездками. Знал, как крениться кузов на повороте и что сейчас, зимой дорога становилась другой. Там, где летом можно было пойти на третьей, зимой приходилось сбрасывать до второй. Сейчас на гравии появлялся лед, тонкий и почти незаметный, иногда припорошенный прошедшим снегом. Он ждал, хотел убить.

И вот он, первый поворот налево с сорокаметровым радиусом и уклоном наружу. Если пойти слишком быстро задние колеса потеряют сцепление и грузовик понесет в обрыв. Но и медленно не подходит. Тогда не получиться вытянуть на подъем, мотор заглохнет и придется все начинать сначала. А трата времени — это непозволительная роскошь, ведь время – деньги, а на деньги можно купить бензин и порцию риса на день. Коити нащупал нужную золотую середину только за полгода поездок туда-обратно. И теперь тело будто само чувствовало, когда сбросить газ и когда добавить. Ошибки были дороги и остались в царапинах на борту и парой сменой покрышек, за которые Ямамото рвал и метал и вычитал деньги.

На спуске тормоза грелись быстро. Без вентиляции они набирали температуру за три или четыре нажатия. Педаль становилась ватной, проваливалась и тогда приходилось тормозить двигателем. Второй, третьей и слушать как мотор ревет на принудительных и как клапана стучать на перегрузках. Там где-то в глубине зарождалась вибрация, готовая убить машину в любой момент. А смерть грузовика – смерть Коити. Равнозначные значения, на которые Ямамото всегда плевать. И мальчишку и грузовик можно найти новые.

Коити думал, что однажды что-то закончится. Или он или грузовик. А может он дождется конца зимы и станет легче. Иногда ему нравилось думать о том, что с приходом весны полегчает. Хотя бы ночи будут не такие холодные, земля начнет сохнуть, дорога станет на йоту безопаснее. Но зима не кончалась. Она висела над людьми холодным бесконечным испытанием. Такая же злая, как война и разруха, что она оставила после. Газеты писали о восстановлении и новом курсе. О Японском чуде, которое вот-вот начнется. Но на дорогах по-прежнему умирали грузовики и люди, у которых не было никакого выхода. Чудо не наступало. Коити в него вовсе не верил, как и все послевоенное поколение, которое плохо верило в лучшее. Больше веры было в работу, в рис три раза в день и то, что сегодня ты еще живешь. Лучшее отдавалось другим – тем, у кого есть кожаные куртки и машины с нормальными тормозами. Но о них Коити знал мало и знать не хотел. Свои заботы перекрывали остальное. Голод затмевал мечты о будущем, оставляя мысли только о рисовых шариках и ароматной лапше. А пока он просто вел грузовик и думал, что хорошо было бы дожить до весны.

Коити нажал на газ и грузовик послушно пополз вверх, навстречу ветру, владеющему среди верхов.