Пепел Бессмертия. Том 1

Холодная вода обжигала каждую царапину на теле Хан Ло. Он попытался пошевелиться — мышцы свело судорогой, а в голове вспыхнула боль. В мутной яме, где он лежал, плавали обрывки трав, их горький запах смешивался с сыростью камня.

«Сколько времени я здесь?» — мелькнула мысль. Он попытался вспомнить прошлое, но воспоминания ускользали, оставляя после себя только боль и пустоту.

Его нынешнее, слабое тело не могло вместить всю тяжесть знаний и опыта, что некогда принадлежали одному из сильнейших культиваторов его мира. Только загадочная духовная энергия, перенёсшая его сознание сюда, удерживала воспоминания от полного исчезновения, но именно она же причиняла ему страдания.

Сквозь узкую трещину в потолке пробивался тусклый лунный свет, выхватывая из темноты очертания пещеры. Когда-то это был туннель, но затем потолок обвалился, превратив проход в замкнутое сырое убежище. Вода в яме была ледяной, но именно она не позволяла ему окончательно потерять сознание.

Пещера была невелика, но в ней ощущалась рукотворность: стены были грубо обработаны, кое-где виднелись следы от инструментов, а в дальнем углу возвышался низкий каменный стол, покрытый царапинами и пятнами от травяных настоев. На нём лежали связки сушёных растений — среди них Хан Ло различал горькую цинь-траву, листья с серебристым налётом, корни с резким запахом. Рядом стояли две плетёные корзины: в одной — аккуратно сложенные корешки и семена, в другой — куски ткани, пропитанные лекарственными отварами.

Вдоль одной из стен тянулись полки, вырезанные прямо в камне. На них покоились книги и свитки — все они были плодом его собственных трудов. Книги были скреплены бамбуковыми дощечками с вырезанными иероглифами, между ними лежали пожелтевшие страницы, исписанные мелким почерком. Свитки, перевязанные бечёвкой, хранили схемы, формулы, воспоминания о техниках. Между книгами стояли чернильницы, кисти, кусочки угля.

На столе, среди трав, лежал старый дневник. Его страницы были исписаны тем же мелким почерком, а между строками виднелись пометки на древнем языке. В этом дневнике Хан Ло записывал не только техники, но и свои мысли, страхи, надежды. Иногда он перечитывал старые записи, чтобы не забыть, кем был и ради чего должен выжить. Но внутри него уже что-то умерло — и это было страшнее самой смерти.

В одном из углов пещеры стоял небольшой глиняный сосуд с водой, рядом — плоский камень, на котором лежали несколько острых осколков кремня. Здесь Хан Ло готовил отвары, резал травы и иногда использовал камень как точильный для своих инструментов.

В воздухе стоял тяжёлый запах сырости, трав и старой бумаги. Где-то в глубине пещеры капала вода, создавая ритмичный, почти убаюкивающий звук. Иногда по полу проскальзывали мелкие ящерицы, прячась в трещинах между камнями.

Хан Ло вновь погрузился в полудрёму. Сознание, уставшее от боли и холода, ускользало, унося его в зыбкие, мучительные видения.

Перед ним возник просторный зал, наполненный холодным светом. Высокие колонны, выстроенные полукругом, уходили ввысь, их поверхность была испещрена древними символами, в которых таились сила и история многих поколений. Каменный пол отражал отблески факелов, но свет казался тусклым, будто сам воздух был пропитан предательством.

Хан Ло был пригвождён к центральной колонне. Копьё, тяжёлое и украшенное замысловатыми узорами, пронзило его грудь, а рука, которой он в последний миг попытался защититься, была пробита насквозь. Кровь медленно стекала по древнему камню, оставляя алые следы на серой поверхности. Боль была острой, но куда сильнее жгло ощущение безысходности и предательства.

Сердце Хан Ло сжалось, когда он увидел перед собой Фан Ли. В памяти вспыхнули образы: как они делили между собой скудные пайки в дни, когда казалось, что даже небо отвернулось от них; как в минуты опасности не раз, не задумываясь, вставали плечом к плечу, обещая не предавать друг друга ни при каких обстоятельствах. Он помнил, как Фан Ли однажды, истекая кровью, всё равно встал между ним и врагом, не раздумывая ни мгновения.

— Почему… — прошептал Хан Ло, не узнавая собственного голоса. В этом слове звучали не только боль, но и отчаяние, и горечь, и надежда на то, что всё это — ошибка, что друг вот-вот очнётся.

Но в глазах Фан Ли не было ни сожаления, ни боли — только пугающая пустота. Хан Ло опустил голову, здоровой рукой сжал край каменной колонны так сильно, что побелели костяшки пальцев. Всё, что ещё недавно казалось незыблемым, рассыпалось в прах. Предательство друга оставило в душе зияющую рану, которую не залечит ни время, ни сила.

В груди разливалась ледяная пустота. Хан Ло с трудом сдерживал слёзы, не позволяя себе показать слабость перед врагами. Но внутри него что-то оборвалось — и это было страшнее самой смерти.

Внезапно мышцы свело, дыхание перехватило, а в висках зазвенело — боль возвращалась, но теперь она казалась почти привычной. Ледяной ком в груди, тяжесть, давящая на сердце, ощущение, будто его выбросили в бездну, — всё это слилось в одно, когда он осознал: пути назад нет.

Неподалёку стоял Ян Чжоу — сухощавый старик с длинными седыми волосами, собранными в пучок, и лицом, испещрённым морщинами. Его глаза были живыми, цепкими, в них горел голод к жизни, который не могли затмить ни годы, ни разочарования. Сейчас он стоял чуть в стороне, опираясь на резную трость, и нервно поглаживал длинную седую бороду, словно пытаясь скрыть волнение.

— Ян Чжоу, неужели ты тоже… — голос Хан Ло дрогнул, когда он встретился взглядом со стариком.

Ян Чжоу отвёл глаза, и его голос прозвучал устало:

— Я прожил слишком долго, чтобы верить в дружбу, Хан Ло. Мне осталось мало времени, и я не могу позволить себе упустить шанс…

Чуть поодаль стояла девушка с тонкими чертами лица, в объятиях молодого мужчины. Линь Сюэ сжала кулаки, ногти впились в ладони, но лицо оставалось непроницаемым. Она держалась чуть в стороне, будто не желая быть частью происходящего.

Ду Вэй был невысоким, жилистым, с резкими чертами лица и внимательными, настороженными глазами. Его волосы были коротко острижены, на подбородке темнела едва заметная щетина. Он держался чуть позади Линь Сюэ, но его рука постоянно лежала на рукояти меча.

В центре зала, прямо напротив Хан Ло, стоял другой мужчина. Его глаза горели безумием, губы растянулись в широкой, маниакальной улыбке. Он не мог сдержать радости — смех вырывался из его груди, эхом разносился под сводами зала, отражаясь от каменных стен и колонн. В его руках поблёскивал артефакт — возможно, именно он стал причиной падения Хан Ло.

В воздухе витал запах крови, смешанный с ароматом горящих масел. Где-то вдалеке слышался глухой гул — будто само пространство содрогалось от произошедшего. Символы на колоннах мерцали, словно впитывая в себя страдания и боль.

Собрав остатки сил, Хан Ло поднял голову. Перед ним, напротив колонны, стоял Фан Ли — его лучший друг, с которым он прошёл сквозь огонь и воду, пережил не одно смертельное испытание. Сердце Хан Ло сжалось от боли — не только физической, но и душевной. Взгляд Фан Ли был пустым, в нём не было ни сожаления, ни сострадания, ни даже узнавания.

В этот миг Хан Ло понял: перед ним уже не Фан Ли. Его душа, скорее всего, давно исчезла, а тело стало всего лишь марионеткой, аватаром для чужой воли. Но самое страшное было не в этом — важно было то, кто сейчас управлял этим телом.

С трудом, сквозь кровь, Хан Ло прохрипел:

— Ши Фэн…

Имя прозвучало в зале как удар грома. Мужчина, управляющий телом Фан Ли, медленно улыбнулся — слишком широко, слишком спокойно. Его глаза сверкнули торжеством, и он сделал шаг вперёд, будто смакуя каждый миг.

— Наконец-то, — его голос прозвучал ровно, почти буднично, но в этой ровности чувствовалась сдерживаемая дрожь. — Сколько же лет я шёл к этому дню, сколько раз представлял себе этот момент, Хан Ло.
Мне даже пришлось пожертвовать собственным телом, — он с лёгкой брезгливостью оглядел себя, разглядывая чужие руки, — но для того, кто лишил меня всего, это допустимая цена.
Сегодня — я свершил свою месть.

Ши Фэн тихо рассмеялся, и его смех эхом разнёсся по залу. В этом смехе Хан Ло уловил не только злобу, но и горечь — словно ради этой минуты Ши Фэн выживал все эти годы, подчиняя ей каждое своё решение. Всё вокруг будто потускнело, уступая место только этому голосу, наполненному злобой и торжеством.

— Ты и правда думал, что сможешь уйти от расплаты? — продолжал Ши Фэн, наклоняясь ближе. — Ты верил, что твоя сила, твои друзья, твоя слава — что всё это выше последствий одной «ошибки»?
Всё это — прах. Всё это — иллюзия статуса, который ты так любил презирать во мне.
Теперь ты — ничто. Теперь ты — трофей, которого я ждал всю свою жизнь.

Слово «трофей» царапнуло слух сильнее, чем боль от копья: Ши Фэн говорил о нём так, словно о вещи, уже лишённой воли.

Хан Ло смотрел на искажённое знакомое лицо, и в груди у него поднималась не только боль, но и ледяная решимость. Даже сейчас, на грани смерти, он не позволял себе сломаться.

Он уже собрался, сжав остатки злости и презрения, едко оскорбить Ши Фэна, но вдруг в его разуме раздался чужой, безэмоциональный голос. Он звучал глухо, словно из глубины веков, с едва заметной прерывистостью, будто говорящий давно не пользовался речью:

— Пожалуй, стоит оставить заметки о проекте номер восемьдесят семь на будущее. Хоть он и не увенчался успехом, но и совсем провальным его назвать нельзя…

Голос не имел ни возраста, ни пола и был абсолютно спокоен, как будто речь шла не о жизни и смерти, а о каком-то эксперименте. Хан Ло замер, не в силах понять, откуда исходит этот голос, но быстро осознал: никто из присутствующих не отреагировал, ни один взгляд не дрогнул, ни один мускул не напрягся. Значит, голос звучал только в его голове, точнее — только в его разуме. Похоже, где-то в глубинах зала сработал скрытый механизм, оставленный создателем этого места.

Ши Фэн, не подозревая о происходящем, продолжал свою речь, наслаждаясь каждым словом:

— Всё же я должен поблагодарить тебя, Хан Ло. Перед смертью ты привёл меня сюда. Это должно быть жилище высокоуровневого культиватора. И, несмотря на то что пространство, в котором оно находится, довольно скоро рухнет, само жилище отлично сохранилось. Уверен, я много полезного вынесу отсюда.

— Мы вместе, — вдруг резко, с явным акцентом на первом слове, перебила его девушка, всё ещё находящаяся в объятиях мужчины. В её голосе прозвучала колкость, а взгляд стал ещё холоднее. — Не ты в одиночку. Не забывай о своём обещании.

Мужчина, что держал её, кивнул, не отпуская девушку, и как бы невзначай, но с явным намёком положил руку на рукоять меча, висящего у него на поясе. В зале на мгновение повисла напряжённая тишина, в которой каждый чувствовал: союз здесь — лишь временная необходимость, и предательство может случиться в любой момент.

Тем временем в разуме Хан Ло вновь отозвался тот же безэмоциональный голос, словно продолжая свою мысль, не обращая внимания на происходящее вокруг:

— Хоть данный метод с высокой вероятностью способен обмануть небесное Дао, но у него слишком много минусов… В первую очередь — необходимость в слишком большом количестве редких и уникальных материалов. Проблема не в их стоимости, а в самой возможности их добыть. Как следствие — мало возможных попыток экспериментов. А ведь ради необходимых материалов пришлось нарушить несколько табу… Меня даже объявили предателем организации «Предел Бессмертия» и открыли на меня охоту…

В голосе прозвучало нечто похожее на вздох — короткий, почти неуловимый, как эхо сожаления, затерявшееся в веках.

Между тем Ши Фэн, окинув взглядом своих спутников, быстро заверил их; в его голосе прозвучал показной оптимизм:

— Не стоит волноваться, я помню о своей клятве, — он сделал акцент на последнем слове.

Спутники обменялись взглядами и, казалось, немного успокоились. Мужчина, державший девушку, убрал руку с рукояти меча, но его пальцы всё ещё нервно подрагивали.

Ши Фэн вновь перевёл взгляд на Хан Ло, и на его лице расцвела довольная, почти ликующая улыбка.

— Хан Ло, мой дорогой друг… — он едва сдерживал смех, наслаждаясь каждым словом. — Это «Копьё, Разрушающее Душу» обошлось мне очень дорого. Но для лучшего друга — ничего не жалко, верно? — он почти ласково произнёс последние слова, смакуя их иронию. — Жаль, что ты не сможешь в полной мере оценить мой подарок. От твоей души уцелела лишь ничтожная часть — не больше сотой доли, и даже она уже начинает рассеиваться. Ты умрёшь через пару мгновений, к сожалению…

В его голосе скользила тень настоящего сожаления — не о смерти врага, а о том, что страдания Хан Ло закончатся слишком быстро.

Хан Ло и сам чувствовал, как уходит жизнь. В глазах темнело, звуки становились размытыми, ускользающими, словно он погружался в вязкую, холодную тьму. Но среди этого хаоса голос в разуме звучал всё так же чётко, словно был единственной нитью, связывающей его с реальностью. Сообщение, оставленное в далёком прошлом, продолжало звучать, не обращая внимания на агонию настоящего:

— Созданная искусственная форма духовной энергии способна вместить сознание испытуемого полностью. Но чтобы гарантировать высокий шанс обмана небесного Дао, целевым местом назначения должен быть нижний мир. К сожалению, выбрать конкретный мир не представляется возможным, иначе слишком высока вероятность вмешательства небесного Дао… — в голосе прозвучало короткое, сдержанное ругательство, будто человек, оставивший сообщение, не мог смириться с этим ограничением.

— И, пожалуй, два самых главных минуса, что стали приговором для данного эксперимента… — голос стал чуть тише, будто говорящий задумался. — Сосуд, что станет носителем данной искусственной формы духовной энергии, не сможет использовать её для культивации никаким образом. Более того, ввиду того что она отторгает небесное Дао… — последовала небольшая пауза, и Хан Ло вдруг услышал скрипучий звук, словно кто-то делал пометку на дощечке. — Заметка: отторжение возможно только в нижнем мире при определённых факторах…

— Ввиду того что она отторгает небесное Дао, культивация невозможна, пока носитель полностью не избавится от данной духовной энергии.

Для обычного культиватора такие слова были бы приговором. Для Хан Ло — лишь ещё одним препятствием, которое нужно разорвать зубами.

— И, пожалуй, самый главный минус — сосудом может стать любое существо, что ещё не сформировало свой разум либо уже утратило его, но само тело ещё функционирует. Сосудом может стать человек, собака, хомяк и так далее…

«Неужели я могу возродиться в теле зверя?» — ужас и ирония одновременно пронеслись в сознании Хан Ло. Он чувствовал, как граница между жизнью и смертью становится всё тоньше, как его сознание ускользает в пустоту. Но вместе с этим приходило и смутное, почти инстинктивное понимание: что бы ни происходило, у него есть шанс. Шанс вернуться. Пусть даже в самом жалком, униженном виде — но шанс вновь обрести жизнь.

— Хоть вероятность того, что сосудом станет человек, высока, она едва дотягивает до пятидесяти процентов…

«Пятьдесят на пятьдесят… Даже здесь судьба играет со мной. Но если есть хотя бы малейшая возможность — я не отпущу её».

Последовала пауза, и голос, словно разъясняя, добавил:

— Более того, есть вероятность, что сосудом станет не новорождённое существо, а умирающее. Будет довольно неловко возродиться в теле умирающей крысы… — в голосе прозвучало что-то похожее на короткий смешок, сухой и ироничный.

Пауза затянулась, и голос, словно подытоживая, произнёс:

— Пожалуй, оставлю формацию готовой к запуску. Возможно, мне удастся раздобыть «призму сотни воплощений» или «осколок ядра пустотного зверя»… Может быть, после эксперимента номер сто пять получится использовать данные последнего…

Голос становился всё тусклее, словно растворяясь в пустоте, а сознание Хан Ло окончательно проваливалось в бездну.

Он хотел закричать, но не мог — не было ни тела, ни голоса. Только желание жить, только жгучая боль утраты и надежда.

Тьма сомкнулась окончательно.

Где-то далеко, в глубине этой тьмы, раздался едва уловимый детский плач.