Пепел Элиндора

Красный Край не терпел живых.

За бронированным стеклом станции «Цитадель» простиралась бесконечность ржавой пыли и скал, похожих на обглоданные кости великанов. Небо здесь всегда было цвета запекшейся крови, а солнце — тусклым, болезненным углем, едва греющим этот труп планеты. Ветер, не знавший преград миллионы лет, выл, царапая обшивку комплекса, словно просился внутрь, чтобы сожрать единственное теплое пятно в радиусе тысячи километров.

Доктор Эва Кейн стояла в главном зале управления, сжимая в руке бумажный стаканчик с кофе, который остыл еще час назад. Жидкость покрылась маслянистой пленкой, но Эва все равно поднесла стакан к губам — просто чтобы занять руки, чтобы унять мелкую дрожь в пальцах.

— Стабилизаторы поля на девяноста процентах, — голос Арнетта, начальника смены, дрогнул. — Эва, показатели скачут. Это не похоже на гармонические колебания. Это... хаос.

Эва оторвала взгляд от панорамы пустыни и повернулась к пульту. Голографическая карта перед ней пульсировала тревожным оранжевым светом. Ей было тридцать четыре, но в отражении темного монитора на нее смотрела женщина без возраста: серые тени под глазами, жесткая складка у рта, волосы, стянутые в тугой, безжизненный узел.

Она поставила стакан на край консоли и достала из нагрудного кармана комбинезона фотографию. Настоящую, напечатанную на бумаге. Восьмилетняя Мира смеялась, сидя на качелях. За ее спиной зеленел парк — такой яркий, что здесь, среди красного камня и металла, он казался галлюцинацией.

— Мы корректируем частоту, Арнетт, — сказала Эва, убирая фото обратно, ближе к сердцу. — Это резонанс породы. Мы ведь вгрызлись в планету на три километра. Она просто... ворчит.

— Ворчит? — Арнетт нервно хохотнул, вытирая лысину платком. — У меня датчики показывают температуру ядра ниже абсолютного нуля, а корпус плавится. Это не физика, доктор Кейн. Это бред.

В углу зала, в тени серверных стоек, стояла Лилиан Вейр.

Научный советник НексусФордж не смотрела на мониторы. Она смотрела на Эву. Вейр была одета в безупречно белый костюм, который казался кощунством в этом царстве пыли. В руках она держала старомодный кожаный блокнот и что-то быстро писала карандашом. Не стилусом, не пальцем по экрану — графитом по бумаге. Шурх-шурх-шурх. Этот звук раздражал Эву больше, чем вой ветра снаружи.

— Доктор Вейр, — Эва повысила голос. — Ваши расчеты подтверждают стабильность канала? Мы начинаем через две минуты.

Лилиан подняла голову. Её глаза были темными, матовыми, в них никогда не отражался блеск ламп станции. Казалось, свет просто тонул в них.

— Канал стабилен, Эва, — голос Вейр был ровным, как поверхность мертвого озера. — Вопрос лишь в том, что именно по нему пойдет.

— Энергия, — отрезала Эва, касаясь запястья, где висели тяжелые часы отца. — Чистая энергия для Земли. Как и хотел Основатель.

Она врала себе. Она знала это. Отец, умирая, шептал о «свете, достойном богов», но в его глазах тогда стоял ужас. НексусФордж искала не просто энергию. Они искали источник.

— Запуск, — скомандовала Эва, отгоняя мысли.

Зал наполнился низким гулом. Это был звук, который слышишь не ушами, а костями черепа. Генераторы, спрятанные глубоко в скале, начали разгонять частицы. Огромное кольцо портала в центре зала — конструкция из титана и сверхпроводников диаметром в двадцать метров — начало наливаться внутренним светом.

Сначала это был бледно-голубой, почти невинный свет. Но секунду спустя он сменился багровым, в тон небу снаружи.

— Внимание! — заорал Арнетт, глядя на экран, который пошел красной рябью. — Нарушение геометрии! Пространство сворачивается! Эва, глуши реактор!

— Нет! — Эва подалась вперед, вцепившись в поручни. — Держим!

Она видела, как воздух внутри кольца перестал быть прозрачным. Он стал густым, маслянистым. Реальность начала рваться, как старая ткань. В центре кольца образовалась дыра — не черная, а цвета, для которого у человека не было названия. Это был цвет боли. Цвет отсутствия.

Нуль-зона.

Гул перешел в визг, от которого у Эвы лопнул капилляр в носу. Капля крови упала на белую панель управления.

— Контакт, — прошептала Вейр, захлопывая блокнот.

Из разрыва что-то вышло.

Оно ступило на металлический пандус станции через три секунды после открытия. Эва моргнула, пытаясь сфокусировать зрение. Мозг отказывался воспринимать форму существа. Казалось, оно постоянно меняется, подстраиваясь под законы физики этого мира, ломая их под себя.

Это было нечто текучее, состоящее из ртути, сырого мяса и острых углов. У существа не было глаз, но Эва почувствовала взгляд. Тяжелый, липкий, узнающий.

Тварь сделала шаг. Металл под её конечностью — трехпалой, с когтями, похожими на скальпели — мгновенно потемнел и осыпался ржавой трухой. Энтропия. Оно несло с собой мгновенную старость всего живого и неживого.

В центре того, что могло быть головой, открылась щель. Пасть. Она растянулась в улыбке. И Эва с ужасом узнала эту улыбку.

Это была улыбка Миры с фотографии. Искаженная, растянутая на чужом лице, полная злобы, но — её дочери.

— Ма-ма, — проскрежетало существо. Звук шел не из горла, а отовсюду сразу, из динамиков, из стен, из самой головы Эвы.

Арнетт закричал. Эва обернулась и увидела, как начальника смены поднимает в воздух невидимая сила. Его тело выгнулось дугой, кости захрустели с сухим треском ломающихся веток. Через мгновение его просто сплющило, превратив в мокрый ком кровавой плоти, который с глухим стуком упал на пол.

Сирены взвыли, но их звук тонул в нарастающем хохоте, идущем из портала.

Лилиан Вейр уже была у аварийного выхода. Она обернулась на пороге. В хаосе мигающих ламп и разлетающихся искр её лицо оставалось пугающе спокойным.

— Вы сделали это, доктор Кейн, — сказала она, и Эва прочитала по губам: — Теперь бегите.

Вейр исчезла в коридоре.

Эва не помнила, как её ноги сдвинулись с места. Инстинкт самосохранения, древний, животный, перехватил управление. Она рванула к другому выходу, перепрыгивая через обломки консолей. Станция умирала. Гравитация сходила с ума — пол становился потолком, стены изгибались, коридоры превращались в кишки гигантского зверя.

За спиной слышался скрежет металла и чавкающие звуки. Тварь шла следом. И она была не одна. Из портала лезли другие — тени, силуэты, кошмары.

Эва бежала по коридору к ангару. Дверь шлюза была заблокирована. Она ударила по панели окровавленной ладонью, вводя код дрожащими пальцами. Ошибка.

— Откройся! — закричала она, ударяя кулаком по пластику.

Сзади, метрах в пятидесяти, коридор начал темнеть. Свет ламп гас, пожираемый надвигающейся тьмой. Из этой тьмы на неё смотрели сотни глаз-огоньков.

Дверь пискнула и разошлась в стороны. Эва ввалилась в шлюз, ударила по кнопке герметизации. Толстая стальная плита упала вниз за долю секунды до того, как в неё врезалось что-то массивное. Металл выгнулся пузырем внутрь, но выдержал.

Челнок. Маленький аварийный бот класса «Стрекоза».

Эва влетела в кабину, падая в пилотское кресло. Руки сами делали привычную работу — тумблеры, зажигание, отстрел стыковочных захватов.

— Траектория задана, — механический голос бортового компьютера звучал издевательски спокойно. — Внимание, критическая нестабильность ядра станции.

— Старт! — заорала Эва.

Перегрузка вдавила её в кресло, вышибая воздух из легких. Челнок сорвался с места, пробивая тонкую атмосферу Красного Края.

В иллюминаторе, сквозь черную пелену, застилающую глаза, Эва увидела, как умирает «Цитадель». Станция не просто взорвалась. Она расцвела. Огненный бутон раскрылся, разбрасывая лепестки пламени и искореженного металла. Но страшнее всего был не огонь.

Из центра взрыва, из того самого разрыва, который они открыли, вылетал Рой. Тысячи черных точек. Они кружились в вакууме, словно пепел, поднятый ветром. Они не преследовали челнок. Они его игнорировали.

Эва посмотрела на навигационный экран. Компьютер уже просчитал векторы движения объектов. Красные линии, сотни красных линий, тянулись от Красного Края в одну точку.

К голубой планете, висящей вдали.

К Земле.
К Элиндору.

Эва сунула руку в карман за фотографией, чтобы прижать её к губам, попросить прощения у дочери.
Карман был пуст.
Фотография осталась там. В зале управления. С ними.

Эва закричала, и этот крик был единственным звуком в мертвой тишине космоса, пока челнок нес её прочь от ада, который она только что выпустила на свободу.