Пепел Эрнеаса

Кровь была липкой и пахла не так, как описывают в книгах. Никакой сладковатой ржавчины, никакой романтики. Это был металл, смешанный с чем-то прогорклым, живым, что отказывалось покидать тело. Я чувствовала её вкус на языке, когда пыталась вздохнуть.

Главное правило выживания в любом мире, который я когда-либо придумывала, звучало просто: не паникуй. Паника убивает быстрее меча. Но когда твои веки, налитые свинцом, поднимаются, а первое, что видишь — это серое, выцветшее небо и собственную руку, прикованную цепью к мокрому камню, паника становится не просто чувством. Она становится стихией.

Я попыталась сглотнуть. Горло саднило, будто я три дня кричала на площади. Или будто на мне затягивали удавку.

— Очнулась, проклятая?

Голос прозвучал где-то слева. Низкий, с металлическим отзвуком, как звук ножа, точащегося о точильный камень. Я медленно, экономя каждое движение, повернула голову.

Эшафот.

Я стояла на коленях на дощатом помосте, пропитанном влагой и чужими страхами. Подо мной была площадь. Нет, не площадь — пасть. Так я называла её в черновиках. Площадь Пасти в столице Империи Эрнеас. Огромный амфитеатр из черного камня, выложенный так, что даже в полдень здесь царили сумерки. Десять тысяч лиц. Десять тысяч пар глаз, полных ненависти, страха и… удовлетворения.

Палач. Мужчина в кожаном фартуке, испачканном чем-то, что когда-то было чьей-то жизнью. Он держал в руках не меч. Топор. Широкий, тупой, предназначенный не для казни, а для увечья. Я помнила этот топор. Я описала его в пятой главе второго тома, когда мой редактор сказал: «Слишком жестоко, аудитория не поймет».

Аудитория не поняла. Но мой выдуманный мир запомнил всё.

Меня звали Алиса Вернер. В своей прошлой, настоящей, единственно реальной жизни я была писателем. Успешным, циничным, выжатым как лимон. Я строила миры, населяла их страданиями, а потом получала гонорары и пила кофе в центре Москвы, глядя на дождь за окном. «Пепел Эрнеаса» — моя последняя книга. Мой магнум опус. Мой провал, который почему-то стал бестселлером.

А теперь я была внутри.

Я посмотрела на свои руки. Тонкие, аристократичные, с длинными пальцами, испачканными грязью и кровью. На безымянном пальце левой руки было кольцо. Родовой перстень дома Валькур. Серебро с черным опалом, внутри которого, если присмотреться, двигалась тьма.

Я была не просто внутри. Я была в теле её.

Лиара Валькур. Герцогиня, предательница, «Серая Гниль» Эрнеаса. Главный антагонист моей книги. Женщина, которую я создала как средоточие всего, что презирала: хитрости, слабости, переходящей в жестокость, и одержимости. Я дала ей красоту, чтобы сделать её падение более эффектным. Я дала ей ум, чтобы её поражение было более унизительным.

Я подарила ей жизнь, чтобы убить её на четырехстах страницах.

Сейчас наступала та самая сцена. Финал. Казнь на Площади Пасти. В моем сценарии Лиара должна была умереть молча, бросив в толпу последнее проклятие, которое никто бы не услышал из-за воя ветра. Красиво. Пафосно. Бездна знает, как я любила пафосные концовки.

Но сейчас я чувствовала холод камня коленями. Чувствовала, как цепь натирает запястье до кости. Чувствовала запах собственной мочи на одежде — тело Лиары предало её в последние часы перед тем, как я проснулась. Писатель во мне поморщился от такой неэстетичной детали. Человек во мне закричал.

— Слушай приговор, тварь! — вещатель, толстый мужчина в расшитой мантии, развернул свиток.

Я не слушала. Я знала приговор наизусть. Я его писала. «За измену короне, за использование запретной магии крови, за убийство тридцати семи дворян и покушение на императора, Лиара Валькур приговаривается к смерти через расчленение».

Расчленение. Не отсечение головы. Не повешение. Сначала руки, потом ноги, потом… Я не дописала, что именно «потом». Мне показалось, что и так понятно.

«Боже, какая же я была дура», — подумала я, глядя, как палач проверяет остроту топора большим пальцем.

Паника вернулась, но теперь она была другой. Не животной. Холодной, расчетливой. Это была паника человека, который понимает, что его собственная творческая фантазия сейчас материализуется в моей собственной плоти.

Мне нужно было выбраться.

Я дернула цепь. Магия. В мире «Пепла Эрнеаса» магия была жестокой и требовала жертв. Лиара была сильным магом. Я помнила об этом, потому что сама придумала для неё систему: чем сильнее боль, тем мощнее поток. Иронично.

Я потянулась внутрь себя, пытаясь нащупать то самое чувство, которое описывала в книгах. Искра в груди. Тепло, расходящееся по венам. Ничего. Тишина. Только холод и страх.

— Нет, — прошептала я одними губами.

Она заблокировала себя? Или я просто не умею пользоваться этим телом? Я ведь писатель, а не герой. Я создавала правила, но никогда не играла по ним.

— ...и да послужит эта казнь предостережением для всех, кто посмеет идти против воли Империи! — вещатель свернул свиток и сплюнул в мою сторону.

Толпа взревела. Десять тысяч глоток требовали крови. Я посмотрела на их лица. Крестьяне, которых Лиара презирала. Купцы, у которых она отбирала прибыль. Дворяне, чьи секреты она знала. Все они пришли посмотреть, как горизонт очищается от чудовища.

Я подняла взгляд выше. На балкон главного собора, где в креслах из позолоченного железа восседали они.

Император Кассиан III. Старик с лицом, изъеденным временем и магическим истощением. Рядом с ним — мой главный герой. Тот, ради кого я писала эту историю. Рикард де Марэ. Главнокомандующий, герой войны, светлый рыцарь без страха и упрека.

В моей книге он был идеален. Красив той суровой, мужской красотой, от которой читательницы должны были падать в обморок. Честен. Благороден. Он раскрыл заговор Лиары, спас империю и сейчас смотрел на казнь с выражением праведного удовлетворения.

Сейчас, глядя на него снизу вверх, с колен, с цепью на шее, я видела не героя. Я видела мужчину, который привел меня сюда. Который обещал Лиаре защиту, а потом продал её, чтобы получить пост. Который использовал её одержимость как рычаг.

Он поймал мой взгляд. Его губы дрогнули. В его глазах мелькнуло что-то — не жалость. Любопытство. Ему было интересно, как именно я буду умирать.

«Я написала тебя слишком красивым», — подумала я. — «Слишком правильным. Это была ошибка».

Палач подошел ко мне. От него разило дешевым вином и потом. Он схватил меня за волосы, оттягивая голову назад, чтобы обнажить шею для первого удара? Нет. Первым ударом он должен был отсечь кисть правой руки. Таков был приговор.

— Руку давай, — прохрипел он.

Я смотрела на свою правую руку. Ту, которой писала свои книги. Которая держала ручку, когда я придумывала этот мир. Которая нажимала клавиши, когда я убивала Лиару.

В голове что-то щелкнуло.

Это был не звук. Это было ощущение. Как будто в моем сознании открылась папка, которую я спрятала глубоко-глубоко. Система. Я ведь писала с элементами ЛитРПГ, но в финальной версии убрала почти все окна, оставив только «чувство системы». Но мир-то помнил всё!

Перед глазами, наложенная на серое небо, вспыхнула алая строка:

[ВНИМАНИЕ: Обнаружен чужеродный субъект. Идентификация: Создатель. Уровень доступа: Администратор (частично)]

Я не поняла, что значит «частично». Но я поняла другое.

Я здесь не просто персонаж. Я бог этого мира. Бывший бог, который сейчас стоит на коленях перед топором.

Палач занес руку.

Времени не было. Я не умела колдовать. Я не умела сражаться. Но я умела одно — менять правила.

Я мысленно крикнула в эту алую строку, как в бездну:

— Открыть конструктор! Редактирование сцены!

Тишина. Палач опускал топор. Я видела каждую деталь: трещину на лезвии, каплю пота, слетающую с его подбородка, застывшее лицо Рикарда на балконе.

[ОШИБКА: Недостаточно прав. Текущий статус: Персонаж. Для редактирования сцены требуется статус: Архитектор.]

— Тогда дай мне магию! — заорала я уже вслух.

Толпа приняла это за предсмертный крик. Кто-то засмеялся.

[Активация скрытого резерва. Персонаж: Лиара Валькур. Тип дара: Кровь. Источник: Боль. Текущий уровень боли: Критический.]

Топор коснулся кожи моего запястья.

И мир взорвался.

Я не знала, что такое магия крови на вкус. Я придумывала её, сидя в уютном кресле и прихлебывая чай. Я написала, что она питается страданием, что она грязная и болезненная. Но я не знала, каково это — чувствовать, как твоя собственная кровь начинает кипеть не от внешнего жара, а от внутреннего приказа.

Боль пришла не от топора. Топор даже не успел распороть кожу. Боль пришла изнутри. Каждая клетка моего тела превратилась в раскаленный уголь.

Я закричала. Не от страха. От той самой боли, которую я так легкомысленно подарила своей героине.

Цепи, сковывающие мои руки, раскалились докрасна за секунду. Металл зашипел, впиваясь в плоть, но тут же стал мягким, как пластилин. Я рванулась. Кожа на запястьях осталась на звеньях, но руки были свободны.

Палач отшатнулся, выронив топор. Он смотрел на меня с ужасом, которого не было в моем сценарии. В моем тексте он был бесстрастным профессионалом. Сейчас он был просто мясником, увидевшим, как кусок мяса оживает и скалится.

Кровь капала с моих пальцев, но не падала на доски. Она зависала в воздухе, превращаясь в тонкие, острые как бритва нити. Кровяные нити — заклинание, которое я описала как «высший пилотаж для отчаявшихся».

Я не знала, как им управлять. Но мое тело знало. Лиара, настоящая Лиара, провела в этой магии годы. Она умерла, но её рефлексы, её ненависть остались в этой плоти. Я просто вцепилась в них, как в спасательный круг.

Нити метнулись вперед. Я не целилась. Я просто хотела убрать препятствие между мной и свободой.

Палач вскрикнул, схватившись за лицо. Кровь хлынула между его пальцами. Я не ослепила его — я лишь дала понять, что больше не буду жертвой.

Толпа, которая минуту назад ревела от восторга, замолчала. Тишина была такой плотной, что я слышала, как потрескивают раскаленные камни под моими ногами.

Я попыталась подняться. Колени дрожали. Платье, порванное и грязное, висело лохмотьями. Я стояла посреди эшафота, истекая кровью, окруженная десятью тысячами врагов, и смотрела на императора.

В моей голове пронеслась мысль: «Это не по плану. В книге этого не было».

Но книги больше не было. Был только мир. Мой мир, который я создала, чтобы развлечь себя, а теперь он собрался меня сожрать.

На балконе зашевелились. Рикард встал. Его рука легла на эфес меча. Даже отсюда я видела, как побелели его костяшки.

— Стреляйте! — крикнул он. Его голос, чистый и звонкий, разнесся над площадью. Голос героя. — Она использует запретную магию! Лучники!

Я повернулась к нему лицом. К своему герою. К мужчину, чей образ я вынашивала годами.

Он казался живым. Слишком живым. И слишком опасным.

— Рикард, — сказала я. Мой голос был хриплым, чужим, но на площади его услышали все. — Я вернусь.

Это было не проклятие. Это был просто факт. Констатация сюжетной необходимости.

Лучники на крышах натянули луки. Я видела наконечники стрел, направленные мне в грудь. Двадцать стрел. Я не успею остановить их все. Магия крови требовала концентрации, а её у меня не было.

Но у меня было кое-что другое.

[Система: Обнаружена угроза. Рекомендуется экстренная эвакуация. Доступно: 1 использование способности «Откат сцены» (одноразово)]

Я не знала, что это значит. Но выбора не было.

— Активировать, — прошептала я.

Мир дернулся. Как будто кто-то схватил реальность за края и дернул на себя. Стрелы, уже летящие в меня, застыли в воздухе. Люди замерли, превратившись в восковые фигуры. Даже дождь, начавший моросить с серого неба, повис в воздухе прозрачными бусинами.

Только я могла двигаться.

Я стояла посреди застывшей казни, чувствуя, как силы покидают меня. Кровь все еще капала с пальцев, но теперь она падала на доски медленно, как патока.

Передо мной открылось окно:

[Откат сцены. Выберите точку возврата:]

Начало казни (5 минут назад)

Темница (12 часов назад)

Момент предательства (3 дня назад)

У меня не было времени думать, почему система дала мне эти варианты. Я знала одно: если я останусь здесь, когда время возоновится, эти двадцать стрел превратят меня в решето.

Я потянулась к третьему пункту. Момент предательства. Может быть, если я попаду туда, я смогу все изменить? Не дать Рикарду предать Лиару. Не дать себе оказаться здесь.

Но прежде чем мой мысленный палец коснулся выбора, алый текст мигнул и изменился.

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Вмешательство в ключевые сюжетные точки может привести к необратимым изменениям в структуре реальности. Вы уверены?]

Я замерла. Мои собственные слова, написанные когда-то в методичке для начинающих авторов, всплыли в памяти: «Никогда не меняйте прошлое героя. Это ломает характер».

Если я изменю предательство, исчезнет ли Лиара такой, какой она стала? Исчезну ли я?

Стрелы дрогнули. Время начинало возвращаться.

Я приняла решение.

Я выбрала Темницу.

[Выбор принят. Осуществляется перенос…]

Мир сложился, как карточный домик. Площадь, эшафот, десять тысяч лиц, Рикард с рукой на мече — все это сжалось в точку, а потом развернулось снова, но уже другой стороной.

Холод. Сырость. Запах мочи, плесени и ржавчины.

Я открыла глаза.

Я сидела на каменном полу, прислонившись спиной к стене. На мне была та же одежда, но чуть менее грязная. Запястья были стерты в кровь, но цепей не было. Только магические браслеты — глушилки дара. Я помнила их. Я сама придумала этот тип артефактов.

Вокруг была темница. Камера в подвале императорского дворца. Сквозь решетку двери пробивался тусклый свет факелов.

Я жива. Я не на эшафоте. У меня есть двенадцать часов, чтобы придумать, как выбраться из запертой камеры с заблокированной магией, в теле женщины, которую ненавидит весь мир.

Я усмехнулась. Горько, сухо, невесело.

В соседней камере кто-то застонал. Я повернула голову и сквозь решетку увидела человека. Мужчина. Его лицо было в кровоподтеках, но черты показались знакомыми.

Я напрягла память. Второй том, глава четырнадцатая. «В камере напротив содержался тот, кого я забыла упомянуть в синопсисе».

Это был Ариан Норвуд. Наследник дома, который Лиара уничтожила за два года до основных событий. В моей книге он должен был умереть в этой темнице от лихорадки, и его смерть стала бы еще одним пунктом в списке преступлений герцогини.

Но сейчас, глядя на его живые, пусть и полные ненависти глаза, я поняла, что могу изменить и это.

Я не знала, как вернуться домой. Я не знала, как выжить. Но я знала сюжет. Я знала каждую тайну этого мира, каждую слабость каждого персонажа.

Я была автором, запертым в собственной книге. И если этот мир хотел моей смерти, значит, я написала его недостаточно хорошо. Настало время для редактуры.