Пепел Европы

ПЕПЕЛ ЕВРОПЫ

Мерный, шаркающий звук шагов давно стал единственным аккомпанементом их пути. Он укачивал, позволяя на время отрешиться от окружающего мира. Под этот ритм было легче идти, не считая шагов и не думая о расстоянии.

Время от времени он поднимал голову. Короткий, выверенный взгляд по сторонам — на тёмные проёмы разрушенных зданий, на кромку леса, на низкие складки местности впереди. Проверка привычная, почти механическая. Убедившись, что вокруг по-прежнему все тихо, он снова опускал взгляд и возвращался к шагу, позволяя мыслям течь сами по себе, делая дорогу хоть немного короче.

Тело давно било тревогу — и он перестал реагировать. Ноги, сбитые в кровавые мозоли бесконечным маршем, отзывались жгучей болью при каждом шаге, будто ступни опускались на раскаленную поверхность. Спина и плечи онемели под весом рюкзака и оружия. Боль в пояснице больше не вспыхивала — она стала фоном, постоянным и привычным.

Экзокостюм снимал часть нагрузки, подхватывая движение сервоприводами и выравнивая шаг там, где тело уже начинало сдавать. Без него он, скорее всего, давно бы остановился, не в силах идти дальше. Эта мысль возвращалась снова и снова — вместе с другой, о возрасте, о том, что ему давно не двадцать. Но стоило ей оформиться, как короткий укол совести отрезвлял, не оставляя места жалости к себе. Отбросив эти мысли, он продолжил идти, выравнивая шаг.

Короткий осенний день клонился к концу. Ночь опускалась быстро, сгущая тьму над руинами и пустошами, через которые они шли. Поля и остатки улиц тонули в серых тенях, контуры разрушенных строений и деревьев постепенно растворялись в вечернем небе.

На визоре вспыхнула строка: Дувр.

Облегчение накрыло его тёплой волной, на миг отодвинув усталость. Они наконец дошли до прибрежного города. Дошли, заплатив за этот путь слишком высокую цену — жизнями тех, кто остался лежать позади, на дорогах, в лесах и среди развалин.

Пора было искать привал. Он чувствовал это без приборов — по тяжёлому дыханию за спиной, по тому, как шаги спутников становились короче и глуше. Ещё немного — и люди начнут падать. А этого он позволить себе не мог.

Он остановился, подняв сжатый кулак — сигнал к замедлению. Отряд сбавил шаг. Забрало шлема с лёгким щелчком поднялось, открывая лицо с жёсткими чертами и седыми висками. Запахи гари, сырой земли и гниения ударили в нос — Дувр встретил их смрадом, как открытая рана.

В его горле совсем пересохло от жажды. Мысленно поблагодарив судьбу за вчерашний день, когда они нашли и пополнили запасы питьевой воды, он достал из подсумка фляжку и жадно сделал несколько глотков потрескавшимися губами. Затем плеснул водой на лицо. Холодные капли скользнули по щекам, смывая пот.

Он замер, оглядываясь вокруг себя и прислушиваясь. В ответ — лишь свист ветра в разбитых окнах да шорох мусора, гонимого между руин.

Наконец он повернулся к бойцам впереди.

— Анна, — негромко окликнул он.

Девушка в экзокостюме, шедшая впереди, остановилась и обернулась. Движения выдавали усталость: плечи были чуть сгорбленные под весом снаряжения.

— Да, Кейн?

— Передай мне картинку с дрона, — сказал он, смахнув воду с подбородка и достав планшет из подсумка.. — Хочу сам посмотреть, что впереди.

Анна кивнула и провела пальцами по интерфейсу на предплечье. Лёгкий щелчок — и на экране планшета всплыла панорама с камеры разведывательного дрона. Пустые улицы, разрушенные здания. Ни одного теплового или электромагнитного сигнала, ни одной движущейся цели.

Он прищурился, изучая изображение: тени от обвалившихся стен, мусор, разбросанный по асфальту. Ничего живого.

— Всё чисто, — доложила она. — По крайней мере, визуально. Дрон на предельной высоте, инфракрасный тоже молчит.

— Не нравится мне это, — хрипло выдохнул стоящий рядом с Анной пожилой воин, не отводя взгляда от улицы. Его голос был грубым, с легкой одышкой от долгого марша. — От Кентербери до самого Дувра — ни одного патруля. Ни одного дрона, ни одной машины. Тут явно что-то не так.

— Согласен с тобой, Говард, — тихо ответил Кейн, сдвинув брови.

Он чувствовал сильную тревогу, знакомую, как перед засадой. Такое ощущение, будто им позволили пройти или ушли, потому что знали, что дальше дороги для них нет. А может приготовили что-то похуже.

Анна невольно поёжилась — он заметил, как её плечи слегка дрогнули. Она снова взглянула на экран, но на изображении по-прежнему была пустота.

— До порта чуть больше трёх километров, — доложила она, сверяясь с навигацией.

— Но темнеет слишком быстро и люди сильно устали, — добавил Говард, переминаясь с ноги на ногу.

Кейн оглядел разрушенные здания с выжженными фасадами и чёрными следами огня. Проваленные крыши, из которых торчала арматура, обвалившиеся перекрытия, пустые проёмы окон. Он на миг представил шум машин, голоса людей на этих улицах — и тут же отогнал эту картину. Теперь улицы были мёртвы.

Пепел и следы старой, давно засохшей крови покрывали руины. На стенах темнели выжженные тени — немые отпечатки тех, кто сгорел в первые минуты войны, оставив после себя лишь призрачные силуэты. Город стоял неподвижно, словно застыв в этом состоянии навсегда.

— Не будем рисковать, — наконец сказал он. — Найдём надёжное укрытие. Переночуем, наберёмся сил, а с первым светом двинемся к берегу.

— Плохое место для отдыха, — буркнул Говард, глядя на тень пробитой арки, будто оценивая её тёмные проёмы. — Слишком много мест для засады.

— Знаю, — отозвался Кейн, сдерживая раздражение.

Он бросил взгляд на Анну. Та молча кивнула и уже работала с интерфейсом, выводя карту ближайших кварталов. Пальцы быстро скользили по экрану, подсвеченному тусклым зелёным светом.

— Анна, просканируй район. Нужны здания с прочными каменными стенами. Одна точка входа. Минимум окон, максимум глухих поверхностей. Желательно подвал.

— Поняла. Уже ищу.

Кейн повернулся и посмотрел на мальчика, шагавшего рядом. Лет двенадцать, не больше. Его выправка резко отличалась от остальных: плечи оставались ровными, дыхание — спокойным, взгляд — ясным, без той мутной усталости, что застилала глаза взрослых. Он шёл, крепко сжимая лямки рюкзака, и лишь изредка морщился, когда ботинок цеплялся за неровный асфальт.

Кейн протянул руку и поправил капюшон пончо, чтобы увидеть его лицо. Ткань была влажной от мелкого тумана, оседающего на всём вокруг.

— Как ты, Сэм? — спросил он тихо. — Выглядишь так, будто и не устал.

Мальчик поднял голову, но ответить не успел. Молодая темноволосая женщина, шедшая рядом, мягко коснулась ладонью предплечья Кейна. Она улыбнулась сдержанно, почти незаметно.

— Всё хорошо, Кейн, — сказала она вместо Сэма. — Мы в порядке. Не беспокойся.

Кейн кивнул, ощущая спокойствие от её слов.

— Хорошо, Элиза, — ответил он мягче, чем обычно.

Забрало шлема с тихим жужжанием встало на место, изолируя его от сырого воздуха и запахов. Он перешёл на командный тон и вышел в эфир.

— Идём колонной по два. Дистанция — три метра. Салливан, держись ближе ко мне. Беккер, Арчер — замыкаете. Оружие на изготовку. Анна, как только найдёшь укрытие, давай сигнал.

— Принято, — отозвалась она. Голос в наушнике прозвучал ровно, без эмоций.

Отряд ускорил шаг. Ботинки шаркали по асфальту, хрустя стеклом и крошкой штукатурки. Витрины давно мёртвых магазинов зияли пустыми проёмами; внутри виднелись перевёрнутые полки и кучи мусора, покрытые пылью и сажей.

Бойцы постоянно проверяли верхние этажи, линии крыш, тёмные углы за обвалившимися стенами. Напряжение держалось где-то на уровне затылка. Тишина была плотной и неподвижной — ни ветра, ни шорохов, кроме их шагов.

Через сотню метров Анна резко остановилась и вскинула руку.

— Справа, — коротко сказала она, указывая направление. — Через триста метров. Трехэтажное кирпичное здание. Табличка: Cranbrook Villas.

Она на секунду замолчала, затем продолжила уже деловым тоном:

—Есть подвал. Вход один. Задний двор перекрыт завалом. Окна большие, но, судя по всему, можно разместиться в подвале или наверху — там проёмы меньше. Есть выход на крышу.

Подойдя ближе Кейн, всмотрелся в изображение на экране её планшета. Потемневшие от копоти кирпичные стены держались крепко. Высокий цоколь был испещрён трещинами у основания. Двери — наполовину выбитые, перекошенные, но их ещё можно было запереть изнутри.

Подходящий вариант. Прочный. С ограниченным доступом.

Он включил рацию. Голос прозвучал спокойно, без нажима.

— Всем бойцам. Обнаружено укрытие. Через триста метров, по правой стороне улицы. Здание с табличкой Cranbrook Villas. Продолжаем движение. Темп не сбавляем.

Пройдя по Лондон-роуд, где дорога была изрыта воронками от взрывов, они вышли к нужному зданию. Потемневшая табличка всё ещё держалась над входом.

Не сбавляя шага, он скомандовал:

— Внутрь. Гидеон — зачистка. Райли — со мной. Остальные — круговая оборона. Внутренний контроль по второму каналу.

— Принято, — отозвался Говард, доставая фонарь с инфракрасным фильтром.

Он шагнул к двери первым, держа тяжёлую штурмовую винтовку «Голиаф» у плеча и осторожно ступая, чтобы не задеть обломки. Остальные быстро заняли свои позиции: кто-то опустился на колено, перекрывая улицу, кто-то развернулся, страхуя тыл.

Луч фонаря скользнул по стенам вестибюля, выхватывая облупившуюся краску, хлопьями осыпавшуюся под ногами, ржавую люстру, висевшую на одной цепи, и серый диван, заваливший проход.

— Чисто. Первый зал свободен, — прошептал Говард в рацию.

За ним аккуратно вошла Анна. Следом — он, стараясь двигаться как можно тише. Экзокостюм негромко жужжал при каждом шаге, но в этой тишине звук казался громче обычного.

— Справа лестница на второй этаж. Слева коридор — возможно, к кухне или санузлу, — тихо сказала Анна. Луч её фонаря прошёлся по стенам, осветив потёки от воды.

— Вниз тоже есть ход, — добавил Говард, подсветив массивную деревянную дверь в дальнем углу. — Похоже, вход в подвал.

— Работаем по схеме, — сказал он. — Гидеон — вниз. Я — на второй этаж. Райли — третий. Остальные — входить по сигналу.

Рация ожила через несколько минут — короткими, приглушёнными докладами.

— Второй этаж чист. Две спальни. Ничего подозрительного.

— Подвал сухой. Пусто. Толстые бетонные стены. Одна вентиляция, один вход. Есть старые полки — можно разместиться.

— Коридоры пустые. Живности нет. Даже крыс.

— Третий этаж чист. Ещё одна спальня. Следов присутствия нет.

— Чердак чист… — голос на секунду замялся. — Здесь детские игрушки. Всё покрыто пылью.

Кейн опустил винтовку. Ствол слегка дрожал в руках — напряжение ещё не отпускало. Он передал в эфир:

— Всё чисто. Заходим, закрепляемся. Два дозора: один у окна, один у входа в подвал. Остальные — отдых, питание, проверка снаряжения.

Через несколько минут вся группа уже находилась внутри. У входа быстро соорудили импровизированные баррикады, используя обломки мебели, доски и стальные ящики. Анна установила в коридоре инфракрасные маячки. Устройства тихо пискнули, переходя в активный режим. Уилл Арчер и Лора Салливан остались прикрывать вход, прислонившись к стенам, пока остальные обустраивались.

Кейн спустился в подвал. За ним шли Элиза и Сэм. Ступени поскрипывали под ботинками, звук отдавался глухим эхом от бетонных стен. Подвал оказался сухим и просторным, с низкими потолками и голыми стенами. Вдоль них тянулись старые стеллажи, ящики и мешки, покрытые слоем пыли. Углы тонули в темноте, но тепловизор в шлеме молчал — никаких тепловых следов.

Кейн сел на старый ящик у стены и медленно снял шлем. Пальцы прошлись по влажным от пота волосам. Лицо выглядело измождённым: побледневшая кожа, тени под глазами, напряжённые скулы. Всё тело ныло, мышцы отзывались тупой болью. На марше он держался, не позволяя слабости выйти наружу, но здесь, в тишине подвала, усталость навалилась сразу. Хотелось лечь прямо на бетон и закрыть глаза. Только мысль о предстоящей вахте не позволила ему этого сделать.

Остальные обустраивались молча, двигаясь медленно, будто во сне. Беккер сбросил с плеч тяжёлый рюкзак и подтащил к входу несколько мешков и обломков мебели, соорудив подобие заслона. Рюкзак он пристроил под голову, лёг на спину, сложив руки на груди, и закрыл глаза. Дыхание почти сразу стало глубоким, но неровным — тело отдыхало, оставаясь настороже.

Анна присела на корточки, достала из разгрузки походный планшет и проверила заряд. Экран тускло осветил её лицо — бледное, с россыпью веснушек, которые особенно выделялись на фоне рыжих волос. Она сверилась с маршрутом — привычное действие, которое помогало собраться. Убрав планшет, она положила винтовку рядом, так, чтобы можно было дотянуться в любой момент, и расстелила старый спальный мешок, выданный ещё на базе в Йоркшире. Ткань пахла пылью и сыростью, но была мягче холодного бетона. Она поправила выбившиеся пряди и села, подтянув колени к груди.

Элиза и Сэм устроились в дальнем углу, у самой стены. Они расстелили спальные мешки на полу, где бетон казался чуть менее холодным. Элиза сидела, прислонившись спиной к стене и закрыв глаза. Губы едва шевелились — она шептала что-то похожее на молитву. Пальцы перебирали чётки с крестом, костяшки побелели от напряжения, которое она старалась скрыть.

Сэм лежал рядом на боку, подложив руку под голову. Его глаза оставались открытыми. Он внимательно рассматривал подвал: углы, стеллажи, тени, иногда задерживая взгляд на лицах бойцов. В его движениях чувствовалась настороженность — спокойная, сосредоточенная, как у того, кто понимает, что опасность рядом, но не знает, откуда она придёт.

Собравшись с силами и подавив желание рухнуть обратно на ящик, Кейн тяжело поднялся. Боль прокатилась по телу — от поясницы до сбитых ступней. Первый шаг дался особенно трудно: мозоли на пальцах отозвались резкой вспышкой, и он невольно прихромал на пару шагов. Экзокостюм тихо зажужжал, подхватывая вес, но полностью снять боль не смог.

Он обошёл подвал, внимательно осматривая углы и тени. Убедившись, что всё спокойно, посмотрел на Гидеона и коротко кивнул в сторону выхода — пора занимать вахту.

— Если не можете уснуть, хотя бы просто лежите, — бросил он, обведя взглядом группу.

Он помолчал, словно давая словам дойти, затем добавил уже сухо, по делу:

— Отдых по очереди. Смены каждые два часа. Первая позиция — у окна на первом этаже, вторая — у лестницы в подвал. Гидеон и я — первая вахта. Арчер и Салливан — вторая. Беккер и Райли — третья. Остальные — отдых. Броню не снимаем. Спим наготове.

Бойцы кивнули, кто-то буркнул в ответ. Кейн ещё раз окинул подвал взглядом. Свет фонарей тянул по стенам длинные, дрожащие тени. Тишину нарушали лишь редкие шорохи и скрип экзокостюмов, когда люди устраивались поудобнее.

Кейн надел шлем, ощущая холод обода у висков, глубоко вдохнул и направился к лестнице. Гидеон шёл следом, его тяжёлые шаги глухо отдавались по ступеням.

Заняв позицию у разбитого окна, откуда тянуло сыростью, Кейн прижался к стене, держа винтовку на изготовку, и всмотрелся в темноту улицы.

Тени зданий сливались с ночным небом, и лишь редкие отблески луны на осколках стекла напоминали, что город всё ещё существует.

Гидеон устроился у лестницы в подвал, спиной к холодной кирпичной стене. Винтовку он положил рядом, развернув ствол в сторону выхода, затем снял шлем. Лицо — усталое, изрезанное глубокими морщинами — тронуло подобие усмешки. Он достал трубку и набив ее табаком чиркнул зажигалкой. Пламя на миг осветило глаза, в которых мелькнула живая, почти мальчишеская искра. Щёлкнул крышкой, он убрал зажигалку и посмотрел на Кейна с привычной хитринкой.

— Харпер, глянь по сторонам, — протянул он, выпуская дым. — Может, где поблизости найдётся магазинчик, чтобы пополнить запасы табака?

Кейн оторвал взгляд от улицы и посмотрел на него. Уголок губ едва заметно дрогнул.

— Боюсь они все закрыты. Навсегда, — ответил он ровно.

— Жаль, табака почти не осталось. — Говард состроил разочарованную гримасу, но глаза его лукаво блеснули. — Эх, бессердечные вы люди. Лишаете старика последней радости.

— Неужели и правда кончился? — тихо поддел его Кейн.

Говард хмыкнул, кивнул с показной серьёзностью и затянулся. Густая струя дыма медленно поднялась к потолку и растворилась в полумраке.

— Было ещё у Брайана, — сказал он после паузы. — Но от него мало, что осталось…

Тишина между ними потяжелела, и вместе с ней вернулся тот бой. Всего несколько дней назад — но по ощущению будто прошла вечность. Машина тогда прошлась по ним без жалости, выкосив почти дюжину бойцов. В памяти всплывали обрывки: крики, визг металла, запах горелой плоти и крови. Кейн до сих пор не понимал, как они вообще смогли тогда выжить.

И совсем не укладывалось в его голове поведение Сэма. Мальчишка двигался в той схватке так, будто заранее знал, куда пойдёт машина. Его шаги были быстрыми, выверенными, слишком точными для ребёнка. Он уходил от сенсоров Исполнителя, исчезал в тенях, появлялся там, где его не ждали. Не паниковал. Не метался. Просто делал то, что нужно.

Элиза наоборот, забилась под обломки бетона и свернулась в комок. После боя её пришлось почти силой вытаскивать из укрытия — она дрожала всем телом и смотрела сквозь людей, будто ещё оставалась там, среди взрывов и криков.

— Тебе не кажется, что Сэм какой-то… странный? — тихо спросил Кейн, не отрывая взгляда от тёмной улицы за окном.

Говард фыркнул и выпустил дым через ноздри.

— С самого начала этого проклятого похода он мне казался странным, — протянул он.

Кейн резко повернулся.

— Почему молчал?

— А что я должен был сказать? — Говард пожал плечами. — «Извините, сэр, сопровождаемое нами лицо ведёт себя не как обычный пацан»?

— Что ты имеешь в виду? — голос Кейна стал жёстче.

Говард прищурился, глядя на него поверх трубки.

— Хочешь, чтобы я сказал прямо?

— Да.

Говард поёрзал, устраиваясь удобнее. Холод кирпича, казалось, пробирался даже сквозь броню. Он снова затянулся, выпустил дым и сплюнул в сторону, пробормотав что-то себе под нос.

— Сам посуди, Кейн. Мальчишка не ноет. Не жалуется. Не просит привалов. Я вообще не уверен, что он устаёт. На каждом остановке наши ребята падают там, где стояли, а он — будто и не шёл с нами десятки километров. И главное… он не боится. Совсем.

— А как он двигается, когда становится жарко? Ты видел. Я за всю свою жизнь не встречал такой реакции у людей, как у него.

Он замолчал, выпуская ещё одну струю дыма, которая медленно поднялась к потолку. Потом понизил голос:

— И вообще, вся эта миссия — одна сплошная странность. Куда мы идём? Зачем? Почему тащим за собой не главу ОАСЕ - Хаттона, а вот этих двоих? Кто они вообще такие?

Говард покачал головой и усмехнулся без веселья.

— Впрочем, это не мое дело. Моё дело — выполнять приказы.

Он тяжело выдохнул, откинулся на стену и снова затянулся. Кейн молчал, глядя в темноту. Эти слова задели его— не сразу, не остро, но глубоко. Сэм действительно был не таким, как остальные. И эта миссия… в ней было слишком много вопросов, на которые он сам не знал ответов. Или не хотел знать.

— Как думаешь, кто-то ещё из Йоркшира смог выбраться? — задумчиво проговорил Говард, глядя в пустоту.

Кейн не отводил взгляда от улицы.

— Ты же сам всё знаешь, Говард, — ответил он с едва уловимой горечью.

Говард кивнул, будто соглашаясь с самим собой.

— Может, я просто хотел услышать что-то… обнадёживающее. Даже если это будет ложь.

— А что тебе дала бы моя ложь? — спросил Кейн спокойно, с лёгким нажимом.

Говард ухмыльнулся и снова затянулся. Он помолчал, глядя на тлеющий табак, затем заговорил тише:

— Надежду. Иногда это всё, что у нас остаётся. Когда ты выжат, истощён и держишься из последних сил. Нужно хоть за что-то зацепиться, чтобы продолжать идти. Вот как сейчас.

Кейн покачал головой.

— Назови хоть один случай, когда ложная надежда спасла жизнь.

Говард хмыкнул не сразу ответил. Несколько секунд он молчал, потом заговорил негромко:

— Ты знаешь, сколько времени борется крыса, если бросить её в воду?

— Нет, — коротко ответил Кейн.

— Пятнадцать минут. Потом сдаётся и тонет.

Он сделал паузу, глядя туда, где дым растворялся в темноте.

— А теперь представь, — продолжил Говард, — ты вытаскиваешь её в последний момент. Даёшь передышку. А затем, спустя какое-то время, снова бросаешь в воду.

Кейн молчал несколько секунд, не отводя взгляда от улицы.

— И что? — наконец спросил он тихо.

Говард усмехнулся без веселья.

— Шестьдесят часов, Кейн. Она будет бороться шестьдесят чёртовых часов. Не потому, что она стала сильнее. И не потому, что вдруг поняла, как выбраться.

Он сделал паузу.

— А потому что у неё появилась надежда. Не расчёт. Не логика. Просто ощущение, что выход возможен.

Кейн опустил взгляд. На миг он отстранился от улицы, от ветра за окном, от глухого гула в голове. В груди что-то сжалось — не мыслью, а глубже, там, где усталость давно перестала быть просто усталостью.

— Убедил, — выдохнул он тихо.

Говард кивнул. В уголках губ появилась слабая, усталая улыбка.

— Иногда людям нужен не правдивый ответ. А шанс. Любой. Даже если он — иллюзия.

Они оба замолчали.

Ветер за окном шуршал, гоняя пыль по асфальту. Где-то вдалеке раздался глухой металлический лязг — короткий, резкий, словно металл задел металл.

Кейн напрягся. Он сменил кратность визора и всмотрелся в темноту. Но увидел лишь тени.

Гидеон постучал трубкой по ладони, стряхивая пепел на бетон, и медленно протянул:

— Интересно, что мы будем делать, если завтра не найдём ни единого судна, чтобы перебраться на континент?

Кейн усмехнулся, не отрывая взгляда от оконного проёма, где что-то поскрипывало на ветру — то ли ржавая ставня, то ли обрывок жестяной крыши.

— Тебе сказать правду… или дать надежду?

Гидеон хрипло засмеялся и хлопнул себя по колену.

— Быстро учишься. Горжусь.

Он потянулся, устраиваясь поудобнее.

— Я где-то слышал, что одна пловчиха переплыла Ла-Манш сорок три раза. Может, нам тоже стоит попробовать? Плыть вроде недалеко.

— Не горю желанием тащиться с голым задом через всю Европу до ЕВА, — спокойно отозвался Кейн.

Говард замер. Рука с трубкой застыла у губ. Он медленно повернул голову, прищурился.

— Что ты сказал? — голос прозвучал низко, почти шёпотом.

Кейн молчал. Слова, сорвавшиеся с языка, повисли в воздухе. Он понял, что разговор, которого он избегал, всё-таки начался. Сделав глубокий вдох, он стиснул винтовку на коленях.

— К ЕВА? — Говард выпрямился, трубка дрогнула в руке. — Серьёзно? Ты ведь не шутишь?

Он смотрел прямо на Кейна. Напряжение стало почти осязаемым.

— Как я уже говорил, не моё дело обсуждать приказы, — начал Говард, стараясь держать голос ровным. — Сопровождать двух непонятных людей — ладно. Переправиться через пролив — пойдёт.

Он сделал паузу.

— Но я не знал, что конечная точка — ЕВА. До твоих слов. И это звучит чертовски странно. С каких пор Объединённая Армия Сопротивления Европы подружилась с Евразийским Военным Альянсом? Со своим врагом.

Кейн выдохнул. Он и правда проговорился — и теперь пути назад не было. Он хотел держать это при себе хотя бы до берега, пока группа не окажется на континенте. Особенно от Говарда: слишком наблюдательный, слишком прямой, плохо подходящий для слепого выполнения приказов.

Молчание потяжелело. Кейн медленно повернулся к нему.

— Ты ничего не упустил, — сказал он тихо. — Я не собирался говорить об этом сейчас. Это была закрытая информация. До поры.

Говард не отвёл взгляда — напряжение между ними сгущалось.

— И когда ты собирался нам сказать? — он наклонился чуть ближе, и в голосе появилась жёсткость. — После того, как кого-нибудь из нас прикончат? Или, когда мы окажемся на территории чёртовой ЕВА, не понимая, во что вляпались?

Он выдержал паузу

— Ты вообще думал, что будет, если тебя убьют? Мы что, развернёмся и потащимся назад?

Кейн покачал головой, чувствуя, как усталость и раздражение сдавливают виски.

— Приказ зашит в память экзокостюмов, — сказал он. Голос стал твёрже. — Если бы меня убили, вы получили бы координаты и инструкции. Но мне велели держать конечную точку в тайне как можно дольше.

Он сделал паузу.

— ЕВА — не просто пункт назначения. Это… — он замялся, подбирая слова, — часть чего-то большего. Я сам не знаю всех деталей.

Говард фыркнул и откинулся назад.

— Часть чего-то большего… — в голосе сочился сарказм. — Отлично, Кейн. Просто чертовски замечательно. Мы идём в пасть к врагу, таща за собой мальчишку, который двигается как Спайдермен, и женщину, которая боится собственной тени, а ты даже не знаешь — зачем.

Кейн не ответил. Он отвернулся к окну, вглядываясь в темноту. Вдалеке снова раздался скрежет — короткий, резкий, будто металл задел камень. В груди нарастало смутное чувство тревоги.

— К русским, значит… — недовольно пробормотал Говард. Его голос стал хриплым, с горьким оттенком. — Чёрт. Скажи я кому из наших пару лет назад, что мы идём к ЕВА — нас бы пристрелили на месте. И были бы правы.

Он усмехнулся — без веселья — и покачал головой, словно отгоняя тяжёлую мысль.

— Ну что ж. Весёлый у нас теперь поход. Только не говори, что там нас ждут с цветами и объятиями.

— Теперь у нас один враг и одна цель, — ответил Кейн, стараясь держать голос ровным. — Если нам поручено доставить Элизу и Сэма к ЕВА, значит, существует какая-то договорённость. Значит мы больше не враги.

Он сделал короткую паузу.

— Или… я просто хочу в это верить. Но как они вообще связались с ОАСЕ — я не знаю. С тех пор как началась война, вся связь под контролем машин.

Говард фыркнул и презрительно сплюнул в сторону.

— Вся эта война — на совести этих ублюдков из ЕВА. Ради победы над нами они отказались от своих стран, от своей истории, даже от языка, — он зло усмехнулся. — Заменили всё этим чёртовым военным суррогатом… Expromili.

Его глаза нервно метались, плечи были напряжены — он явно держался из последних сил.

— Я до сих пор уверен, что машины обратились против нас именно из-за ЕВА. Эти подлые ублюдки готовы на всё. Им всегда было плевать жертвы!

Он резко втянул воздух.

— Ты помнишь ту ночь, когда всё началось? Тысячи искр в небе, будто взорвались все звёзды на небосводе. Наши же машины, отправленные на позиции ЕВА … — он сжал пальцы в кулак, — через несколько секунд уже разворачивали стволы против нас.

Он внезапно замолчал, словно выпустил весь пар разом. Когда заговорил снова, голос стал тяжёлым, почти пустым.

— Знаешь, Кейн… иногда я думаю: за что мне это? За какие грехи? Я выжил, чтобы смотреть, как гибнут товарищи. Потерял семью.

Он сглотнул.

— А теперь выходит, что я должен простить тех, по чьей вине они все погибли, — просто чтобы победить врага пострашнее.

Кейн тяжело вздохнул и сказал тихо:

— «Я побеждаю врагов, превращая их в друзей».

Говард скосил на него взгляд.

— Сам придумал?

— Нет. Авраам Линкольн.

Говард устало потер виски, будто пытаясь унять пульсирующую боль.

— Линкольн, может, и был хорош… — пробормотал он. — Но сейчас я почти уверен, что совершаю предательство.

Кейн резко повернулся к нему.

— Предательство перед кем? — спросил он жёстко. — Перед ОАСЕ? Мы, возможно, всё, что от неё осталось. Или ты думаешь, машины пощадили кого-то в Йоркшире? Когда они вообще кого-нибудь щадили?

Говард медленно покачал головой.

— Перед самими собой, Кейн.

Он поднял взгляд.

— Как думаешь, те, кого мы потеряли по дороге, одобрили бы, что мы идём к ЕВА? И как, чёрт возьми, мы пересечём континент? Где теперь линия фронта? Где искать этих ЕВА? Ты хоть знаешь?

Кейн покачал головой. Впервые за разговор — честно.

— Нет.

Он замолчал на несколько секунд, глядя в пол.

— У меня не было выбора, Говард. Вернее, был: отказаться — и погибнуть сразу… или попробовать.

Он поднял взгляд и встретился с глазами старого друга.

— Не знаю, как это назвать: расчёт или попытка дать надежду. Решай сам.

Говард опустил взгляд. В его молчании читалось понимание — не согласие и не примирение, а сухое принятие реальности.

Они больше не спорили.

Оставшееся время вахты пролетело незаметно. За окном по-прежнему шумел ветер, от его порывов тихо дребезжали осколки стекла в разбитых рамах. Где то вдалеке ночное небо разрывали далёкие вспышки света — то ли молнии, то ли что-то похуже.

Наконец на лестнице послышался шорох экзокостюмов и скрип старых ступеней. Из подвала, стараясь двигаться как можно тише, поднялись Уилл и Лора. Их шаги отдавались лёгким эхом в пустом помещении, броня тихо жужжала при каждом движении.

— Смена пришла, — сказал Арчер, глядя на Кейна. Голос звучал глухо, сдавленно — недосып давал о себе знать.

— Всё спокойно? — уточнила Лора, окидывая взглядом комнату.

— Спокойно, — отозвался Говард, тяжело поднимаясь с места, и добавил с кривой усмешкой: — Но скучно. Может, на вашей вахте будет повеселее.

Он хлопнул Арчера по плечу — броня глухо звякнула — и направился к лестнице. Кейн задержался на миг, ещё раз посмотрел в окно. Темнота снаружи казалась густой, почти осязаемой, и он словно пытался запомнить этот редкий момент тишины.

Затем кивнул Лоре и Арчеру:

— Держите уши востро и смотрите в оба. Не нравится мне эта тишина.

Они молча кивнули.

Кейн и Говард спустились вниз, в подвал, где их ждали короткий сон, отдых и новый день — день, который, как они оба знали, вполне мог закончиться чем угодно.

Арчер устроился у окна, прислонившись к стене. Он вглядывался в улицу, изо всех сил борясь с подступающей дремотой. Город лежал в мёртвой тишине, и эта тишина убаюкивала и одновременно настораживала — слишком уж она была полной, без случайных звуков, без привычного фона жизни.

Усталость постепенно наваливалась тяжёлым грузом. Веки слипались, взгляд то и дело расфокусировался. Пару раз Арчер ловил себя на том, что теряет счёт времени, проваливаясь в короткое, вязкое полузабытьё. Он быстро посмотрел на часы — прошло всего полчаса.

Ещё полтора часам до конца смены. Полтора часа, прежде чем можно будет снова рухнуть на спальный мешок и отключиться.

— Отдал бы всё за кружку горячего кофе, — пробормотал он, потирая глаза.

— Эй, Уилл, хватит, — почти умоляюще отозвалась Лора от лестницы. — Начнёшь вспоминать такие вещи из прошлой жизни — и я не выдержу.

Арчер снял шлем и поставил его на пол рядом с собой. Долго тёр глаза ладонями — они жгли и слезились, будто туда насыпали песка.

— Даже не знаю, что хуже, — сказал он, морщась. — Встать на вахту после двух часов сна или вообще не спать. Глаза горят, ничего толком не вижу.

— Могу принести воды, — сочувственно сказала Лора. — Умоешься, освежишься. Лучше, чем терпеть. В таком состоянии от тебя толку мало.

— Буду твоим должником, — ответил Уилл с усталой улыбкой.

Лора поднялась. Броня тихо зажужжала, и она осторожно двинулась вниз по лестнице. Её шаги быстро затихли в подвале.

Арчер снова повернулся к окну, стараясь сосредоточиться.
И тут ему почудился шорох.

Не ветер.

Что-то другое. Ближе.

Он резко встрепенулся, натянул шлем, защёлкнув забрало, и вгляделся в темноту. Сердце дёрнулось, но улица по-прежнему выглядела пустой.

Он уже начал убеждать себя, что это усталость играет с восприятием, когда услышал скользящий звук — словно что-то тяжёлое медленно протащили по асфальту. Совсем рядом.

Это был точно не ветер.

Арчер поднял винтовку и включил тепловизор. Экран шлема ожил блеклым свечением, но улица оставалась холодной — ни единого теплового следа. Он медленно обвел взглядом разбитые витрины, кучи мусора, ржавую арматуру, торчащую из трещин в асфальте. Ничего.

Но звук был слишком явным, чтобы списать его на усталость.

Пальцы плотнее сжали рукоять винтовки. Включил рацию:

— Лора, я слышал какой-то шорох за окном. Близко.

— Ты что-нибудь видел? — её голос в наушнике звучал ровно, но напряжение в нём не скрывалось.

— Пока нет. Но это точно не ветер.

Короткая пауза.

— Наблюдай. Оставайся на месте. Харпер будет не в восторге, если мы поднимем его зря. Я уже иду, проверим вместе.

— Принято, — ответил Арчер, не отрывая взгляда от улицы.

Тишина вокруг словно сгустилась. Даже ветер стих. Остался только глухой стук собственного сердца — слишком громкий, слишком быстрый. Адреналин разгонял кровь, и страх поднимался медленно, вязко. Не резкий, не панический — тот самый, что появляется раньше, чем приходит понимание.

Он повернул голову, будто надеясь снова уловить источник звука, определить направление, дистанцию.

И в этот момент в окне что-то мелькнуло.

Размытое. Слишком быстрое, чтобы зацепиться взглядом.

Сердце дёрнулось. Арчер шагнул ближе к оконному проёму, всматриваясь в темноту. Тепловизор по-прежнему молчал, но инстинкт уже кричал об опасности.

Он наклонился к разбитому окну и осторожно высунулся наружу.

В тот же миг резкий рывок швырнул его вперед. Что-то — тень, нечеловечески быстрая — вцепилось в его горло и грудь, с чудовищной силой выдернув через окно. Арчер захрипел, воздух застрял в легких, не давая закричать. Рация ожила коротким сдавленным звуком. Тело ударилось о бетон с глухим хрустом, кровь брызнула на мостовую, броня зашуршала, скользя по асфальту.

Услышав хрипы Арчера по рации, Лора вскинула винтовку и метнулась к лестнице, стараясь двигаться бесшумно.

Поднявшись, она замерла: Арчера нигде не было. Его винтовка валялась у стены, ствол смотрел в пустоту. Окно зияло, как черная пасть, втягивая холодный воздух.

— Арчер? — прошептала Лора в рацию, голос дрожал. — Черт возьми, Уилл... Ответь…

Тишина в ответ была тяжелее любого крика. Лора шагнула к окну, сердце колотилось, отдаваясь в висках. Снаружи доносились звуки — сначала едва уловимая возня, будто кто-то волочил что-то по асфальту. Потом — сдавленные всхлипы, глухие, почти животные. И наконец, влажное, чавкающее хлюпанье, от которого кровь стыла в жилах.

Сердце Лоры глухо заколотилось в груди. Затаив дыхание, она вслушивалась в каждый звук, который казался громче с каждым ее шагом.

Сделала шаг, затем второй, держа винтовку наготове. Пальцы на спусковом крючке дрожали, экзокостюм тихо жужжал, усиливая ее движения. И вдруг раздался резкий хруст, отчетливый, словно кто-то с силой ломал кости. Звук был слишком близким, слишком реальным.

Лора замерла, будто вросла в пол. Ужас, холодный и липкий, сковал ее тело, пробежал мурашками по спине. Дыхание стало коротким, рваным, горло сжалось. Она заставила себя сделать еще шаг к окну, медленно, словно боясь спугнуть тишину. Прижавшись к стене, чтобы тень скрыла ее силуэт, она осторожно выглянула наружу.

То, что она увидела – не поддавалось разуму.

Уилл Арчер лежал лицом вниз, уткнувшись в потрескавшийся камень мостовой, волосы слиплись от крови, часть бронепластин с экзокостюма была сорвана. Его тело было неподвижно, а над ним склонилось нечто – существо, лишь отдаленно напоминающее человека.

Это было крупное, мускулистое тело, словно собранное из перетянутых жил и комков плоти. Кожа серо-синеватая, местами натянутая до прозрачности, местами – грубая и шершаво-бугристая, как у ожога.

Длинные, почти нелепо вытянутые пальцы, с утолщенными когтями, впивались в тело Арчера, удерживая его.

Существо рвало его с жадностью, с одержимостью, срывая пластины экзокостюма как панцирь с черепахи, вырывая целые куски плоти.

Существо повернулось в её сторону, будто прислушиваясь. Лора почувствовала, как дыхание сбилось, а сердце на миг словно провалилось — и в следующую секунду она вскрикнула, не сдержав ужаса. Палец сам вдавил спуск.

Винтовка стояла в режиме одиночной стрельбы. Бронебойно-взрывная пуля ударила тварь в плечо и взорвалась внутри, разрывая сустав. Кисть вместе с частью руки отлетела в сторону и с глухим, влажным шлёпком упала на мостовую. Тёмная кровь брызнула на асфальт, смешиваясь с пылью.

Тварь взвыла — резко, яростно, так, что заложило уши. Вопль разнёсся по пустым улицам, отскакивая от обугленных стен. Существо развернулось к Лоре всем корпусом. Из пасти капала кровь Арчера, стекая по подбородку и падая на камень мостовой. Мутные, лишённые зрачков глаза смотрели прямо на неё — без разума, только с голодом.

Оно рвануло вперёд двигалось с пугающей, несоразмерной скоростью -несколько метров между ними исчезли в одно мгновение.

Страх сдавил горло Лоры, но тело сработало раньше мысли.

Она щёлкнула переключателем, переводя винтовку в автоматический режим, и вдавила спуск — уже не думая, только удерживая оружие.

Винтовка взревела. Ствол задрожал в руках, изрыгая пламя. Пули, рассчитанные на машины, одна за другой вонзались в тело мутанта. Каждый их удар сопровождался глухим хлопком и короткой огненной вспышкой, разрывающей плоть.

Обугленные куски мяса и костей разлетелись в стороны, падая на мостовую с влажным звуком. Опалённые внутренности оседали на камень, дымясь, смешиваясь с кровью и пылью.

После четырёх выстрелов от существа осталась только дымящаяся груда, лишь отдалённо сохранявшая очертания тела. Воздух наполнился запахом обугленного мяса и крови — тяжёлым, липким, тошнотворным.

Лора замерла, всё ещё сжимая винтовку. Дыхание рвалось, руки дрожали. Экзокостюм тихо жужжал, поддерживая её, но ноги подкашивались.

Она отступила на шаг, не отводя взгляда от останков. Тьма за окном снова сомкнулась, но тишина звенела в ушах, как продолжение выстрелов.

Очередь гулко прокатилась и по подвалу — тяжёлая, плотная, словно раскаты грома. Система оповещения в экзокостюме Кейна вспыхнула красным сигналом тревоги.

Он вскочил мгновенно, сбросив с себя остатки сна. Его резкий и четкий голос прорезал тишину:

— Подъём! Все — на первый этаж! Элиза с Сэмом остаются в подвале. Без приказа — ни шагу!

Группа рванула наверх слаженно, как единый механизм. Говард, Анна, Беккер — их шаги гулко отдавались на лестнице, металл скрипел под их весом.

Наверху их встретила Лора, застывшая у окна. Винтовка, всё ещё дымящаяся, была опущена, но пальцы мёртвой хваткой сжимали рукоять. Она дышала тяжело, рвано, будто воздух застревал в горле.

Кейн не спеша подошёл к ней и посмотрел наружу.

Темнота скрывала детали, но на мостовой, в тусклом свете фонаря, лежало тело Арчера — неподвижное, с неестественно вывернутой шеей. Кровь темнела на асфальте, блестя, как масло. Рядом — дымящаяся груда, ещё недавно бывшая чем-то живым, теперь разорванная в клочья.

— Как? — спросил Кейн тихо, почти шёпотом. В голосе, однако, чувствовалась сталь.

Лора стояла, словно в оцепенении. Её взгляд всё ещё был прикован к мостовой. С трудом оторвавшись, она посмотрела на Кейна. Голос дрожал, но она держалась:

— Я… я не знаю. Это было… что-то мерзкое. Не человек. Всё произошло слишком быстро. Я услышала его хрипы в рации… и всё.

Говард молча подошёл к телу Арчера и опустился на одно колено. Положив винтовку рядом, он провёл ладонью по его лицу, закрывая остекленевшие глаза. Кровь запеклась на щеках, волосы слиплись и прилипли ко лбу.

— Бедняга, — пробормотал он. Голос был низким, почти пустым. — Хороший был парень. Мальчишка ещё.

Он тяжело поднялся и повернулся к остальным. Лицо — мрачное, собранное.

— Ладно. Помогите затащить его внутрь. Нельзя оставлять его тут.

Беккер, не сказав ни слова, спокойно подошёл к телу Арчера, наклонился, подхватил его за плечи и ноги и поднял — легко, почти не глядя, как тряпичную куклу. Тёмная кожа его лица в тусклом свете казалась почти матовой; выражение оставалось бесстрастным, отрешённым. Он внёс тело в здание так, будто нёс спящего. Ни суеты, ни слов. Только тяжёлый, ровный ритм шагов по бетону — почти похоронный.

Кейн прошёл мимо Лоры и коротко коснулся её плеча — не как командир, а как товарищ. Она кивнула, опустив голову. Пальцы всё ещё дрожали на винтовке.

Говард остался снаружи здания у окна. Что-то удерживало его там, не давая уйти. Он вглядывался в тёмную улицу, скользя взглядом по крышам, по разрушенным фасадам, утонувшим в остатках ночи. До рассвета оставалось слишком много времени, и каждый шорох за окном звучал как предупреждение.

Где-то вдалеке снова раздался металлический скрежет — едва слышный, но резкий, как нож по стеклу.

Его пальцы привычно легли на переключатель шлема, включая тепловизор. Экран ожил, но перед глазами был всё тот же мёртвый ландшафт: холодные стены домов, остывший асфальт, пропитанный пылью, пустота, зияющая, как рана. Он вглядывался в темноту — и вдруг заметил движение.

На севере, откуда они пришли, мелькнули силуэты. Низкие, стремительные, на самой грани поля зрения. Они появлялись и исчезали за углами, скользили мимо разбитых окон, будто тени, играющие с ночью.

Говард замер. Винтовка мгновенно оказалась в руках, ствол уставился в темноту. Его голос — резкий, но без паники — прорезал тишину:

— Харпер, у нас гости. Похоже, старые знакомые Салливан и Арчера.

Рация ожила почти сразу.

— Ты уверен? — коротко спросил Кейн.

— Нет. Но я точно что-то видел. Это не машины. Двигаются иначе. Мягче. Быстрее.

Кейн не стал ждать подтверждений.

— Лора, Беккер — второй этаж. Прикрытие. Райли — третий. Запускай дрона. Полный обзор. Мне нужна картинка. Гидеон — внутрь, первый этаж. Контроль входа. Держим периметр.

Бойцы двинулись, не теряя ни секунды. Беккер, уложив тело Арчера под лестницей, развернулся и пошёл наверх. Лора, вставив свежий магазин, последовала за ним.

Анна кивнула и рванула по лестнице на третий этаж. Спустя минуту из мансарды донёсся тихий, настойчивый гул — дрон поднялся в воздух. Почти сразу её голос, чёткий, но с напряжённой ноткой, прозвучал в рации:

— Дрон в воздухе. Вижу движение на севере. Тепловые метки… дюжина. Может, больше.

Говард, уже на первом этаже, занял позицию у правого окна. Проверил боезапас, щёлкнув магазином, и выдохнул с кривой, усталой усмешкой:

— Жаль… поспать не дали.

— На том свете выспишься, — коротко бросил Кейн, вставая на позицию у левого окна.

Голос Анны снова прорезал эфир — теперь без сомнений, с напряжением, которое уже не скрыть:

— Харпер, новые сигнатуры. Юг и восток. Много. Они сходятся. Берут нас в кольцо.

Кейн среагировал мгновенно.

— Всем — проверить боекомплект. Без команды — огонь не открывать. Подпустим их ближе. Работаем по сигналу.

Внутри здания воцарилась почти полная тишина. Только сухие, короткие звуки — смена магазинов, щелчки предохранителей, едва слышное жужжание экзокостюмов. Каждый занял своё место. Никто не говорил.

Через минуту улицы ожили.

Сначала — звук. Рёв, визг, скрежет когтей по камню. Протяжные, надрывные крики, будто они созывали остальных. Эхо металось между обугленными фасадами. В темноте мелькали тени — низкие, стремительные, рваные. Они двигались быстро, но не хаотично. Целенаправленно. Как хищники, почуявшие добычу.

Когда твари подошли метров на двадцать, Кейн резко выпрямился и вскинул винтовку.

— Контакт!

«Голиаф» в его руках взревел, выпуская короткие, выверенные очереди. Бронебойно-взрывные пули врезались в плоть ближайших тварей и рвались внутри. Кровь и ошмётки летели в стороны, тела отбрасывало назад, на раскрошенный бетон. Запах палёного мяса и железа мгновенно забил нос.

Но поток не остановился.

Твари рванули быстрее. Перебирая конечностями по асфальту и стенам, перепрыгивая через разорванные тела, они не сбавляли темпа. Их движения были дёргаными, но точными — будто боль и страх для них не существовали.

Рядом грохотала винтовка Говарда. Каждая его очередь превращала цель в кровавое месиво. Они падали — и тут же на их место выскакивали новые, словно выходя из самой темноты, будто город выталкивал их наружу.

Со второго и третьего этажей били короткие, выверенные очереди. Лора и Беккер срезали мутантов на флангах, выбирая самых быстрых и крупных. Анна, заняв позицию на третьем этаже, вела одиночный огонь, экономя патроны, но не давая тварям приблизиться вплотную.

— Беккер, гранату! — рявкнул Кейн, не отрывая взгляда от прицела.

Беккер не ответил. Он выдернул чеку, и его массивная рука метнула гранату в гущу тварей слева. Взрыв разорвал воздух. Асфальт треснул, осколки и куски плоти взлетели вверх, смешавшись с пылью. Ударная волна качнула стены, и на краткий миг показалось, что натиск ослаб.

Но из теней уже лезли новые. Их глаза — мутные, безжизненные — горели ярче, будто подстёгнутые смертью сородичей. Когти скребли по стенам, оставляя глубокие борозды в кирпиче.

Анна, укрывшись за простенком, достала планшет и переключилась на изображение с дрона. Пальцы дрожали, но голос в рации оставался ровным:

— Харпер, с запада и востока идут новые группы. Быстрые. Десятки. Стягиваются к нашему расположению.

Она подняла дрон выше, расширяя обзор. Экран пылал алыми метками — тепловые сигнатуры двигались со всех сторон, медленно сжимая кольцо. Улицы шевелились, будто живые.

— Лезут как черти! — прорычал Говард, перезаряжая винтовку. Магазин щёлкнул, и он снова прильнул к прицелу, выцеливая ближайшую к его окну тварь.

— Держим рубеж, — коротко бросил Харпер. — Нельзя им отдавать первый этаж.

Здание дрожало от выстрелов и разрывов гранат. Улица превратилась в бойню: вспышки огня рвали полумрак, кирпичная крошка сыпалась с фасадов, асфальт раскалывался под взрывами. Кровь и пыль смешивались в воздухе, оседая на броне. Винтовки Харпера и Говарда били с восточной стороны, где натиск был сильнее всего. Пули рвали плоть, но твари лишь замедлялись, продолжая лезть вперёд, словно не замечая потерь.

На втором этаже Лора и Беккер продолжали держать фланги. Лора стреляла короткими очередями — руки дрожали от отдачи, но взгляд был намертво прикован к прицелу. Беккер работал, как машина: методично выцеливал мутантов, лезущих вдоль улицы. Его винтовка гремела, и каждый выстрел превращал тварь в груду обугленного мяса.

Неожиданно с северной стороны здания, там, где стена казалась достаточно надежной, раздался раскатистый грохот. Часть кирпичной кладки обрушилась, подняв плотное облако пыли. Мутанты вышибли скрытую дверь, замаскированную под фальшпанель в межкомнатной стене — проход, о существовании которого никто даже не подозревал.

Кейн, находившийся в двух шагах от обвалившейся стены, не успел вовремя среагировать. Его отшвырнуло назад, и он рухнул на спину, когда стена ввалилась внутрь, осыпая его осколками кирпича и штукатурки. Сквозь пыль мелькнули силуэты — один, второй, третий.

— Прорыв! Северная стена! — рявкнул он в рацию, стреляя с пола.

Винтовка дернулась в руках, выпуская длинную очередь. Пули вонзились в первую тварь, разрывая ее изнутри. Кровь и плоть брызнули на стены, но вторая, пошатнувшись, продолжала ломиться вперед, переступая через ошметки.

Говард развернулся мгновенно, уже выдергивая чеку гранаты. Его рука метнула ее в пролом — прямо в гущу теней.

— Лора! Беккер! Гранаты — сейчас!

На втором этаже щелкнули предохранители. Две осколочные гранаты, брошенные почти одновременно Лорой и Беккером, вылетели из окон и рухнули в толпу мутантов у фасада. Взрывы ударили почти синхронно: асфальт раскололся, тела разлетелись, как тряпки, смешавшись с камнем и пылью. Ударная волна качнула здание, на миг сбив ритм атаки.

На первом этаже граната Говарда рванула в проломе, разбрасывая обломки и куски тел. Твари, лезшие из соседнего здания, отлетели назад; их крики потонули в грохоте. Пыль медленно оседала, давая короткую, обманчивую передышку.

Но одна тварь прорвалась.

Она вырвалась из облака дыма и пыли, молниеносно рванув вперёд. Когти сверкнули в полумраке, пасть распахнулась, обнажая ряды острых зубов. Кейн, лежа на спине, без прицела, вдавил курок.

Выстрел грянул в упор.

Заряд разорвал тварь — тело разлетелось на куски, кровь и ошметки с глухим шлепком ударили по бетону, забрызгав броню и шлем Кейна.

Он тяжело выдохнул. Руки дрожали от отдачи, но он уже поднимался, опираясь на винтовку. В ушах звенело, в глазах мелькали белые мушки от напряжения. Снаружи твари снова завыли, и скрежет когтей по кирпичу возобновился с новой силой.

Гидеон, прижавшись к стене, продолжал стрелять короткими очередями, отсекая тех, кто подбирался снаружи. Его голос сорвался:

— Дерьмо, Харпер. Мы долго не выдержим. Их слишком много!

Кейн поднялся и бросил взгляд на пролом. Их становилось не просто больше — они лезли со всех сторон, словно весь город разом ополчился против них.

Он переключился на рацию:

— Элиза, Сэм — на третий этаж. Немедленно. Держитесь рядом с Анной.

Повернувшись к Гидеону, Кейн отдал короткий, резкий приказ:

— Отходим к лестнице. Держим сектора поочередно. Первый этаж — до последнего, затем поднимаемся.

Кейн быстро пополз к лестнице на четвереньках. Броня лязгала о пол, ноги разъезжались на обломках кирпича, ладони скользили по липкой смеси крови и пыли, оставляя грязные следы. Добравшись до укрытия под лестницей, он встал на одно колено, вскинул винтовку и открыл огонь по мутантам, лезущим через разбитое окно.

Пули разрывали тела, взрываясь внутри. Кровь хлестала по стенам, смешиваясь с крошкой плитки. Ствол раскалялся, отдача била в плечо, но Кейн не отвлекался.

За спиной мелькнули фигуры Элизабет и Сэма. Пригнувшись, они рванули к лестнице; ботинки Сэма гулко застучали по ступеням. Элизабет споткнулась, но Сэм тут же подхватил ее за локоть и почти силой потащил наверх.

— Держу! — крикнул Кейн, не оборачиваясь, продолжая стрелять.

Говард, услышав сигнал, опустил винтовку и бросился к лестнице. В этот момент из пролома вырвались две тени.

Первая налетела на него, как таран, сбив с ног и они покатились по полу, сцепившись в сплошной клубок. Броня Говарда глухо звякнула о пол, когти твари скребли металл экзокостюма, высекая искры.

Вторая рванулась следом — но Кейн успел поймать ее в прицел и выстрелил. Пули ударили в упор, разнеся грудь и голову. Кровавое облако брызнуло на стены, смешавшись с пылью и кирпичной крошкой.

Говард со сбившей его тварью продолжал кататься по полу в смертельной схватке, каждый выл по-своему: тварь — в животном безумии, Гидеон — в боевой ярости, изрыгая проклятия и брань. Зубы твари раз за разом клацали у его лица и шеи. Он отбивался, упираясь локтем в ее морду, но та давила весом, прижимая его к полу.

Кейн держал прицел, но не решался выстрелить — пуля крупного калибра с бронебойно-взрывным сердечником наверняка убила бы их обоих.

Он не мог рисковать Говардом. Но и броситься на помощь означало открыть проход тем, кто уже лез через пролом, окна и разрушенную стену.

— Говард! Скинь её! Я не могу стрелять — она слишком близко! — крикнул Кейн, время от времени открывая огонь по тварям, продолжающим ломиться внутрь.

Говард, задыхаясь от напряжения, рявкнул:

— Сдохни, мразь!

Он резко вывернулся. Броня заскрежетала, и с сухим щелчком из предплечья экзокостюма выскочил тактический нож. Говард вонзил лезвие в бок твари и рванул вниз, чувствуя, как клинок рвет плоть. Хлынула горячая и липкая кров, заливая его руки. Тварь завизжала, когти дернулись, царапая воздух.

Говард ударил снова — в шею, затем в грудь, с хрустом пробивая кости.

— На куски тебя порежу, ублюдок!

Он бил, пока тварь не обмякла и не сползла с него в лужу собственной крови. Глаза потухли, пасть застыла в последнем оскале.

Говард с трудом оттолкнул от себя безжизненное тело твари и замер, тяжело дыша. Кровь сочилась из-под треснувшей левой плечевой пластины, стекая по броне тёмными струйками. Он медленно поднялся, пошатнувшись, но всё же выпрямился, опираясь на стену.

Резким движением смахнув кровь с клинка, он убрал нож в крепление на предплечье, подхватил винтовку и, хромая, двинулся к лестнице, где его ждал Кейн.

— Ты как? Цел? — спросил Кейн, не отрываясь от прицела, посылая короткие очереди в мутантов, лезущих к окнам.

— Бывало лучше, — буркнул Говард. Его голос дрожал от усталости.

Кейн коротко кивнул и пропустил его к лестнице. Ступени заскрипели под их весом. Прикрывая друг друга, они постепенно отступили на третий этаж — последний доступный уровень здания. У лестничного проёма заняли позиции, превратив узкий проход в линию огня.

Лора и Беккер стояли у окон. Их винтовки работали без пауз. Вспышки выстрелов отражались в забралах. Они стреляли быстро, без лишних движений — слаженно, по точкам, по группам, перекрывая подходы.

Анна сидела в углу у южной стены, между бетонными перегородками. Винтовка лежала рядом, на коленях — планшет с консолью дрона. Пальцы быстро скользили по экрану, отслеживая тепловые метки и движение противника. Дрон гудел над кварталом, передавая данные: улицы кишели тенями, сгущавшимися с востока и юга.

Элизабет и Сэм притаились в углу за перевёрнутым металлическим шкафом. Лицо Элизабет побелело от страха, глаза расширились, полные ужаса. Руки дрожали, цепляясь за плечи мальчика, губы беззвучно шевелились, словно повторяя молитву.

Сэм сидел спокойно. Его лицо оставалось неподвижным, без тени страха. Взгляд — твёрдый, внимательный, слишком взрослый для его возраста.

Кейн сменил магазин, бросив взгляд вниз. Со второго этажа доносился топот мутантов и их приглушённый вой, но в зону прямой видимости они пока не выходили. Он переключился на рацию:

— Анна, нужен выход. Через крышу, чердак, по трубам — хоть по стенам. Главное — выведи нас отсюда. Времени почти нет.

Анна склонилась над планшетом. Пальцы скользили по экрану, корректируя ракурс дрона. Через секунду она заговорила — громко и чётко:

— Есть путь. По крышам. Два соседних здания до Эрик-роуд. Там либо спуск на улицу, либо поворот налево, к Освальд-роуд — ближе к порту. Запад пока чист, но твари стягиваются с востока и юга.

Кейн коротко кивнул, принимая маршрут отхода.

Через несколько минут внезапно всё стихло. Выстрелы смолкли, стены перестали сотрясаться, даже лестница больше не отзывалась вибрацией шагов. Навалилась тревожная, давящая тишина.

Анна, не отрываясь от экрана дрона, сказала вполголоса, словно боясь нарушить её:

— Они… замерли. Не отступили. Просто стоят. Юг, восток, север — группируются в переулках. Ждут. Готовятся к чему-то.

Это не сулило ничего хорошего. Уходить нужно было срочно.

— Хорошо. Две минуты на перезарядку и проверку снаряжения. Потом выдвигаемся. Работаем чётко. Без суеты, — начал отдавать команды Кейн.

Он уже собирался продолжить, когда раздался голос Гидеона.

— Не хотел тебя огорчать, Кейн… но раз ты сам не хочешь говорить, как есть — скажу я.

Кейн обернулся.

— Говард…

— Нет, — перебил его Говард. — Дай сказать.

Он выпрямился, опираясь на стену. Его силуэт, несмотря на раненое плечо, выглядел так, будто был высечен из гранита.

— Правда в том, что все мы отсюда не выберемся. Можешь тешить себя надеждой, рассчитывать на чудо, но это не сработает. Кто-то должен остаться. Кто-то должен их задержать, иначе эти твари разорвут нас в переулках. И знаешь, капитан… лучше этим «кто-то» буду я.

В комнате повисла тишина. Лишь слабое гудение дрона нарушало её.

— Говард, мы ещё можем… — начал Кейн.

— Нет, Кейн. Хватит, — твёрдо сказал Говард, подняв руку. — Моя война закончится здесь. На этой чёртовой вилле, в этом городе, в стране, где я родился. Я не хочу умирать где-то там. К тому же табак закончился, так что для меня бежать дальше смысла нет. Пусть сегодня меня порвут эти твари, но там, на той стороне, мою душу будет греть одно: я дал вам надежду. Помог добраться до цели.

Он посмотрел Кейну в глаза.

— Так что, Кейн… не упусти этот шанс.

Кейн долго смотрел на него. Потом кивнул — медленно, без слов.

Снова повисло молчание. Говард стоял, не отводя взгляда от Кейна, и казалось, никто не решится его перебить.

Вдруг заговорил Беккер. Его голос, глубокий и ровный, как всегда, нёс в себе тяжесть — будто он давно смирился с неизбежным.

— Я остаюсь с Говардом.

Кейн резко обернулся. Беккер стоял у окна, сжимая в руках винтовку, и смотрел на мёртвый город.

— Старик не удержит их один. К тому же, я с ним согласен. Если выбирать, где заканчивать свою войну — пусть будет здесь.

Анна, до этого молчавшая, застыла. Её взгляд метался от Кейна к Говарду. Потом она резко шагнула вперёд.

— Нет, — голос дрогнул, но в нём звучала решимость. — Говард, не надо. Прошу… не оставляй нас.

Говард откинул забрало и посмотрел на неё. В его глазах мелькнули сожаление и теплота, но за ними стояла непреклонная твёрдость.

— Я сказал — остаюсь. Точка.

Анна смотрела на него, словно пытаясь удержать этот миг.

— Тогда я тоже остаюсь, — твёрдо, со злостью произнесла она.

— Анна, хватит – попытался вразумить ее Кейн.

— Нет, — она шагнула к Говарду, голос стал резким, жёстким. — Если он остаётся, то я тоже. Ты знаешь, я не уйду без него.

Она сунула Кейну тактический планшет и быстро ввела команду на коммуникаторе, встроенном в наруч экзокостюма.

— Дрон твой. Управление переведено. Всё синхронизировано. Уходите.

Кейн замер, глядя на неё, на Беккера, на Говарда — на тех, кто сейчас был ему ближе, чем его собственная семья. Он не мог их бросить. Не хотел. Но и времени не оставалось.

К нему подошла Лора и положила руку на плечо:

— Решай, Кейн. Время уходит.

Из угла, где Элизабет сидела за перевёрнутым шкафом, раздался её голос. Лицо было белым, как мел, глаза расширены от ужаса. Руки дрожали, пальцы судорожно цеплялись за плечи Сэма. Голос — тонкий, ломкий — срывался на каждом слове:

— Ты обещал, Кейн. Не бросай нас. Выполни свое обещание!

Сэм сидел рядом неподвижно. Страха в нём не было — взгляд оставался холодным, сосредоточенным, словно перед боем. В нём уже не чувствовалось ребёнка.

Кейн опустил голову. В груди сжалось, будто из лёгких выдавили воздух. Он знал: это война. А на войне нельзя спасти всех, кого ценишь, как бы ни хотелось.

Он резко выдохнул и выпрямился.

— Лора, оставь им гранаты. Всё, что можно.

Лора молча отстегнула связку с пояса и бросила её Беккеру. Тот поймал, не отводя взгляда.

Кейн поднял глаза. Голос стал жёстким:

— Кто идёт — на крышу. Двигаемся к порту. Быстро!

Он задержал взгляд на Говарде. Тот кивнул — коротко, без слов. В его глазах читалось одно: «не упусти этот шанс».

Кейн первым выбрался на крышу через ржавый люк. За ним — Лора, Элизабет и Сэм. Ветер бил в лицо, срывая пепел с обугленных карнизов. Внизу выли твари, их голоса эхом разносились по пустым улицам. Ночь оставалась тёмной, пропитанной запахом гари, будто город знал, что конец близок.

— За мной. На Освальд-роуд, — бросил Кейн, указывая на соседнюю крышу.

Они рванули вперёд, перепрыгивая провалы в кровле, ступая по хрупкой черепице и шершавому бетону. Дрон Анны транслировал данные в визор Кейна: улицы внизу кишели тенями, тепловые метки мигали в переулках, обозначая маршруты. Он вёл их шаг за шагом, прыжок за прыжком, огибая ржавые трубы и обломки.

Внезапно позади прогремели взрывы — короткие, глухие, отрывистые. Гранаты рвали воздух одна за другой. Следом ударили очереди тяжёлых штурмовых винтовок, выстрелы гулко отражались от стен разрушенного города.

Кейн сглотнул. Горло сдавило.

Он знал, что это значит.

Говард Гидеон, Джеймс Беккер и Анна Райли начали свой последний бой.

А в голове всё ещё звучали слова Говарда: «Не упусти этот шанс, Кейн».

Не оглядываясь, он рванул вперёд изо всех сил. Дыхание сбивалось, пульс гулко бил в висках, перед глазами темнело. Боль от разбитых ног простреливала от пяток до бёдер — каждый шаг отзывался в костях тупым, злым ударом. Он чувствовал, как тело требует остановиться, но не позволял себе ни секунды слабости.

Под ногами хрустела черепица, ржавые трубы скользили, провалы в кровле зияли чёрными ловушками. Элизабет постоянно спотыкалась — её дыхание рвалось, она цеплялась за Кейна, будто за единственную опору. Он удерживал её, подталкивал, тащил вперёд, не сбавляя хода.

Сэм двигался иначе. Легко. Почти бесшумно. Он перепрыгивал обломки и трубы, не снижая скорости, отскакивал от препятствий с точностью и ловкостью, словно знал каждый выступ, каждую трещину наперёд. Через несколько минут он оторвался от группы метров на десять, его фигура лишь смутно мелькала впереди, растворяясь в темноте.

Кейн, задыхаясь, рявкнул:

— Не отрывайся далеко!

Сэм замедлился, бросил быстрый взгляд назад — но не остановился.

Кейн дважды вынужден был притормозить: подхватил Элизабет, когда её нога застряла в проломе, и придержал Лору, споткнувшуюся о ржавую арматуру. Темп падал, но бросить их он не мог — и не стал бы, даже если бы это стоило ему жизни.

Добравшись до края крыши над Освальд-роуд, они спустились по пожарной лестнице. Металл глухо звенел под их весом. Спрыгнув на землю, они тут же рванули к порту.

Внезапно в наушниках пискнул тревожный сигнал. Интерфейс мигнул — система оповещения фиксировала приближение машин.

Лора среагировала первой, её голос в рации был чётким, собранным:

— Северо-восток. Возможно, патруль машин. Похоже, заметили бой.

— Ускоряемся. Без остановок, — коротко бросил Кейн.

Они удалялись от здания, и звуки боя постепенно стихали: выстрелы становились реже, разрывы гранат отдавались всё дальше, растворяясь в ночи.

И вдруг тишину прорезал вой — высокий, раскатистый, режущий слух. Длинная очередь тяжёлого калибра автоматической пушки.

Кейн узнал этот звук мгновенно.

Тридцатимиллиметровая пушка Гатлинга.

«Исполнитель».

— Чёрт… — выдохнул он, на миг застыв.

Сэм остановился впереди и обернулся, вопросительно глядя на Кейна. Элизабет тяжело дышала за спиной, её шаги сбивались о бетон. Лора тоже обернулась в сторону выстрелов, её силуэт застыл на фоне тёмной улицы.

Очередь продолжалась.

Секунда.

Две.

Пять.

Десять.

Взрывы били ритмично и глухо, как удары тяжёлого молота. Затем раздался раскатистый грохот — протяжный, давящий, говорящий о том, что часть здания рухнула под собственным весом.

Орудия «Исполнителя» смолкли и наступила абсолютная тишина.

Кейн обернулся и посмотрел туда, где остались Говард, Беккер и Анна. В воздухе медленно плыл пепел, оседая на броне, на плечах, на визоре. Радиоканал молчал — глухо, окончательно. Он закрыл глаза и на мгновение опустил голову.

Вот и всё. Их война закончилась. Теперь нужно идти дальше.

Сэм сорвался первым. Его фигура мелькнула впереди, скользя между обломками с пугающей лёгкостью. Кейн, заметив это, резко схватил Элизабет за руку и рванул следом, игнорируя боль в разбитых ногах и жжение в груди. Лора мчалась позади, её дыхание рвалось в темноте, шаги сбивались, но она не отставала.

Мысль о мутантах вгрызалась в сознание, не давая покоя. Одна тварь — и всё. Они уже не справятся.

И в этот миг небо будто раскололось.

Сверху, с воем прыжковых двигателей, спикировал «Исполнитель». Огромная тень накрыла улицу, контуры брони расплылись в движении. Он рухнул на асфальт за спиной Сэма с такой силой, что земля вздрогнула. Асфальт треснул под его массой, пыль и осколки взметнулись вверх, ударив в лицо.

Перед ними вырос стальной гигант. Его головной модуль был утоплен в массивных трапециевидных плечах, единственный визор вспыхнул красным, сканируя пространство. В правом манипуляторе гудела тридцатимиллиметровая многоствольная пушка Гатлинга — стволы которой ещё дымились после недавней стрельбы.

Он шагнул к ним навстречу, сметая мусор и обломки, перекрывая путь.

Лора среагировала первой — резко толкнув Элизабет за угол она открыла огонь. Винтовка загрохотала, очереди рвали тишину ночи. Пули били в корпус, в плечи, в грудной щит «Исполнителя». На броне вспыхивали дымящиеся воронки, но пробить её не удавалось.

— По узлам! По шарнирам! По сенсорам! — крикнул Кейн, присоединяясь к огню.

«Исполнитель» повернулся к Лоре. На мгновение замер — словно прицеливался, игнорируя удары пуль с двух сторон. Затем пушка ожила. Стволы закрутились, визг механизма нарастал, заполняя улицу, давя на слух, на нервы.

Кейн обернулся к Сэму и заорал, перекрикивая рёв машины:

— Беги, Сэм! Беги!

Мальчик рванул к порту. Его ноги мелькали быстро и точно, не сбавляя хода. Элизабет бросилась следом — и в тот же миг очередь автоматической пушки настигла её. Снаряды разорвали воздух, асфальт вздыбился, пыль взметнулась столбом. Лору и Элизабет разорвало на части, их тела исчезли в облаке огня, металла и крови, разбросанные по улице.

«Исполнитель», не прекращая вести огонь перевёл его на Кейна.

Снаряды ударили в метре от него. Взрывная волна швырнула Кейна в сторону, в темноту узкого переулка. Он врезался спиной в кирпичную стену здания, затылок глухо ударился о ржавую трубу. Перед глазами вспыхнули белые пятна, мир перекосился и рассыпался.

Он рухнул на бетон. Винтовка отлетела в сторону. Кровь медленно растекалась под телом.

«Исполнитель» развернулся. Визор мигнул. Прыжковая платформа активировалась, и машина взмыла вверх, устремляясь вслед за Сэмом.

Кейн пришёл в себя, когда небо уже светлело. Сквозь трещины в разбитом визоре пробивался утренний свет, отражаясь от пыльных стен и обрушенных крыш. Небо было чистым, почти равнодушным — бледно-голубым, с солёным привкусом моря, доносившимся сквозь руины.

Голова гудела. В глазах двоилось, в ушах стоял звон — будто раскалённый гвоздь медленно вбивали в череп. Грудь сдавливало, каждый вдох отзывался резкой болью в сломанных рёбрах. Он застонал, перевернулся на бок и с большим трудом поднялся на колени. Пальцы дрожали, когда он отстёгивал забрало. Потом снял шлем целиком и отбросил его в сторону — тяжёлый, бесполезный, как пережитая ночь.

Воздух ударил в лицо: влажный, с запахом гари, сырой гнили и моря.

Он вдохнул глубже. Прибой звучал ближе, чем должен был. Казалось, волны уже плескались за домами, терпеливо ожидая. Кейн поднялся, пошатываясь, ноги едва держали. Подобрал винтовку — почти машинально, без мысли, без цели.

Медленно подошёл туда, где ещё недавно стояли Лора и Элизабет.

На асфальте остались обгоревшие фрагменты брони, серый пепел и чёрные пятна. Он остановился и долго смотрел вниз. Ветер тянул запах горелого металла и крови, унося его к морю.

Вот и все. Миссия провалена. Элизабет мертва. Сэм — скорее всего тоже.

Он остался один. Против машин. Против тишины. Против всего, что осталось от этого мира.

Память накрыла внезапно, без предупреждения. Лица. Голоса. Смех Говарда над последней щепоткой табака. Спокойный, почти усталый взгляд Беккера. Веснушки Анны в тусклом свете планшета. Уверенный, ровный голос Лоры. Смущённая улыбка Уилла.

Они шли за ним. Верили ему.

За что он их подвёл? За приказы, смысла которых сам не до конца понимал? За надежду, которую не смог удержать?

Слова застряли в горле. Но он всё же выдавил их, почти беззвучно — и ветер тут же подхватил шёпот:

— Прости, Говард… Я всё-таки просрал подаренный тобой шанс.

Подняв взгляд к горизонту, где лениво шумел прибой, и медленно двинулся к порту, он медленно шагнул вперед - шаги гулко отдавались в пустых улицах. Ноги ныли, каждый вдох отзывался болью, но он шёл — по инерции, без цели, без веры.

Плыть через Ла-Манш? Зачем? Но что ещё оставалось?

Пусть решит судьба. Пусть решит Бог, если он ещё здесь.

Сознание рвалось клочьями. Мир плыл перед глазами. Он пересёк дорогу, прошёл между руин и вышел к краю. Порт был мёртв: сожжённые суда, рваный металл, обломки, качающиеся в тёмной воде. Машины не оставили здесь ничего живого.

Оставался только один путь.

Кейн посмотрел на серо-голубой простор Ла-Манша.

— Сколько ты говорил, Говард?.. Сорок три раза?

Он усмехнулся — криво, через кровь на губах.

— Мне хватит и одного.

Он шагнул на пристань, хромая, медленно подошёл к самому краю и начал снимать экзокостюм. Пластины падали с глухим стуком, одна за другой.

Когда осталась лишь ткань подбоя, он спустился по заржавевшим ступеням в воду.

Холод ударил сразу, почти мгновенно сковав ноги, впился в мышцы и пополз вверх.

Немного задержавшись Кейн, оттолкнулся от пристани и поплыл вперед.

Долго. Упрямо. Он цеплялся за ритм движений, за дыхание, за инерцию тела. Каждый гребок становился короче, тяжелее. Холод проникал все глубже, забивал суставы, лишал чувствительности.

Руки наливались свинцом. Пальцы перестали слушаться. Боль в груди выровнялась — стала тупой и ровной.

В какой-то момент его движения сбились. Затем прекратились вовсе.

Он не боролся и не сдавался. Просто перестал плыть.

Тело ещё несколько секунд держалось на поверхности, потом медленно пошло вниз.

Вода сомкнулась вокруг него. Холод перестал ощущаться.

Сознание погасло — без вспышек, без мыслей.

Море осталось прежним.