Пепел Живого Фронта

Глава 1. День, когда небо открылось

Всё началось тихо, если можно так назвать момент, когда мир начал распадаться. Александру Корневу казалось, что утро не отличалось от любого другого: в воздухе пахло порохом и серой, степь впереди была мокрой от ночного дождя, а техника, усталая от постоянных манёвров, скрипела и стонала, как живое существо. Взвод мотострелков стоял на позиции у разрушенной деревни, и никто не подозревал, что к утру небо перестанет быть небом.

Александр проверял личный состав, как всегда — глазами, не словами. Ефрейтор Литвиненко морщился, стряхивая с каски капли грязи; сержант Громов курил, сжимая автомат так, словно это был единственный предмет, способный удержать его в этом мире. Корнев понимал: каждый из них был живым только потому, что боялся умереть, но на этот раз страх казался бессмысленным.

Внезапно земля под ногами затряслась. Сначала это был легкий толчок, почти незаметный. Потом взрывной звук сорвал крышки каналов, стены полуразрушенных домов завибрировали, а небо, серое и безмятежное, разорвало что-то, словно ткань реальности.

Из рваного неба вылилась темная масса — не дождь, не туман, а что-то, что изгибалось и скручивалось, обжигая воздух вокруг. Корнев знал, что видел нечто невозможное, и всё же он действовал по привычке: команда, огонь, прикрытие. Он крикнул, и голоса бойцов затерялись в шуме, который одновременно был и громким, и беззвучным, словно сама ткань мира шептала им о гибели.

Первым пострадал техник. Он стоял возле БМП и вдруг стал стареть. Лицо морщилось, волосы седели, кожа трескалась, как высохшая глина. Через несколько секунд он рассыпался в пыль, оставив за собой лишь серую туманную тень. Литвиненко закричал, но Корнев толкнул его к укрытию, чувствуя, как рациональность покидает его мозг.

Звуки боя искажались, становились непонятными. Стрелы, пули, взрывы — всё было реальностью, но изменённой. Люди вокруг Корнева двигались в замедленном времени или исчезали на доли секунд, чтобы появиться в другом месте. Он понял, что привычная тактика бесполезна. Взвод нужно было держать вместе, несмотря на невозможность понять происходящее.

Вдруг земля под ногами распахнулась, и из трещины поднялся столб темного дыма. В нём блестели глаза, не принадлежащие ни одному живому существу. Существо, если его так можно было назвать, пронеслось через поле боя, не замечая автоматов, бронетехники или артиллерийского огня. Оно было формой хаоса, физическим воплощением того, что до этого момента можно было увидеть только в кошмарах.

Корнев приказал взводу открыть огонь. Пули прошли сквозь существо, словно через туман. Оно двигалось быстро, неестественно, и в какой-то момент показалось, что оно остановилось и смотрит прямо на него. Глаза — пустые, без отражения, без цвета — проникали в сознание, раскрывая самые тайные страхи.

Солдат рядом с Корневым упал на землю, закричав, а потом его голос стал доноситься одновременно из нескольких мест. Корнев почувствовал боль, не принадлежащую его телу, и понял: магия воздействует на разум. Она не убивает мгновенно, но разрывает порядок восприятия.

Он собрал последние остатки дисциплины: приказы, крики, движения. Взвод выстроился в укрытия, но даже бронетехника казалась лишённой смысла — приборы глючили, компасы сходили с ума, ночное видение показывало не местность, а образы гибели, будущего, которое ещё не наступило.

Александр Корнев посмотрел на своих людей: они были живы, но уже не совсем людьми. Тени, которые вырывались из земли, крики, которые шли из пустоты, пепел стареющего техника — всё это было знаком нового мира. Он впервые понял, что теперь он не просто командир: он единственный, кто должен вести их сквозь невозможное, сквозь реальность, которая превратилась в поле ужаса.

Он вдохнул и приказал двигаться к восточной линии обороны. Каждый шаг был риском, каждый взгляд — испытанием. Но бегство было невозможным: небо разорвало привычное пространство, и зона перед взводом стала искажаться, как будто сама материя мира сопротивлялась их присутствию.

Литвиненко тихо шептал: «Я не хочу этого…»

«Никто не хочет, — ответил Корнев, сжимая автомат. — Но никто и не выбирает».

Именно тогда над ними пронёсся первый всплеск чёрного дождя. Капли падали не водой, а темными нитями энергии, обжигая кожу и оставляя на бронежилетах и касках жуткие символы. Бойцы визжали, а Корнев понял, что этот дождь не просто вреден — он оставляет след в памяти, изменяет разум, делает каждого другим.

Он сделал шаг вперёд. И тогда услышал шёпот. Он исходил не из воздуха, а из самой земли, из пульсирующего поля вокруг. Шёпот говорил имена, клял, призывал, угрожал. Корнев понял: магия не просто появилась в мире. Она пришла, чтобы управлять страхом, разрушать порядок и создавать хаос.

Солнце попыталось пробиться сквозь чёрные тучи. Оно не смогло. Всё, что оставалось — тусклый свет, отражающийся от металлических поверхностей техники и глаз бойцов. Александр Корнев впервые почувствовал то, что потом станет постоянной тенью над ним: война никогда не будет прежней.

Он посмотрел на свой взвод и сказал то, что никогда не забудет: «Мы живём. И это всё, что сейчас важно».

Если хочешь, я могу сразу начать часть 2 первой главы, продолжая боевые сцены, магические катаклизмы и психологическое давление на Корнева и его взвод.

Хочешь, чтобы я продолжил?

Часть 1

Всё началось тихо, если можно так назвать момент, когда мир начал распадаться. Александру Корневу казалось, что утро не отличалось от любого другого: в воздухе пахло порохом и серой, степь впереди была мокрой от ночного дождя, а техника, усталая от постоянных манёвров, скрипела и стонала, как живое существо. Взвод мотострелков стоял на позиции у разрушенной деревни, и никто не подозревал, что к утру небо перестанет быть небом.

Александр проверял личный состав, как всегда — глазами, не словами. Ефрейтор Литвиненко морщился, стряхивая с каски капли грязи; сержант Громов курил, сжимая автомат так, словно это был единственный предмет, способный удержать его в этом мире. Корнев понимал: каждый из них был живым только потому, что боялся умереть, но на этот раз страх казался бессмысленным.

Внезапно земля под ногами затряслась. Сначала это был легкий толчок, почти незаметный. Потом взрывной звук сорвал крышки каналов, стены полуразрушенных домов завибрировали, а небо, серое и безмятежное, разорвало что-то, словно ткань реальности.

Из рваного неба вылилась темная масса — не дождь, не туман, а что-то, что изгибалось и скручивалось, обжигая воздух вокруг. Корнев знал, что видел нечто невозможное, и всё же он действовал по привычке: команда, огонь, прикрытие. Он крикнул, и голоса бойцов затерялись в шуме, который одновременно был и громким, и беззвучным, словно сама ткань мира шептала им о гибели.

Первым пострадал техник. Он стоял возле БМП и вдруг стал стареть. Лицо морщилось, волосы седели, кожа трескалась, как высохшая глина. Через несколько секунд он рассыпался в пыль, оставив за собой лишь серую туманную тень. Литвиненко закричал, но Корнев толкнул его к укрытию, чувствуя, как рациональность покидает его мозг.

Звуки боя искажались, становились непонятными. Стрелы, пули, взрывы — всё было реальностью, но изменённой. Люди вокруг Корнева двигались в замедленном времени или исчезали на доли секунд, чтобы появиться в другом месте. Он понял, что привычная тактика бесполезна. Взвод нужно было держать вместе, несмотря на невозможность понять происходящее.

Вдруг земля под ногами распахнулась, и из трещины поднялся столб темного дыма. В нём блестели глаза, не принадлежащие ни одному живому существу. Существо, если его так можно было назвать, пронеслось через поле боя, не замечая автоматов, бронетехники или артиллерийского огня. Оно было формой хаоса, физическим воплощением того, что до этого момента можно было увидеть только в кошмарах.

Корнев приказал взводу открыть огонь. Пули прошли сквозь существо, словно через туман. Оно двигалось быстро, неестественно, и в какой-то момент показалось, что оно остановилось и смотрит прямо на него. Глаза — пустые, без отражения, без цвета — проникали в сознание, раскрывая самые тайные страхи.

Солдат рядом с Корневым упал на землю, закричав, а потом его голос стал доноситься одновременно из нескольких мест. Корнев почувствовал боль, не принадлежащую его телу, и понял: магия воздействует на разум. Она не убивает мгновенно, но разрывает порядок восприятия.

Он собрал последние остатки дисциплины: приказы, крики, движения. Взвод выстроился в укрытия, но даже бронетехника казалась лишённой смысла — приборы глючили, компасы сходили с ума, ночное видение показывало не местность, а образы гибели, будущего, которое ещё не наступило.

Александр Корнев посмотрел на своих людей: они были живы, но уже не совсем людьми. Тени, которые вырывались из земли, крики, которые шли из пустоты, пепел стареющего техника — всё это было знаком нового мира. Он впервые понял, что теперь он не просто командир: он единственный, кто должен вести их сквозь невозможное, сквозь реальность, которая превратилась в поле ужаса.

Он вдохнул и приказал двигаться к восточной линии обороны. Каждый шаг был риском, каждый взгляд — испытанием. Но бегство было невозможным: небо разорвало привычное пространство, и зона перед взводом стала искажаться, как будто сама материя мира сопротивлялась их присутствию.

Литвиненко тихо шептал: «Я не хочу этого…»

«Никто не хочет, — ответил Корнев, сжимая автомат. — Но никто и не выбирает».

Именно тогда над ними пронёсся первый всплеск чёрного дождя. Капли падали не водой, а темными нитями энергии, обжигая кожу и оставляя на бронежилетах и касках жуткие символы. Бойцы визжали, а Корнев понял, что этот дождь не просто вреден — он оставляет след в памяти, изменяет разум, делает каждого другим.

Он сделал шаг вперёд. И тогда услышал шёпот. Он исходил не из воздуха, а из самой земли, из пульсирующего поля вокруг. Шёпот говорил имена, клял, призывал, угрожал. Корнев понял: магия не просто появилась в мире. Она пришла, чтобы управлять страхом, разрушать порядок и создавать хаос.

Солнце попыталось пробиться сквозь чёрные тучи. Оно не смогло. Всё, что оставалось — тусклый свет, отражающийся от металлических поверхностей техники и глаз бойцов. Александр Корнев впервые почувствовал то, что потом станет постоянной тенью над ним: война никогда не будет прежней.

Он посмотрел на свой взвод и сказал то, что никогда не забудет: «Мы живём. И это всё, что сейчас важно».