Пепел и Сталь. Kenshi

Солнце над Пограничьем не знало жалости. Оно выжигало сухую кожу, пока пыль забивалась в свежую культю, превращая кровь в липкую черную корку. Путь от Скуина до Хаба — всего пара километров по карте — для человека с оторванной рукой превратился в бесконечный марш через ад.

Все случилось мгновенно. Удачная сделка в Скуине осталась позади, кошель был полон кат, а на плечах грел старый семейный белый пыльник. Но на повороте в каньон из-за валунов вылетела стая костепсов. Когда челюсти вожака сомкнулись на предплечье, звука почти не было — только хруст кости, похожий на ломающуюся ветку. Шок сработал как предохранитель: ледяная пустота нахлынула раньше боли.

Герой рухнул в пыль. Вдруг стая, испуганная шумом шагов, оттащила его руку в кусты, словно добычу. Те, кто подошел следом, не были спасителями. Все случилось мгновенно. Бандиты в обносках действовали быстро: один наступил сапогом на лицо, пока другой сдирал с плеч старый семейный белый пыльник — единственную вещь, которая защищала от солнца и придавала веса его словам в Скуине. Они оставили его в одной рваной рубахе, истекающего кровью, не желая тратить даже ржавые кандалы на «почти трупа».

Он проснулся от гула мух. Пыль на культе превратилась в корку, но под ней всё еще пульсировала кровь. Первое, что он сделал — зубами оторвал рукав своей рубахи и, затянув узел единственной рукой и зубами, остановил остатки кровотечения. Сознание то блекло, то становилось необычайно ясным.

Путь до Хаба, который раньше занимал двадцать минут легкого бега, теперь стал дорогой смерти. Он не мог идти прямо — открытые участки просматривались взглядами голодных бандитов. Герой двигался по дну высохших канав, обдирая колени о острые сланцы.

На середине пути небо потемнело от пыльной бури. Песок забивался даже под своеобразную повязку на культе, вызывая искры в глазах, но буря стала его спасением: она скрыла его от патруля Святых Слуг, которые могли бы добить «нечестивого калеку» просто из милосердия.

Когда жажда стала невыносимой, он наткнулся на тушу давно мертвого костепса. Пересилив тошноту, он выдавил несколько капель влаги из обрывков сырого мяса — в этом мире брезгливый умирает первым.

Самым страшным моментом стала встреча с клювастой тварью у подножия холма. Огромная шея существа качнулась в его сторону. Герой замер, буквально зарывшись в песок и перестав дышать. Тварь прошла в пяти метрах, он чувствовал вибрацию земли, когда её когтистые лапы сотрясали землю. В этот момент он понял: если раньше мир был опасен, то сейчас он активно пытается его переварить.

Последние триста метров он преодолевал уже в состоянии агонии. Зрение сузилось до размеров монеты. Когда ноги окончательно отказали, он начал грести правой рукой, оставляя в пыли глубокую борозду. Каждый метр стоил ему неимоверных сил. Когда пальцы коснулись битого кирпича бара Хаба, он издал звук, похожий на сухой хрип. Последнее, что он запомнил перед тьмой — равнодушный взгляд вышибалы и слова: «Очередной голыш... Займет кровать — вышвырните вон. У нас тут не благотворительность.»

Он не сдох. Хаб стал его колыбелью, а ненависть — единственным топливом. Первые недели он жил как стервятник: ждал, пока патрули Шэков перебьют бандитов, и зубами развязывал узлы на мешках трупов, собирая грязные бинты и обломки труб на продажу. Каты копились медленно, но каждый шорох костепсов в ночи заставлял его сжимать кулак единственной руки, обещая себе, что однажды он вернет всё, что у него отняли.