Пепел и Волк Путь Принцессы

Сияние сотен свечей в хрустальных люстрах Большого Зала еще плясало у Алианды под веками – теплый, золотой свет, льющийся на паркет, как мед, отражающийся в полированном янтаре. Запах воска, розовой воды и жареных павлинов. Легкое прикосновение руки матери к плечу, шепот: "Ты сияешь, доченька..." Все это было теперь пеплом на языке реальности. Пепел смывал ледяной ливень, хлеставший по лицу тысячей колючих бичей. Плащ Алианды, некогда шелковый символ статуса, превратился в мокрую, невыносимо тяжелую тряпицу, волочащуюся по жиже, цепляясь за каждый корень, каждую колючку узкой тропы, терявшейся в пасти кромешной тьмы.

Каждый порыв ветра не просто пытался сбить с ног – он выл в кронах древних сосен голосом потерянных душ, рвал воздух когтями, обжигал легкие ледяной сыростью. Где-то позади, сквозь грохочущую симфонию бури, прорывался металлический скрежет – лязг доспехов, звучащий как скрип зубов разъяренного гиганта. Ржание коней, искаженное ветром, превращалось в предсмертный хрип. Они близко. Сердце Алианды колотилось, как пойманная птица, ударяя в ребра изнутри. Она прижала к груди сверток – жалкий узелок спасенного мира. Внутри, завернутый в бархат, пропитавшийся влагой и холодом, лежал не только хлеб. Там был ключ от потайной двери в Саду Трех Фонтанов, где она играла ребенком; миниатюрный портрет матери, чья улыбка казалась теперь немым укором... и Тиара. Тиара Дома Ренардов. Двуглавый лев, вычеканенный из старого серебра. Обычно он был лишь благородно тяжелым. Теперь же его холодный металл жёг кожу сквозь ткань, посылая в ладонь короткие, тревожные импульсы – то ледяные иглы, то слабый жар. Знак власти, ставший клеймом беглянки, маяком для преследователей.

Генрих. Имя брата пронзило сознание острой, почти физической болью. Всплыло его лицо в последний миг – бледное, как погребальный саван, но не сломленное. Глаза, широко открытые, полные не страха, а ярости и отчаянного приказа: "Беги, Алианда! К Черному Лесу! Там... шанс. Живи! Ради всего!" Он пожертвовал собой, бросив вызов Королю-Предателю прямо в Тронном Зале, под смех придворных шакалов, чтобы выиграть ей эти жалкие минуты. Его крик "Лжец и узурпатор!" все еще звенел в ушах, заглушаемый грохотом солдатских сапог по мрамору.

Король... Дядя. Бертран Ренард. Человек, чьи щеки еще вчера пунцовели от вина и лести за пиршественным столом, а сегодня его тонкие губы, искривленные в презрительной усмешке, вынесли смертный приговор родной крови. Жажда Солнечного Трона? Страх перед их законными правами? Или что-то более темное, плещущее в его опустошенных глазах? Алианда не понимала алхимии этого предательства. Она знала лишь тот абсолютно пустой, леденящий душу взгляд, когда он объявил их "гнойной язвой на теле Ренардии". Пустоту, страшнее любой ненависти.

Ветка, невидимая в сгущающемся мраке, хлестнула по щеке. Алианда вскрикнула, споткнулась о скользкий, словно нарочно подставленный корень и рухнула лицом вниз, в ледяную, вонючую жижу. Грязь, пахнущая гнилью и безысходностью, облепила лицо, забилась в рот и нос, под ногти. Сверток выскользнул из онемевших пальцев, исчезнув в черноте. Паника, острая и дикая, сжала горло, перекрывая дыхание. Нет! Не это! Она судорожно, вслепую, шарила руками по липкому, холодному месиву, пока пальцы, уже потерявшие чувствительность, не наткнулись на жесткий угол бархата. Обхватила сверток обеими руками, прижала к груди, смешивая грязь с дорогой тканью. Сердце бешено колотилось, пытаясь вырваться из клетки ребер. Встать! Встать, или его смерть будет на твоей совести! Стиснув зубы до боли, она уперлась локтями в топь, ощущая, как мерзкая хватка земли не хочет отпускать. С нечеловеческим усилием, с хлюпающим звуком, она оторвала тело от трясины и поднялась, опираясь на шершавый, как наждак, ствол древней сосны. Ее корни уходили глубоко в тьму, казалось, в самую преисподнюю. Дождь заливал глаза, смешиваясь со слезами бессилия, гнева и вины. Почему я жива? Почему он там?

Черный Лес вокруг сомкнулся в гудящую, непроницаемую стену. Каждый ствол в промельках молний казался немым стражем Тьмы, ветви – цепкими руками, готовыми схватить. Каждое шуршание в подлеске, каждый треск сучка – шагом неумолимой погони, дыханием смерти в затылок. Страх, холодный и липкий, как болотная тина, сжимал горло. Но мысль о Генрихе – не абстрактная, а очень конкретная: его в сыром каменном мешке под дворцом, в кандалах, насквозь промерзшего, но все еще живого, ожидающего петли или топора палача к рассвету – была сильнее любого страха. Он верил. Верил, что она найдет... кого? Последнюю ведьму Ренардии? Безумную легенду о загадочной старухе, что живет в Сердце Леса? Алианда не знала подробностей. Знание, выжженное в мозгу его последним взглядом, было простым и ясным: глубже в чащу. В самое сердце тьмы. Беги.

Она оттолкнулась от сосны, как пловец от края бездны, и снова бросилась в бег. Спотыкаясь о невидимые камни, о корни-ловушки, падая на колени и снова поднимаясь, стирая кожу в кровь. Ноги горели огнем усталости, каждый мускул кричал от боли. Легкие рвало на части, каждый вдох был полон ледяных ножей. Она бежала не только от теней преследования, лязга железа и ржания за спиной. Она бежала к чему-то – хрупкому, как огонек светлячка в этой всепоглощающей, зловещей тьме, но реальному. К надежде. Пока ее ноги двигались, пока сердце било этот отчаянный барабанный бой, пока сверток с тиарой пылал тревожными импульсами у груди – Генрих еще не был потерян. Пока она бежала – оставался шанс.