Пепел Клятвы

Глава 1. Неправильный свет

Рейн очнулся от холода, который не был просто холодом. Он лежал на камне, и камень держал в себе чужую ночь: густую, как смола, и тяжёлую, как мокрый плащ. Над ним шевелилось небо. Не облака, нет — сами цвета. Будто кто-то медленно перемешивал сажу с бледной синевой, и из этой смеси проступали короткие разряды белизны, похожие на трещины на стекле. Он попытался вдохнуть и понял, что воздух пахнет пеплом.

Первой мыслью было: пожар. Второй — что он не помнит, где оказался.

Рейн сел, опираясь на ладони, и тут же почувствовал резь под кожей. Пальцы были в тонкой серой пыли. Он растёр её между пальцев — мелкая, сухая, как остаток от бумаги. Вдалеке, там, где начиналась долина, горели огни. Не уютные, не домашние. Эти огни стояли ровными линиями, как если бы кто-то расставил их по приказу. И над долиной шёл звук. Монотонный, отрывистый. То ли песнопение, то ли отсчет. Рейн поднялся на ноги и сделал шаг и тут мир отозвался лёгким звоном в ушах, будто он вошёл в комнату, где только что замолчал электрический прибор. Он не знал, что это значит, но сразу понял: здесь всё работает иначе.

Слева из темноты вынырнула фигура. Девушка, невысокая, хрупкая. Темный плащ с капюшоном, мокрые темные пряди, прилипшие к щеке и зеленые глаза. Она держала в руках фонарь, и свет его был странный: не жёлтый, а белёсый, как молоко. Она не вздрогнула, увидев его. Только прищурилась, оценивая

— Ты живой? спросила она так, будто не слишком на это рассчитывала.

Рейн открыл рот. Слова нашлись не сразу— Кажется, да, но голова жутко болит и ничего не помню.

Девушка посмотрела на его руки, на пепел — Тогда не стой на камне, это плохое место. Сказала она.

— Почему? —спросил Рейн и машинально сделал шаг назад.

Девушка чуть заметно выдохнула, словно ей надоело объяснять очевидное тем, кто всё равно не поймёт.

— Потому что тут тонко. Слышишь?

Он прислушался. Сначала — ничего, только ветер. Потом в глубине тишины действительно нашлось что-то ещё: едва заметный, неприятный зуд, будто мир где-то рядом скребёт по самому себе. В ушах звенит, — признался Рейн.

— Значит, чувствуешь, — сказала она. — Ладно. Ты не местный. Это было не вопросом. Она сказала это так, будто видела по нему метку.

— Я… потерялся, — осторожно ответил Рейн. — Как называется это место?

Девушка впервые улыбнулась, показав ровные, белые зубы — коротко и криво, без радости.

— Если назову, станет легче? Сомневаюсь. Но ладно. Это дорога к Лейторну. А там сейчас…инквизиция проводит чистку.

Она кивнула в сторону долины. Рейн снова посмотрел на ровные линии огней. Теперь он различал: факелы стоят цепью, как ограждение, и между ними ходят люди. Движения у них были одинаковые, механические, будто они выполняли знакомый ритуал.

— Чистка? Инквизиция? — повторил он.

— Орден Белое Пламя — ответила девушка.

Слова прозвучали так, будто у них есть вкус. Горький. Рейн не знал, что такое «Орден», но внутри поднялось знакомое чувство: когда власть приходит «наводить порядок», чьё-то дыхание обязательно обрывается.

— Я могу пройти мимо? Ты мне поможешь? —спросил он.

Девушка посмотрела на него, как на человека, который собирается пройти босиком по битому стеклу и спрашивает, насколько оно острое.

— Мимо — да. Но тебя увидят. А ты сейчас выглядишь так, будто выпал из печи. Пепел на руках, одежда мокрая, глаза блуждают. Они сразу поймут, что ты не местный.

Она подняла фонарь ближе. Свет упал на его куртку, на грязь и порванный рукав. На кроссовки. На то, что в этом мире, похоже, было слишком странным.

— Ты даже не знаешь, что здесь нельзя делать и какие вопросы задавать, — тихо добавила она.

— Тогда что мне делать? — Рейн услышал в своём голосе раздражение и страх одновременно. Ему не нравилось, что он зависел от чужого настроения и подсказки. Девушка прикусила губу, будто взвешивала, стоит ли вообще ввязываться.

— Хорошо, иди за мной. Быстро. И молчи, если не спрашивают, так и быть помогу тебе.

— Кто ты? — спросил Рейн, уже понимая, что ответа может и не быть.

— Та, кто не хочет, чтобы тебя сожгли за неправильное поведение, как многих других, — сказала она. Потом, добавила чуть мягче: — Мирель.

Имя прозвучало просто, но в её произношении была странная чистота звука, как у короткой песни, которую обрывают на половине.Рейн кивнул и представился

— Рейн.

— Рейн… — она повторила, словно пробуя. — Хорошо. Рейн, не смотри на факелы. И если услышишь молитву — не вздумай повторять.

— Почему?

— Потому что молитва — это тоже знак. А знаки здесь любят ставить на всех людей. И запомни, у нас жить тяжело. Ладно если все получится и ты выживешь, то все поймешь со временем.

Она повела его вдоль склона, в обход дороги выложенной из камня. Трава под ногами была жёсткой и сероватой, будто её припалили давным-давно, и она так и не смогла снова стать зелёной. Внизу донёсся голос — громкий, монотонный, как на площади во время объявлений:

— Во имя Семисвечья… да будет очищено…

Рейн почувствовал, как Мирель едва заметно напряглась. Она шла ровно, но плечи стали выше, дыхание — тише.

— Ты боишься? — спросил он, не удержавшись.

— Умные боятся, — ответила она. — Глупые молятся.

Это был почти юмор. Сухой, как песок скрипящий на зубах.Они спустились к узкой ложбине, где росли низкие кусты, и Мирель остановилась у камня, похожего на перевёрнутую чашу.

— Присядь, — сказала она. — И не дыши глубоко.

— Что…

Она протянула ему ладонь. На пальцах у неё были тонкие, еле заметные царапины, как следы от струны.

— Дай руку.

— Это обязательно? Спросил Рейн замявшись.

— Если хочешь пройти рядом с Белым Пламенем и не стать для них вопросом кто ты такой, то да.

Это просто грязь, — Не краска и уж тем более нее яд. Усмехнувшись ответила девушка.

Она достала из сумки маленькую жестяную банку. Открыла. Пахнуло чем-то травяным и горьким. Внутри была мазь — чёрная, с серебряной крошкой.

— Это что? — спросил Рейн.

— Тень, — ответила Мирель. — Смешанная с солью и пеплом. Они любят свет. Мы дадим им меньше света.

Рейн вообще не понимал, что происходит, как и не понял ответа девушки, но решил не сопротивляться. Уж местному жителю явно известно, что надо делать в такой ситуации. Она быстро, уверенно размазала мазь по его запястьям и шее, словно делала это не впервые. Рейн почувствовал холод, который пошёл под кожу.

— Теперь слушай, — сказала она, наклоняясь ближе. — Если нас остановят, я скажу, что ты немой. Ты будешь молчать. Совсем. Понял?

— А если…

— Если не поймёшь, когда молчать, — тебя не спасёт ни бог, ни демон, — отрезала Мирель.

Рейн сглотнул и кивнул.

Они двинулись дальше, уже ближе к дороге. Факелы теперь были совсем рядом. Рейн увидел людей в белых плащах, на груди у них висели металлические знаки — круг с семью короткими лучами, словно свечи. У некоторых на лицах были маски, гладкие, без выражения. У других лица были открыты, и тогда было видно: это не злодеи из сказки. Это обычные люди, которые привыкли к власти. Один из инквизиторов поднял руку, и цепь факелов словно ожила: кто-то шагнул, перекрыл проход.

— Стоять, — спокойно сказал голос.

Мирель остановилась без суеты. Рейн сделал то же самое, стараясь не смотреть прямо.

— Куда? — спросил инквизитор.

— В Лейторн, — ответила Мирель. — Мой брат на каменоломне. Я несу ему еду.

— А это кто? — голос сдвинулся, стал внимательнее.

Мирель не моргнула.

— Немой. Нашли у дороги. Попросился помочь. Пусть несёт часть, иначе я одна не донесу.

Инквизитор подошёл ближе. Рейн видел край белого плаща, ремни, рукоять короткого меча. Запах — масло, металл, дым.

— Немой, значит, — сказал инквизитор. — Глаза на меня.

Рейн поднял взгляд. Перед ним был мужчина лет тридцати пяти. Усталые глаза. На подбородке — щетина. Ничего «демонического» в нём не было. И от этого становилось хуже. Инквизитор посмотрел на его одежду. На кроссовки. На мокрый рукав. Взгляд задержался на мази на шее — но, кажется, не распознал.

— Откуда? — спросил он уже у Мирель.

— С холма, — коротко сказала она. — Упал. Разбитый.

— Упал, — повторил инквизитор. Пауза затянулась, как петля.

Где-то в долине раздался женский крик. Один короткий, и сразу захлебнулся. Затем снова молитва, громче. Инквизитор чуть повернул голову, будто прислушался, и на секунду в его лице мелькнуло раздражение — не к жертве, а к работе: как у человека, которому сегодня ещё много делать.

— Ладно, — сказал он. — Проходите. Но в городе не болтать. И если он начнёт… — он ткнул пальцем в воздух, будто рисовал невидимый знак, — дергаться, смотреть на огонь, шептать — сразу ко мне.Ты поняла?

— Поняла, — спокойно сказала Мирель.

Они прошли. Рейн не выдохнул, пока факелы не остались позади.

Странный разговор у них был — подумал Рейн.

Через несколько шагов Мирель наклонилась и почти беззвучно прошептала:

— Видишь? Они не звери, они умные. От этого и становится страшно. Ладно пойдём дальше.